— Как так долго?
— Я ещё в пару магазинов с одеждой заглянула. — У Мэйлай, опустив голову, прошла мимо неё, положила розовый порошок на стол, достала из чёрного полиэтиленового пакета комплект одежды и купленное в супермаркете нижнее бельё. — Надевай одежду и садись есть.
Чжоу Цяньлин поймала вещи одной рукой, но отпускать не стала. Уставившись на её профиль, она спросила:
— Боишься смотреть?
У Мэйлай на секунду растерялась, а затем подумала: женское тело — это же не что-то непристойное, к тому же она сама женщина. Раз уж та ни капли не смущается, то её собственная неловкость выглядит странно.
Тогда она, словно сдерживая дыхание, повернула голову и сразу же упёрлась взглядом в её пупок и…
Слишком, слишком низко.
Она перевела взгляд на пару дюймов выше, заставляя себя смотреть прямо.
Всего через две секунды её глаза задрожали, а взгляд против воли — словно его потянули за ниточку — медленно пополз вверх и в конце концов замер в глазах напротив, в которых таилась полуулыбка.
— Н-не то чтобы боюсь, — У Мэйлай украдкой сжала в кулаке край одежды.
Чжоу Цяньлин тихонько усмехнулась, переставая её дразнить, развернула вещи и стала надевать их одну за другой.
— Ну как тебе моя фигура? — Застегнув последнюю пуговицу-клевант, Чжоу Цяньлин лениво прислонилась спиной к столу и, изогнув губы, потребовала отзывы.
Помада на её губах давно стёрлась, но они всё равно оставались влажными и пухлыми, словно нежно-розовые лепестки персика свежей весенней поры.
У Мэйлай засмотрелась, что-то бормоча и шевеля губами.
Спустя секунду она пришла в себя.
— Всё равно все одинаковые, — У Мэйлай опустила веки, отвернулась и больше не обращала на неё внимания, уткнувшись носом в тарелку с рисовой лапшой.
На следующий день У Мэйлай проснулась от жары, словно её связали и бросили в бодрящую кадку с кипятком. Она с мучением заворочалась, но верёвка вокруг талии стянулась ещё туже.
С трудом приподняв веки, в туманной пелене перед глазами она увидела полоску белой шеи.
?!
У Мэйлай торопливо попыталась оттолкнуть человека, но обнаружила, что её руки давно заведены за спину и оба запястья накрепко сжаты чужой хваткой.
И только теперь она обратила внимание на их позу: из-за того, что руки были заведены назад, а талия обнята, она могла лишь выпячивать грудь, плотно прижимаясь к Чжоу Цяньлин лицом к лицу.
Как… всё дошло до такого?
Вчера после того, как погас свет, Чжоу Цяньлин пожаловалась на холод. У Мэйлай подумала: и верно, между ними ведь ещё один человек поместился бы, как тут не сквозить? Поэтому она передвинулась поближе к Чжоу Цяньлин, прижавшись к ней плечом к плечу.
Она надеялась, что теперь-то удасться поспать, но не прошло и минуты, как её собственный телефон принялся трезвонить без остановки. Она взглянула на экран: это были номера Лю Гуйянь и остальных, они то слали эсэмэски, то звонили — недолго и догадаться, в чём дело.
Помня о том, что рядом находится Чжоу Цяньлин, она не решалась ответить, но многолетняя привычка к послушанию всё же заставляла её время от времени приподниматься и проверять телефон.
Когда она в очередной раз потянулась за аппаратом, Чжоу Цяньлин внезапно перехватила её запястье и негромко произнесла:
— Не можешь удержаться от телефона? Давай я тебе помогу.
Её голос слегка охрип, и У Мэйлай послышалась в нём густая усталость, такая же мягкая и ленивая, как движения её рук.
Чжоу Цяньлин перевернула её, обняла со спины, а затем её ладонь медленно опустилась на тыльную сторону ладони У Мэйлай, пальцы вплелись между её пальцами и крепко сжались.
— Вот так ты точно больше не возьмёшь телефон.
Голос раздался совсем близко, почти у самого уха. И хотя тон был самым что ни на есть деловитым, У Мэйлай отчётливо уловила в нём слабый намёк на усмешку, словно маленький крючочек, от которого у неё в пояснице начали покалывать и трепетать все мышцы.
У Мэйлай вдруг показалось, что это одеяло чертовски горячее, такое горячее, что лицо аж пылает, а ночь на редкость тихая — тихая настолько, что скажи хоть слово лишнее, и нарушишь покой. В итоге она лишь глухо отозвалась:
— Угу.
— Будто греюсь у печки, так хорошо.
Чжоу Цяньлин негромко зехнула, рука, обвивавшая живот У Мэйлай, сжалась крепче, а голова пристроилась на её затылке в поисках удобного местечка, и она действительно заснула прямо так.
Ровное дыхание касалось позвоночника — раз, другой.
То обдавая теплом, то вея прохладой, отчего сердце начинало биться то быстрее, то медленнее.
Сколько себя помнила, У Мэйлай никогда ни с кем не спала, Чжоу Цяньлин была первой. Поначалу она опасалась, что будет мучиться бессонницей, но кто бы мог подумать, что проспит без задних ног до самого рассвета.
Так что… ради всего святого, почему, когда она проснулась, они оказались в такой позе?!
У Мэйлай попыталась высвободить запястье, но пальцы той сжались ещё сильнее.
— Цянь… лин? — тихо позвала У Мэйлай. Эти два слога покрутились у неё на языке, а затем сорвались с губ, окрашенные долей странного смущения.
Деревенские жители, особенно такие старомодные, как У Мэйлай, не привыкли обращаться друг к другу только по имени: среди одноклассников было принято звать полным именем и фамилией, а тех, с кем водились с пелёнок, звали по детским прозвищам.
Цяньлин — ей казалось, что это звучит чересчур интимно.
Да вдобавок к нынешней обстановке…
К счастью, нынешняя У Мэйлай совершенно не разбиралась в том, что такое игры на подчинение.
Она исподлобья украдкой глянула на Чжоу Цяньлин: та крепко сжимала губы, меж бровей залегла лёгкая складка, и никаких признаков пробуждения не наблюдалось.
— Цяньлин? — Первый раз — страшно, на второй — привычно; У Мэйлай произнесла имя намного увереннее, да и голос звучит чуть громче.
Сжимавшая её рука слегка задрожала, а брови Чжоу Цяньлин нахмурились ещё сильнее.
Кошмар приснился?
У Мэйлай покрутила запястьем, вырвалась из её хватки и уже хотела похлопать её по плечу, успокаивая, но на полпути опустила руку.
Чжоу Цяньлин открыла глаза, и взгляд её оказался холоднее воды ввечеру двенадцатого лунного месяца. Но стоило ей на мгновение разглядеть человека перед собой, как уголки её губ изогнулись в мягкой улыбке:
— Доброе утро.
В её изогнутых глазах словно плескался мягкий утренний свет.
Будто только что всё ей просто показалось.
У Мэйлай было не до расспросов, потому что расстояние между ними сократилось до предела — настолько близко, что тепло чужого дыхания согревало её лоб.
Рука, так и застывшая в воздухе, теперь уперлась в плечо Чжоу Цяньлин, и она слегка надавила, отталкивая её чуть дальше:
— Поспи ещё немного, а я сбегаю вниз за завтраком.
Когда У Мэйлай поднималась, её гладкие чёрные пряди скользнули по пальцам, оставляя лёгкое щекочущее ощущение.
Чжоу Цяньлин невольно пошевелила пальцами, и как только дверь затворилась, в комнате снова воцарилась полная тишина.
Потирая запястье, Чжоу Цяньлин встала и посмотрела в окно на простирающуюся до горизонта белизну — пустую, тичную, ледяную.
Под утро пошёл снег.
Ей снова приснилось кое-что не самое приятное.
За окном неожиданно мелькнула цепочка следов. Выглянув наружу, она увидела У Мэйлай. Та стряхивала с козырька крыши нападавший снег и весело махала Чжоу Цяньлин купленной булочкой.
Ей уже перевалило за два десятка, но улыбка оставалась такой же чистой и наивной, как у ребенка, и безупречной, как лежащий вокруг снежный покров.
Чжоу Цяньлин отпрянула назад, потёрла нос, и в ней проснулась редкая для неё капля угрызений совести.
Прошлой ночью где-то посреди ночи У Мэйлай, должно быть, решила, что слишком жарко, и принялась её отпихивать. Чжоу Цяньлин, разумеется, и не думала отпускать её, а просто напросто приковала обе сопротивляющиеся лапки к её спине и прижала к себе всю целиком, заключив в объятия.
Мягкое тепло и аромат апельсинов заставили её… воспылать кое-какими чувствами.
Дверь отворилась, и в комнату вместе с морозным дыханием улицы хлынул запах мучных изделий и апельсинов.
На лице Чжоу Цяньлин вновь заиграла мягкая, безмятежная улыбка, и она ласково стерла с волос У Мэйлай капли влаги и снежинки.
Укусив белую пухлую булочку, она обнаружила, что сладкая кунжутная начинка медленно вытекает наружу — сплошной сахар.
Запивая булочку соевым молоком, Чжоу Цяньлин предложила:
— Давай после слепим снеговика?
У Мэйлай прервала неспешное пережёвывание, помолчала с мгновение и ответила:
— Мне нужно отнести маме пластырь, курс сегодня должен закончиться.
Главной целью её поездки в город на этот раз было забрать лекарство для Лю Гуйянь.
— Вот как… Вчера я таскала тебя по магазинам, это не помешало?
Она покачала головой.
Чжоу Цяньлин успокоилась, быстро доела и вместе с У Мэйлай сдала номер.
Дом старого лекаря находился примерно в трёх километрах от улицы, а если прибавить обратную дорогу до деревни, то они шли от рассвета до заката, пока наконец не добрались домой. У Чжоу Цяньлин от ходьбы едва ноги не отваливались — в следующий раз, не то что за руку держаться, да её целуй, она ни за что больше не потащится на ярмарочный день пешком.
Помахав У Мэйлай на прощание у деревенской площадки, Чжоу Цяньлин опираясь на сломанную ветку вошла в дом и с порога заметила, как Чжоу Фан пристально смотрит на неё.
— Мам, ты к тётке заходила поболтать? — Чжоу Цяньлин от чужого взгляда стало не по себе, и она бросила дежурную фразу, направляясь в спальню передохнуть. Однако стоило ей лечь, как она наткнулась спиной на что-то мягкое.
У Мэйлай привыкла ходить по горным тропам, поэтому даже таща огромные баулы, не чувствовала усталости.
Взобравшись на середину склона, она увидела своего младшего брата: тот стоял на четвереньках на площадке и дрался с огромным петухом. Птица проигрывала, а завидев У Мэйлай, замахала крыльями, вытянула шею и с воинственным видом бросилась на неё, но в самый момент прыжка У Мэйлай одним ударом ноги отправила её прямо в курятник.
— У Хань, ты жить надоело? Я же велела не трогать петуха! — Услышав громкое кудахтанье, У Байцзы выскочил за дверь, хромая и вовсю горланя, с кухонным тесаком в руке.
У Хань тут же вскочил на ноги и убежал подальше, то мыча, то гикая, тыкая пальцем то на У Мэйлай, то на курятник.
Заметив старшую дочь, У Байцзы тут же забыл про птицу и разразился яростной бранью:
— Небо тебя забери, ты ещё помнишь, как возвращаться! Два дня за лекарством ходила? Ну-ка, иди сюда, дай отцу посмотреть, что ты тут на несколько сотен накупила!
С этими словами он, прихрамывая, поковылял к ней с ножом наперевес. Зрелище было поигрывающим на нервах, и У Мэйлай от испуга отступила на пару шагов назад.
Из глубины дома как раз донеслись жалобные стоны Лю Гуйянь:
— Меньшой вернулся? Иди смени мне повязку.
Услышав голос жены, У Байцзы выругался на никчемную лентяйку, швырнул нож на землю и отправился искать выпивку.
Видя, что он удалился, У Мэйлай молча подняла нож и вошла в дом.
В глиняном пароварке над очагом поднимался густой белый пар. У Мэйлай открыла крышку: рис внутри лежал комками, явно неразрыхлённый. На разделочной доске возле печи кое-как валялись полунарезанные ломтики картофеля разной толщины, по которым сразу было видно, как спешил тот, кто их резал.
У Мэйлай вошла в спальню, бросила ношу и достала из-под буфета котелок. Вывалив рис из пароварки, она спрыснула его водой и заново перебрала, и только после этого вернулась в комнату, чтобы сменить повязку Лю Гуйянь.
Женщина на кровати скосила голову — двигаться ей было трудно — и принялась настойчиво шарить руками по вещам, которые дочь принесла с собой.
Она нахмурилась.
— Зачем ты купила простыни и одеяло? Одежда, обувь… А это что такое?
В руках у Лю Гуйянь оказалась музыкальная шкатулка. Заглянув на ценник снизу, она судорожно втянула воздух:
— Больше четырёхсот!
Она посмотрела на У Мэйлай и сокрушенно произнесла:
— Повзрослела, так что покупать одежду и принаряжаться — это правильно. Но вот такие вещи — с виду красивые, а толку никакого — зачем тратить деньги зря?
Она бережно сунула шкатулку обратно в коробку и велела:
— Завтра вернёшь.
У Мэйлай аккуратно сложила раскиданные вещи, поджала губы и ответила:
— Не считая простыней и одеяла, всё остальное мне подарила Чжоу Цяньлин.
http://bllate.org/book/33050/4054163
Готово:
