Исходя из таких мерк, для У Мэйлай Чжоу Цяньлин была поистине прекрасна.
Но в этой красоте, казалось, крылось что-то иное, отличающееся от обычных вещей — нечто заложенное прямо в генах, вызывающее странную жажду и глубинный импульс.
Она пока не понимала, что это такое.
Точно так же Чжоу Цяньлин не подозревала, какое сильнейшее впечатление производит на людей, невольно пробуждая в ком-то задатки философа. Грациозно взъерошив волосы, она вернулась к столу, положила фен на место и, опираясь на столешницу одной рукой, уперла другую в бок... ну просто вылитая кокетка.
— Ты не будешь мыться?
— Я... — У Мэйлай было неловко смотреть на неё, и она с покрасневшими щеками отвернулась как раз к окну.За стеклом небо уже посерело: судя по всему, ночевать сегодня придётся в городке. У Мэйлай поправилась: — Буду, иди лучше на кровать, закутайся, а то снова простудишься.
С этими словами она торопливо нырнула в ванную и резко захлопнула за собой дверь.
Немного переведя дух, когда жар на щеках спал, У Мэйлай оглядела тесную ватную комнату. В длину она составляла меньше метра: на левой стене висели водонагреватель и душ, прямо под ногами находился напольный унитаз, а правее, у стены, пристроились мусорная корзина, таз и крошечная раковина. Над раковиной висело зеркало до пояса, в котором отражалась покрасневшая женщина с плотно сжатыми губами.
У Мэйлай подняла руку.
Вроде бы уже не горячо, почему же они до сих пор такие красные?
Бросив косой взгляд на дверь ванной, она убедилась, что человеческих силуэтов за ней нет. Глядя в зеркало, У Мэйлай медленно расстегнула молнию куртки и, перекрестив руки, ухватилась за нижний край свитера, потянув его вверх.
Дыхание немного участилось.
Она избегала смотреть на собственное отражение.
Женское тело, казалось, с самого рождения было чем-то запретным, тем, чего не должны видеть другие.
Помню, где-то в первом классе, возле школы, продавала жареный картофель какая-то женщина. Сколько ей было лет, маленькая У Мэйлай определить не могла, она помнила лишь то, что тётушка эта была красива, словно фея, и всегда носила платья без рукавов, полностью обнажая плечи и красивые изгибы рук. В те времена У Мэйлай, даже не покупая картошку, любила после каждого урока хоть ненадолго забежать к её лотку просто поглазеть.
Пока в один прекрасный день эта женщина больше не появилась у ворот школы.
У Мэйлай услышала, как судачат другие торговцы: Сильно её избили, ходит тут вечно полуголая, срам и позор, так ей и надо.
Поделом... позор...
У Мэйлай опустила глаза на свои футболку и бриджи, обнажавшие предплечья и голени. Она не знала значения слова позор, но была уверена, что это нечто плохое. Полная тревоги, она дотерпела до полудня, когда отпустили с занятий, и побежала домой, прячась и чувствуя себя так, будто вовсе без одежды, после чего переоделась в длинные брюки и кофту с длинным рукавом.
С тех пор она больше никогда не надевала открытую одежду.
Сбежав взглядом в сторону, У Мэйлай снова повернулась к зеркалу: изгибы шеи и плеч, плавные линии от плеча к руке, прямая линия выступающих ключиц, ямочка в месте их соединения... каждая деталь была прекрасна.
Заведя руку за спину, она расстегнула ряд пуговиц, перевела взгляд ниже, уставившись на одну точку в зеркале, и её мысли снова вернулись в прошлое.
Тогда она училась уже в четвёртом классе, наверное. Во всяком случае, её тело уже начало развиваться.
Стояло жаркое лето, и она, одетая в лёгкую шилфоновую блузку с длинными рукавами, резвилась и баловалась с одноклассниками на игровой площадке. Во время шутливой возни с одной из девочек она вдруг испуганно вскрикнула: У Мэйлай, почему ты не надела майку!
У Мэйлай не поняла в чём дело.
Да тут же всё видно! — шокировано подхватили ещё две одноклассницы с такими лицами, будто им открылся какой-то страшный секрет.
Что всё? — У Мэйлай под их взглядами инстинктивно сгорбилась, пытаясь сделать так, чтобы одежда не прилегала к телу.
Ну, это... это самое, — засуетились девочки. — Почему ты не носишь майку?
Увидев, как те дружно закивали, У Мэйлай занервничала, вцепилась в свой длинный рукав и объяснила: Я же в одежде.
Да нет же, я о... — девочка приблизилась к У Мэйлай, оттянула воротник в сторону, ткнула пальцем в лямку на плече и зашептала: — Вот о такой майке.
У Мэйлай опустила глаза, тут же отвела их обратно, а сердце её заколотилось.
Вскоре после этого У Мэйлай вместе с Лю Гуйянь потратили несколько юаней на покупку тех маек, о которых говорили подруги. Сначала носить их было очень неудобно, но со временем она привыкла.
У Мэйлай думала о том, что меньше всего на свете женщине не хватает наставлений. Что делать, а чего делать не стоит — всегда найдется кто-то, кто прямо или косвенно подскажет: мужчины, женщины, старики, дети, знакомые и незнакомые люди... Как ни расти, а в итоге обязательно превратишься в то, что им нужно.
Повесив белье на крючок, У Мэйлай впервые целиком и полностью посмотрела в глаза собственному телу.
До сих пор она толком не понимала, что именно скрывалось за тем самым самым, но в конце концов это были всего лишь термины из учебника биологии.
В детстве у неё возникали вопросы: почему мальчики в реке купаются безо всякой одежды, а ей обязательно нужно прикрываться? Или почему то, что начинает выпирать, требует сокрытия? Но в какой-то момент она перестала задаваться этими мучительными вопросами.
У неё даже появилась такая мысль: женское тело не должны видеть посторонние. Если кто-то увидит моё тело, я пойду и брошусь в реку.
У Мэйлай повернулась спиной и, закрыв глаза, принялась мыться.Выйдя из ванной, У Мэйлай сразу же увидела бесцельно слоняющуюся по комнате Чжоу Цяньлин. Её сердце, только что было успокоилось, снова забилось в неровном ритме, и она быстро отвела взгляд.
— Ты, ты, ты почему до сих пор не прикрылась?
— Кровать такая грязная, не хочу прикасаться, — совершенно естественно заявила Чжоу Цяньлин и даже намеревалась подойти и забросить руку ей на плечо.
У Мэйлай, опасаясь этого пуще всего, отпрянула в сторону, ускользнула от её руки и мгновенно выскочила за дверь, бросив напоследок:
— Я пойду куплю простыни.
Рука Чжоу Цяньлин так и осталась висеть в воздухе, а на лбу залегла складка.
И правда, прямолинейное соблазнение способно лишь распугать людей.
***
У Мэйлай, сбежавшая от испуга, с трепетом похлопала себя по груди.
Останься она там хоть немного дольше, это непременно стало бы давлением на Чжоу Цяньлин, в конце концов… на прекрасные вещи людям всегда хочется взглянуть лишний раз.
Налетел холодный порыв ветра, У Мэйлай зябко ёжжилась, плотнее запахнула куртку и быстрым шагом направилась к выходу на улицу.
Гуляния давно закончились, вокруг почти никого не осталось, лавки почти закрылись, а уличные торговцы один за другим сворачивали лотки. Неизвестно, до скольки будет работать единственный супермаркет.
Подумав об этом, У Мэйлай снова ускорила шаг, и лишь заметив вдали тусклый свет за небольшой дверью супермаркета, немного успокоилась.
Единственный в посёлке супермаркет был размером с две комнаты и доверху забит товарами повседневного спроса. Поскольку цены здесь кусались сильнее, чем в обычных магазинах, покупателей набиралось немного, и на многих товарах уже успел осесть слой пыли.
У Мэйлай присела на корточки, вытянула один пакет из кипы простыней на самой нижней полке стеллажа и, убедившись, что прозрачная упаковка совершенно чистая, поднялась на ноги.
В супермаркете никого не было, слышались лишь доносящиеся из DVD-проигрывателя хозяина раскатистые звуки стрельбы из военного фильма.
У Мэйлай неспешно бродила по рядам с хозяйственными товарами, взяла два набора туалетных принадлежностей и комплект нижнего белья, на ходу прикидывая, чего ещё не хватает.
Проходя мимо отдела с пледами, она остановилась: подумав, что Чжоу Цяньлин наверняка брезгует не только простынями, она прихватила ещё и плед.
Заглянув на ценник, она увидела, что написанные от руки цифры давно выцли от времени.
— Хозяин… — У Мэйлай повернулась к кассе и замерла.
На экране телевизора крутили кадры с женщиной, над которой надругались японские солдаты: в разорванной одежде, с растрёпанным, несчастным лицом и остекленевшим взором, она была прижата к груди мужем.
— Что за хрень?
У Мэйлай пришла в себя:
— Сколько стоит этот плед?
Хозяин скосил глаза в её сторону:
— Сто тридцать.
У Мэйлай рассеянно кивнула, а в ушах звучали пустые банальные реплики мужа вроде: ты не грязная, мы преодолеем это вместе.
То ли потрясение, доставленное ей Чжоу Цяньлин, оказалось и впрямь слишком сильным, то ли У Мэйлай начала понемногу ощущать нечто необычное в привычных с детства вещах.
Такие сцены с изображением оцепенелой и беспомощной женщины встречались сплошь и рядом. У Мэйлай видела их сколько себя помнила и заранее могла предсказать исход: та женщина пострадала, но боль души и тела уходит на второй план — прежде всего она должна корить себя за потерянную чистоту, за то, что опозорила стариков в роду и лишила мужа всякого лица, сделав посмешищем.
Сложив гору покупок на прилавок.
Плюх.
Из стоявшего позади телевизора донёсся глухой звук падения камня на дно колодца — надо полагать, та женщина дождалась глубокой ночи, когда никто не обращает внимания, тайком выбежала наружу и свела счёты с жизнью.
У Мэйлай не оборачивалась, но отчётливо видела: это режиссёр вытолкал её за дверь, а муж и родные принудили встать у края колодца, и теперь они вместе со зрителями по ту сторону экрана нашёптывали заклинание: ты осквернена, так прыгай же вниз.
Послушать такое разок — не придашь значения. А если услышать десять тысяч раз?
Гнусная ложь неминуемо станет правдой!
В У Мэйлай внезапно вспыхнула беспричинная ярость, но поблуждав в растерянности пару секунд, она в конце концов тяжело вздохнула и подавила неуместные эмоции.
Хозяин пересчитал товары и произвел подсчёт:
— С вас сто восемьдесят.
У Мэйлай отсканировала QR-код, ввела пароль, но приложение выдало ошибку из-за нехватки средств на балансе, и тогда она расплатилась банковской картой.
Взяв пакет, она аккуратно сложила в него все покупки. В этот момент она услышала, как кто-то спрашивает, в какой стороне находится Лаовацунь.
У Мэйлай обернулась: у входа в супермаркет стоял человек с короткой стрижкой, чьи растрёпанные пряди торчали в разные стороны, придавая ей непринуждённый, несоблюдающий условности вид. На ней была просторная чёрная куртка и джинсы.
С виду — прямо парень.
— Лаовацунь-то? Отсюда всё время прямо, на развилке возьмёшь направо, потом проедешь минут десять и свернёшь на ту дорогу, что ниже… Впрочем, на словах не объяснишь, далековато будет, на месте потом переспросишь кого-нибудь, — замахав руками, объяснил хозяин.
— Сюда ехать правильно, верно? — вежливо уточнила женщина и пояснила: — Навигация здесь работает неважно, боюсь свернуть не туда.
— Всё верно.
— Спасибо, дядь, — поблагодарив, женщина открыто и широко улыбнулась У Мэйлай и вернулась в машину.
Машина тронулась с места, а хозяин, приподнявшись на локтях и вытянув шею, принялся сплетничать вслед:
— Тьфу ты, черт побери, нынешние девчонки совсем распоясались — ни то ни сё, непохоже на людей, сплошное развращение нравов.
Снова это развращение нравов.
Если в детских воспоминаниях У Мэйлай это словосочетание означало лишь обнажение кожи, то сейчас эта женщина показала лишь лицо — какую же мораль она расшатала и какие нравы развратила?
До чего же это осточертело.
— По-моему, очень даже неплохо, — бросила У Мэйлай и с пакетом в руках вышла из супермаркета.
Добрая до двери комнаты 301, она помедлила пару шагов и, не решаясь, постучала.
Стук эхом разнёсся по коридору, и в следующее мгновение дверь распахнулась — перед её глазами вновь предстало сплошное белоснежное сияние.
http://bllate.org/book/33050/4054162
Готово:
