Доктор, принимая столь прекрасного больного, у вас еще хватает совести брать двадцать лянов!
Услышав итоговую сумму за визит, молодой господин Бао, как и заведено, издал скорбный вопль.
Доктор чуть не расплакался:
— Младший министр, господин Жуань, в эту цену входят травы, которые вам необходимо принимать целый месяц: средства для улучшения кровообращения и ясности зрения — одно другого дороже. Взяв с вас двадцать лянов, я остаюсь в убытке, вы же…
— Девятнадцать лянов, — безапелляционно перебил Жуань Баоюй. — Доктор, оставьте мне один лян на еду, с моей-то огромной семьей и бездонными расходами.
Будучи человеком пожилым, лекарь при всем честном народстве поднял руки в знак капитуляции:
— Девятнадцать лянов, господин Жуань, будь по-вашему.
Жуань Баоюй тут же расплылся в ослепительной лучезарной улыбке:
— Доктор, вы поистине добрейший человек! Раз уж вы так добры, не окажете ли мне еще одну услугу?
Лекарь невольно отступил на шаг:
— Скидки больше невозможны, господин Жуань, я…
— Дело не в скидке! Если я попрошу еще сбросить, вы же прогорите и вовсе пойдете по миру, верно?
Доктор закивал с такой силой, что чуть не остался без головы.
Тогда молодой господин Бао поднялся на ноги и с улыбкой произнес:
— Я просто хочу попросить вас посмотреть: если кто-то идет вот так, нет ли тут чего подозрительного?
С этими словами он зашагал по комнате. Его походка совершенно изменилась — бесшумная и плавная, точь-в-точь как у Бо Цзиня в этот день.
Находясь в поместье маркиза, он неотступно следовал за Бо Цзинем от боковой гостиной до самых парадных ворот всю дорогу копируя его движения. По крайней мере на девяносто процентов сходство удалось, и сейчас он не позабыл ни единой детали.
Нахмурившись, лекарь принялся тереть козлиную бородку и попросил пройти еще раз.
Юноша услужливо повторил проходку.
— У этого человека повреждена поясница. Если он действительно так ходит, то наверняка травмировал спину. И хотя он изо всех сил старается не подать виду, неестественность выдает его — он бережет больное место, — через мгновение вынес вердикт лекарь, говоря с непреклонной уверенностью.
В боковой гостиной Великого судебного приказа вились легкие струйки чайного пара, наполняя комнату густым ароматом благородного напитка.
— Уже сорок седьмой раз, — уныло бормотал Ли Янь, стоя прислонившись головой к акрадной красной колонне.
— Что? — откликнулся молодой господин Бао, словно пробуждаясь от глубокого сна.
— Я говорю, что ты подсчитываешь эту «грязную» серебряную монету за монетой, совершенно не вкладывая в процесс душу, уже сорок седьмой раз.
— Правда? — младший министр Жуань поднял голову со сжатым в кулаке мешочком для серебра и, озадаченно глядя на небо, протянул: — И впрямь на мою скорость не похоже…
Ли Янь бросил на него косой взгляд и презрительно фыркнул.
Младший министр Жуань потупился и продолжил пересчитывать серебро в мешочке.
— Молодой господин Бао, я обязан напомнить: мы спугнули зверя. Теперь нужно мыслить шире: преступник больше не сможет добывать человеческий мозг прежним путем, так какими же методами он воспользуется дальше?
— Ли Янь, а каков наш начальник по характеру?
— Ты вообще думаешь об этом деле?!
— Какой он? — молодой господин Бао задрал голову, приняв нагловатый вид.
Ли Янь все же смилостивился и решил поделиться с юношей толикой озарения. Присев рядом, он заглянул прямо в глаза Жуань Баоюю:
— Послушай, маркиз — совсем не тот, кем ты его себе воображаешь.
— О?
— Да и отношения маркиза с императором — вещь весьма неординарная…
…
— Хочешь сказать, маркиз водил дружбу с тем алхимиком? А в конце император взял да и разлучил влюбленных?
— Это всего лишь слухи, нельзя верить им слепо, — смущенно поправляя чиновничий головной убор, Ли Янь тщательно подбирал слова.
— А тот алхимик был хорош собой? Краше меня? Стоил ли он того, чтобы маркиз так убивался! — молодой господин Бао вытаращил глаза, источая убийвельную ауру!
Лицо Ли Яня исказилось так, будто по нему нанесли сокрушительный удар; он позеленел и долго хранил молчание.
— Ли Янь, ступай-ка разыщи сваху.
Ли Янь нахмурился, мгновенно уловив суть. Преступник больше не рискнет действовать напрямую, но раз заветный рецепт эликсира был так близок к завершению, разве он легко откажется от задуманного? Сейчас самым быстрым и действенным путем оставалось одно — самая обыкновенная торговля людьми.
— Ты додумался до этого давным-давно, верно? — прищурившись, Ли Янь попытался угадать истинную причину проволочек Жуань Баоюя. — Ты ведь и затеял все это лишь затем, чтобы не привлекая внимания втянуть меня в игру?
Жуань Баоюй замахал руками и, засучив чиновничьи одежды, зашагал к выходу:
— В искупление вины на этот раз приманкой побуду я.
— На улице собирается дождь, ты куда собрался? — заподозрив неладное, встревожился Ли Янь.
— Иду выбивать у начальства надбавку за риск, — твердо бросил молодой господин Бао, даже не оглянувшись.
— Господин младший министр, если позволите дать вам совет…
— Да ты мне как родной сын!
Мелкий холодный дождь окутал свинцовым маревом всю округу.
Бо Цзинь сидел в кабинете за чтением книги, как вдруг заметил слугу, который быстрым шагом шел по внешнему коридору, неся в руках огромную деревянную табличку.
На ней отчетливо алели выведенные киноварью иероглифы: Внутри поместья заведены свирепые псы для охраны двора. Нарушители границ отвечают за себя сами.
Бо Цзинь усмехнулся и между делом поинтересовался, к чему эта показуха.
— Управляющий говорит, что младший министр Жуань стоит прямо напротив ворот с жутчайшим выражением лица. Табличку велели вывесить на случай непредвиденных обстоятельств, — правдиво доложил слуга.
Выслушав его, Бо Цзинь погрузился в задумчивость.
В трех с половиной чжанах от ворот поместья маркиза молодой господин Бао, уставившись на массивные железные ворота и прижав руки по швам, продолжал упорно стоять на посту лицом к лицу с поместьем.
Внезапно створки распахнулись настежь, и Бо Цзинь в одиночестве медленно вышел наружу.
— Младший министр Жуань, ко мне по делу? — его слова легким облаком поплыли в прохладном воздухе.
Стоявáвший напротив молодой господин Бао с понимающей улыбкой резко раскинул руки и бросился вперед во весь опор, словно пытаясь сбежать от самой смерти; лицо Бо Цзиня застыло в изумлении, зрачки сузились от леденящего холода, но тело среагировало быстрее мысли — не успел он опомниться, как просто швырнул юношу прочь.
Юркий молодой господин полетел кубарем, врезался в низкую стену на противоположной стороне улицы, наконец затормозил и рухнул на спину, грязно выругавшись в самую лучу.
Грязь смешалась с дождевой водой, брызги разлетелись во все стороны.
— Ты… в порядке? — прищурившись от легкого удивления, Бо Цзинь не ожидал, что собственное отвращение к этому человеку окажется столь сильным.
Лежа в дождевой луже, младший министр Жуань мысленно проклинал собственную медлительность, из-за которой так и не смог воспользоваться случаем полапать красавчика, и одновременно с трудом поднимался на ноги. Его чиновничье платье насквозь промокло и покрылось грязью, однако на лице не было и тени смущения. Напротив, вновь обретя бодрый вид, он смахнул кровь из уголка рта, поправил криво сидевшую на голове черную чиновничью шапку и с глубоким уважением поклонился Бо Цзиню:
— Маркиз, подчиненный отправляется в Великий судебный приказ по служебным делам.
Помолчав мгновение, Бо Цзинь заложил руки за спину и холодно усмехнулся:
— Что ж, провожать не стану.
Получив приказ, молодой господин Бао бодро отчеканил несколько шагов, но затем обернулся и не преминул одарить его ослепительной лучезарной улыбкой:
— Маркиз, вы должны признать: только что я выглядел поистине величественно!
Силенок у маркиза не занимать, левое колено до сих пор почти не чувствую.
Молодчик шумно втянул воздух.
Встречать легкий ветерок и попадать под мелкий дождь — занятие, безусловно, утонченное.
Вот только слова Ли Яня не давали Жуань Баоюю покоя.
Бо — фамилия императорского рода.
Маркиз Бо Цзинь приходился родным внуком покойному императору У-хуану, родным племянником нынешнему сыну Небед и единственным сыном князя Ци.
Изначально именно князь Ци должен был взойти на престол как законный наследник, назначенный лично почившим монархом, но, увы, ему не хватило фарта.
Настолько не хватило, что он принял страшную смерть в диких степях: его глаза были вырваны, а на месте лица зияли лишь две черные кровавые дыры; удача отвернулась от него столь жестоко, что он не дожил до императорского трона и даже не услышал первого крика собственного ребенка, появившегося на свет.
Узнав о жуткой вести, княгиня потеряла рассудок, что спровоцировало преждевременные роды; спустя три дня после появления малыша на свет она испустила дух, последовав за мужем.
Сироту, жаждавшего материнского молока, доставили во дворец, где о нем лично заботилась сама императрица — бабушка ребенка. В тот же самый день тринадцатый принц Бо Цзинь, являвшийся, как и князь Ци, сыном от законной жены, был провозглашен наследником престола.
Время шло. Бо Цзинь рос необычайно смышленым и одаренным юношей, снискав такую любовь покойного императора, что тот неоднократно порывался перешагнуть через родного сына и передать трон прямо внуку. Подобные порывы, разумеется, вызвали бурю негодования среди министров кабинета — те один за другим засыпали трон меморандумами о том, что заветные устои предков нарушать возбраняется.
Кто бы мог подумать, что эта сиюминутная прихоть заложит мину под будущее.
Старый император скончался, на престол взошел новый правитель. И больше всего этому новому императору мозолил глаза именно племянник.
Столица тогда бурлила от слухов, и все чиновничество замерло в ожидании неизбежного кровопролития.
Однако в конце концов не произошло ровно ничего.
Бо Цзиня лишь разжаловали из князей в маркизы под благовидным предлогом: за неподобающее поведение и сомнительную связь с придворным алхимиком Шэнь Луо.
Шэнь Луо изгнали из императорского двора, а Бо Цзиня на несколько месяцев упрятали под домашний арест; император безжалостно разлучил влюбленных, раскидав их по разные стороны света. Впрочем, вскоре все стихло: Бо Цзинь купался в монарших милостях, получая в подарок роскошные особняки и красавиц.
Небо по-прежнему заволакивала серая пелена, а дождь, кажется, только усилился. Задрав голову к небесам, молодой господин Бао пробормотал себе под нос:
— Маркиз, ну почему вы не позволите мне заключить вас в объятия? Мне ведь и самому не хочется втягивать такого прекрасного человека в это грязное дело, но ведь восемь душ взывают о справедливости, нельзя дать им погибнуть понапрасну.
Три дня спустя.
Дождь то прекращался, то принимался моросить снова, и с каждым днем холодало все сильнее.
Несмотря на скверную погоду, дела в квартале красных фонарей шли ничуть не хуже прежнего — улицы по-прежнему оглашались звонкими песнями и манили дурманящими благовониями.
Дом Хуэйсян являлся признанной жемчужиной этого ремесла, а потому и шуму здесь было хоть отбавляй.
Впрочем, даже в столь суетных и злачных местах неизменно сыщется свой темный уголок.
Дровяной сарай позади черного хода был именно таким местом: сырым, зябким и мрачным. Тех, кого заносило сюда, никогда не ждали ни слава, ни удача.
Сегодня с рассветом сюда тоже кого-то приволокли.
Один глаз несчастного был полностью залит запекшейся кровью, судя по всему, ему переломали и руки, и ноги, оставив едва теплившуюся искру жизни — в привезенном человеке уже трудно было признать живое существо.
А-Да, выполнявший во дворе самую грязную работу, подошел ближе, бросил беглый взгляд и изумленно протянул:
— Это еще кто? Раньше не видал. Новенький? С чего это новичка так изувечили?
Старшая мадам, сопровождавшая груз, зыркнула на него исподлобья:
— Не твое дело! Короче говоря, этот нам здесь не нужен, заберет тот, кто купил.
— Да кому сдался слепой калека с переломанными руками и ногами? Неужто кто-то рехнулся покупать обрубок?
— Не спрашивай! Сказано же — ни слова! — свирепо оборвала его старая сводня, но, отойдя на пару шагов, обернулась: — И еще… Что бы этот… братец тебе ни приказал, выполняй беспрекословно. Никаких «почему», а посмеешь ослушаться хоть в чем-то — шкуру с живого сспущу!
Так на голову А-Да свалилось поистине комичное поручение.
Требовалось продать парня-полутрупа, да еще запросить за него целых десять лянов.
Слух распустили три дня назад, и наконец нашелся покупатель.
Когда он шагнул в полумрак сарая, несчастный парень первым делом осведомился:
— А господин, что меня покупает, как выглядит?
— Пухлый, без волос, очень солидный на вид!
— Не продавай! Я пойду только с тем, кому около двадцати пяти, кто хорошо выглядит, носит светлые одежды и ростом мне под стать!
А-Да чуть не взвыл от отчаяния.
— И еще, сходи раздобудь мне поесть: кроличьи ножки из Жуйфанчжая и три ляна белой водки. Ножки должны быть горячими, остывшие я не ем!
А-Да едва не расплакался, скривив губы:
— Ты точно уверен, что тебя превратили в калеку? Откуда столько жизненной силы, жрешь больше меня!!
— Еще хоть слово, и я сошью из твоей шкуры коврик! — из глубины каморки в него полетел кусок сухой деревяшки. — И передай этой мамаше: мне нужно наложить грим, весь мандариновый цвет лица облез!
Кривя губы и опасаясь за собственную шкуру, А-Да больше не смел задавать вопросов и послушно поплевался на улицу за кроличьими ножками.
— Красавчик двадцати пяти лет в светлых одеждах и твоего ростки явится покупать тебя? Щаз! — гневно бурчал он всю дорогу. — Размечтался!
Мечтам свойственно не только сбываться, но иногда и воплощаться в самые неожиданные моменты.
Этой же ночью в заднюю дверь Дома Хуэйсян постучали. Гостем и вправду оказался молодой мужчина двадцати пяти лет в нежно-голубом ватном халате, с правильными и чистыми чертами лица.
— Слышал, у вас продается необычный юноша, калека, кажется? Десять лянов, верно? — тихо произнес гость.
У А-Да чуть глаза на лоб не вылезли, он запил от растерянности:
— Ну… это… его тут избили до полусмерти, он же…
— Ничего страшного.
Делать было нечего, и А-Да поплелся обратно, волоком вытащив из сарая того самого парня, который незадолго до этого умял четыре кроличьи ножки. На сей раз, завидя покупателя, юноша тут же вытянулся в струнку и замер без движения.
Присев на корточки, гость с опаской осмотрел лежащего:
— Избит так, что, часом, не Богу ли душу отдал? — Голос его звучал мягко, с той надломленной интонацией, какая бывает у людей, годами не видевших сытного обеда.
Приговаривая это, он протянул руку и изо всех сил ущипнул лежащего на земле за бедро. Заметив, как у потерявшего сознание паренька дрогнули брови, он с облегчением выушил кошелек и швырнул серебро А-Да.
— Маловато будет, — взвесив монеты на ладони, А-Да озадаченно почесал в затылке.
— Десять лянов за полуживого калеку — не слишком ли грабительская цена?
— Так нынче в столице неспокойно, власти сами не свои, велели проводить поголовную проверку дворов. Торговцы людьми носа не кажуть, сделки не проводят, сейчас живого двуногого найти труднее, чем трехпалую жабу…
Не тратя лишних слов, покупатель бросил ему еще пару серебряных монет. Сделка состоялась.
Стоило А-Да скрыться за дверями Дома Хуэйсян, как мужчина настороженно огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг ни души, взвалил бесчувственное тело на плечо и стремительно растворился в темноте переулков.
Худощавый и подтянутый, с виду он казался слабым, но на деле обладал на удивление крепкой выносливостью и силой.
Петляя по переулкам без единой заминки и искусно избегая оживленных улиц, он добрался до заброшенного храма Земли в дальнем углу Восточного квартала и только там опустил обмякшее тело парнишки за глиняную статую божества.
Зажег масляную лампу, неторопливо оглядел лежащего на полу мальчишку и тихим голосом посоветовал:
— Переродись в следующем году в хорошей семье.
А парень оказался не промах: в этот самый момент он приподнял веки, пальцы его затрепетали, а рот беззвучно открывался, точно пытаясь безмолвно выкрикнуть: «Спасите!». Увы, с губ не сорвалось ни единого звука.
Мужчина усмехнулся, но эта улыбка веяла холодом зимней ночи, а в зрачках не было и намека на сострадание. Воздев заготовленный заранее заостренный молоток, он занес его над затылком юноши:
— Я спасу тебя!
В мгновение, когда молоток должен был обрушиться вниз, между убийцей и умирающим юношей невесть откуда материализовалась какая-то дощечка. Мерцание тусклого фитиля выхватило из темноты начертанные на ней слова:
— Меня зовут Жуань Баоюй.
— У меня много денег.
— Доставьте меня к воротам поместья Жуань на Главной улице, и получите в награду десять лянов серебра.
Лицо убийцы в ту же секунду из бледного стало землистым, движения мгновенно застыли; а шустрый «калека» ловко перекатился набок, проворно вскочил на ноги, с независимым видом отряхнул с одежды пыль и ослепительно улыбнулся:
— К тебе это тоже относится, мил человек: я — младший министр Великого судебного приказа.
В тот же миг ветхая дверь храма с грохотом рухнула внутрь, и Ли Янь во главе отряда стражников ворвался внутрь, в зародыше потушив огонь отчаянной попытки преступника уйти от погони.
— Преступник Шэнь Луо, не пора ли тебе сдаться властям? — холодно бросил молодой господин Бао.
Понимая, что игра проиграна, злоумышленник сжал губы, судорожно пытаясь совладать с заходившимися в мелкой дрожи руками, и швырнул молоток на землю, признавая свое поражение.
Дело было сделано, и стражники под конвоем арестованного поспешили вернуться в Великий судебный приказ.
Ли Янь сидел за своим столом, вяло и бесстрастно растирая тушь. План они разработали вдвоем: запретить торговцам людьми любые сделки под страхом смерти, загнав преступника в угол и оставив ему единственный путь — покупку мальчишек-слуг.
— Цена должна быть невысокой, лишь бы теплилась жизнь. Будь у него деньги, он давно бы нанял людей для добычи мозга, зачем ему рисковать и подстерегать жертв в темных переулках? — так рассуждал молодой господин Бао, угадывая требования убийцы.
— Если кто-то берется покупать слепого и искалеченного мальчишку, то кроме извращенца это с огромной вероятностью окажется именно он. В конце концов, ему нужен мозг, а не сам человек, — это сужало круг подозреваемых.
— Соглашаясь стать приманкой, ты хоть думал о том, что тебя могли скрутить по рукам и ногам? — недоумевал тогда Ли Янь, ведь у Баоюя имелась возможность не подвергать себя подобной опасности, но он упрямо настоял на личном участии.
Однако своенравный молодой господин Бао стоял на своем:
— Мне просто захотелось взглянуть на этого человека, сравнить, кто из нас умнее и красивее, и понять, кем же таким особенным он дорог маркизу, что тот носит его в сердце.
Из коридора донеслись шаги. Переодевшись в чиновничье платье, сияющий и полный энергии молодой господин Бао мерной поступью вошел в комнату.
Едва подняв голову, Ли Янь выпалил:
— С чего ты взял, что это именно Шэнь Луо?
Горделиво распустив «крылья» на своей черной шапке, молодой господин Бао уже собирался с победным видом ответить, как из-за дверей донесся голос вестника:
— Маркиз прибыл.
Лицо младшего министра Жуаня мгновенно потемнело; с досадным вздохом он опустил взгляд на зажатый в руке кошелек:
— Маркиз, вы все-таки пришли.
http://bllate.org/book/33089/4060228
Готово:
