Тун Цю добрался до дома уже глубоко за полночь. На улице стояло холодно, да и в квартире было ненамного теплее.
Стояла середина февраля, и по идее отопление еще не отключали, но в его съемном жилище — то ли хозяин забыл внести плату, то ли батареи в принципе грели из рук вон плохо — посреди ночи стоял такой собачий холод, будто в ледяном погребе.
Он быстренько умылся, прижал к груди грелку и нырнул под одеяло. Ворочался, ворочался, никак не мог уснуть и в конце концов пнул грелку вниз, чтобы хоть ноги отогреть.
Он вдруг вспомнил прошлогоднюю зиму: тогда они с Хо Чжисином только поженились. Муж работал в вечернюю смену, и домой тоже заявлялся за полночь. От него всегда веяло таким холодом, что, боясь выстудить постель и простудить его, Хо Чжисин неизменно засыпал на диване. Поначалу Тун Цю об этом не знал, но однажды ночью проснулся от того, что захотелось в туалет. Выбравшись в темноте наружу, он и обнаружил, что Хо Чжисин ночи напролет дремлет в гостиной, укрывшись пледом.
После того случая Тун Цю завел привычку ставить будильник. Стоило Хо Чжисину заступить в вечернюю смену, как он ложился пораньше, а потом около двенадцати вставал и ждал мужа. Именно тогда у него и вошло в привычку заранее заваривать чашку теплой воды для того, кто возвращался со смены среди ночи, чтобы помочь тому согреться.
Все это казалось произошедшим лишь вчера, но если подумать хорошенько, прошел уже целый год.
Даже перед самым разводом они продолжали соблюдать эту традицию, и теперь тело Тун Цю по привычке пробуждалось ровно в назначенный час — мышечная память оказалась сильнее всего.
Раньше Тун Цю и Хо Чжисин спали на одной кровати, пусть и под разными одеялами: хоть до взаимного согревания дело доходило не всегда, присутствие еще одного человека в доме делало его куда уютнее.
Теперь же Тун Цю ворочался в одиночестве, а его руки и ноги леденели.
Уснусть не получалось. Широко раскрытыми глазами уставившись в потолок, он вспомнил сегодняшнюю встречу с Хо Чжисином, и чем дольше размышлял об этом, тем соблазнительнее казался ему этот мужчина в полицейской форме.
Мысли о мужике посреди глухой ночи возбудили Тун Цю, и у него встал.
Интимная жизнь с Хо Чжисином у них была до обидного редкой — настолько, что в это верилось с трудом.
Для взрослого мужчины половое влечение — вещь естественная, но занимались они любовью в среднем раз в месяц, да и то без особого удовольствия. При одной мысли об этом его брала легкая злость: во всем был виноват Хо Чжисин. Уж в постели-то полагается быть страстным, а этот тип вел себя так осторожно, словно Тун Цю был из хрупкого пластика и мог расколоться от любого движения. Чего он боялся?
Раньше вечно «голодный» Тун Цю тайком занимался мастурбацией, когда Хо Чжисина не было дома, и даже за спиной у мужа приобрел фаллоимитатор. Попользовавшись им пару раз, он понял, что это не в его вкусе, а куда потом делась игрушка — бог весть.
Ощутив телесный отклик, Тун Цю прикусил губу, зажмурился и сунул руку в пижамные штаны.
Раньше он всегда фантазировал о мастурбации, представляя крепких, сексуальных звезд баскетбола, но сегодня вечером Хо Чжисин накрепко застрял в его голове, и выкинуть его оттуда не было никакой возможности.
То, как этот тип шел к нему в полицейской форме.
То, как этот тип стоял на обочине дороги и курил.
Черт, до чего же сексуально до боли.
Раз уж стереть его из памяти не получалось, Тун Цю решил и не пытаться. Думая о своем бывшем муже, он кончил.
Однако после разрядки на душе стало еще тоскливей. При мысли о том, что в свои за тридцать, испытав возбуждение посреди ночи, он может лишь дрочить, Тун Цю охватила жгучая тоска, и он бормоча выругался:
— Во всем виноват Хо Чжисин!
Напившись накануне и устроив себе сеанс самоудовлетворения, совершенно измотанный Тун Цю на следующее утро осилил аж две большие чашки кофе, прежде чем смог кое-как собраться и пойти на работу.
В школе все шло тихо и мирно. До ста дней до выпускных экзаменов оставалось совсем чуть-чуть, и даже эта банда вечно скачущих и любящих похулиганить бунтарей-подростков постепенно угомонилась.
У Тун Цю не было пар после обеда, и учитель математики позвал его обсудить проведение контрольной на вечерней самоподготовке. Стоило ему вернуться в кабинет, как на телефон пришло сообщение от Чу Яо.
Чу Яо писала: Фан Байчэн хочет твой номер телефона.
Вчера вечером за выпивкой Фан Байчэн намекал, что неплохо было бы добавить Тун Цю в друзья в Вичате, но Тун Цю включил дурака и замял этот разговор.
Взяв телефон, он вышел наружу и, греясь на солдате, перезвонил Чу Яо.
— Давать или нет? — спросила та. — Мне показалось, он тебе не особо приглянулся.
— Да никаких особых чувств, — ответил Тун Цю. — К тому же я пока никуда не спешу. Только развелся, побыть какое-то время свободным — тоже неплохо.
— Серьезно? А я уж думала, ты весь извелся и так и жаждешь мужика.
— Ну ты и образ мне нарисовала, прямо слов нет.
Тун Цю остановился у входа в небольшой супермаркет и услышал в трубке голос Чу Яо:
— Ладно, тогда не буду давать, потом видно будет. Вообще парень он неплохой, но до брата Хо ему, конечно, далеко.
Разница и впрямь была огромной, подумал про себя Тун Цю, вслух, впрочем, говорить такое не стоило.
— Дружить-то еще куда ни шло, но заходить дальше я по крайней мере сейчас не планирую.
— Поняла, — протянула Чу Яо. — Так какой же тип тебе все-таки нравится? Неужели Хо Чжисин был хорош во всем, кроме техники в постели?
— Перестань ты то и дело поминать Хо Чжисина! Неужели на этом единственном мужике сошлась клином вся моя яркая и распутная жизнь? — возмутился Тун Цю. — Я должен смотреть вперед! Впереди меня ждет целое море зеленых лугов, которые так и просятся, чтобы их покосили, с какой стати мне зацикливаться на нем одном?
— Ох уж этот молодой человек, чей разум объят вселенной! Не сомневаюсь, в будущем тебя ждут великие дела! — Чу Яо рассмеялась так заразительно, что у Тун Цю по спине пробежали мурашки. Эта женщина была до того пробивная, что стоило ей открыть рот, как Тун Цю автоматически считывал в ее словах с десяток подтекстов.
— Ладно, братец, мне пора на совещание, занимайся своими делами, — бросила Чу Яо. — Насчет Фан Байчэна не переживай, я его прикрою.
— За великую милость не отблагодарить, — откликнулся Тун Цю. — Ваш покорный слуга удаляется кланяться, а то мороженое без меня совсем растает.
Закончив разговор, Тун Цю зашел в супермаркет, купил упаковку мороженого и, усевшись вместе с хозяином магазина перед телевизором смотреть слезливую драму о несчастной любви, провел так время до самого возвращения в офис.
Чу Яо пообещала прикрыть его от Фан Байчэна, и это означало оградить Тун Цю от его назойливого внимания.
Однако Тун Цю внезапно сообразил, что словам его закадычной подруги порой нельзя верить ни на йоту — потому что, когда ближе к вечеру он выходил из школы в сторону точки общепита, он столкнулся лицом к лицу с Фан Байчэном.
Надо же было умудриться разыскать его здесь — поистине выдающееся упорство.
Тун Цю сначала хотел сделать вид, что не заметил его, но Фан Байчэн тут же подскочил и сам поздоровался.
— Какая неожиданная встреча, — выдавил из себя Тун Цю кислую улыбку.
Он на дух не переносил подобных липучек. Всем им уже за тридцать, к чему цепляться к людям, словно какая-то лиана? Разве нельзя нормально ходить на собственных двоих?
— Никакая не неожиданная, — Фан Байчэн ответил с такой прямотой, что у Тун Цю заболела голова. — Я специально пришел тебя подождать. Раз Чу Яо не дала твой номер, мне ничего не оставалось, как заявиться сюда.
Он кивнул в сторону школьных ворот:
— Торчу тут уже давненько, но пропуска у меня нет, охрана внутрь не пускает.
Тун Цю бросил взгляд на вахтера, сидевшего в будке, и вежливо, но холодно произвел:
— Верно. Школа все-таки, всяким посторонним вход заказан.
Сделав вид, что сильно спешит, он глянул на часы и быстрым шагом двинулся вперед.
Любой другой на его месте сообразил бы: раз человек торопится, не нужно нести чушь и путаться под ногами. Но только не посторонний Фан Байчэн — тот увязался следом, словно вовсе не замечая ни малейших признаков отторжения со стороны Тун Цю.
— Есть время? Может, пообедаем вместе?
Тун Цю покосился на него, немного подумав, ответил:
— Прости, никак не получится. У меня выпускной класс, хлопот невпроворот, выскочил перекусить на ходу и сразу назад.
Фан Байчэн заметно погрустнел, но все же с улыбкой кивнул:
— Тогда после вечерних занятий?
— Слишком поздно, пожалуй, — отмахнулся Тун Цю. — У меня уроки заканчиваются только в половине десятого.
Отговорка звучала неубедительно — впрочем, вчера в половине десятого Тун Цю как раз собирался выпить.
Но уж в ком-ком, а в Тун Цю уверенности в собственной правоте было хоть отбавляй, какую бы чушь он ни нес:
— Давай в другой раз, я в последнее время не в форме.
Отказ читался более чем отчетливо, однако Фан Байчэн проявил завидное упрямство. Достав телефон, он произнес:
— Раз так, тогда хотя бы добавь меня в Вичат и оставь свой номер. Не возвращаться же мне с пустыми руками, в самом деле?
Мысленно Тун Цю подумал: не я же тебя звал приходить.
С другой стороны, вести себя совсем уж бесцеремонно тоже не годилось: Тун Цю постоянно напоминал себе, что он — народный учитель, мягкий, душевный и приятный во всех отношениях.
А народным учителям претит бездумно ранить хрупкую душу влюбленного мужчины.
— Ладно, давай, — сдался Тун Цю.
Взяв телефон Фан Байчэна, он вбил свой номер, вернул аппарат обратно, и тот тут же совершил вызов.
— Теперь мой номер у тебя есть, звони в любое время, если что-то понадобится.
Хмыкнув, Тун Цю шмыгнул в какую-то лавочку.
Изначально он планировал взять жареную рисовую лапшу, но теперь решил ограничиться пачкой лапши быстрого приготовления и сразу вернуться в офис.
Возиться с Фан Байчэном оказалось куда утомительнее, чем со своими обормотами из класса. Вернувшись в учительскую, Тун Цю прямо лицом уткнулся в стол — аппетита не было ни капли.
— Что такое, учитель Тун? — классная руководительница параллельного класса, сорокалетняя дама, обожавшая поболтать с Тун Цю из-за его неординарности, зашла в кабинет с пачкой тетрадей подмышкой и с улыбкой спросила: — Чего это за выражение лица? Кто обидел нашего красавчика из филологического блока?
Тун Цю со смешком отмахнулся:
— Учитель Юй, скажите, почему жить на свете так тяжело...
— Ну, этого у меня не спрашивай.
— А?
Учитель Юй протянула ему стакан воды, поставила перед ним и заявила:
— Иди вопрошай небеса за рюмочкой!
Фан Байчэн, судя по всему, был каким-то монстром. В последующие дни он принялся осаждать Тун Цю с безумным упорством: его штурмы терпели крах один за другим, но он не сдавался, демонстрируя железную стойкость. Тун Цю никогда прежде не встречал столь целеустремленных людей и даже подумывал отправить к нему на стажировку собственных учеников.
Из десяти звонков Фан Байчэна он не принимал ни единого, на два десятка сообщений отвечал максимум парой дежурных слов, но тот продолжал долбить в ту же точку. В этот момент Тун Цю отчетливо понял, как вообще люди вроде него защищают докторские: стоит проявить усердие, и железный пестик сотрется в иголку.
Вот только жаль — Тун Цю железным пестиком не был, и Фан Байчэн никак не мог его сточить.
На этой неделе досаждал не один лишь Фан Байчэн.
Сам того не понимая, Тун Цю уже несколько дней подряд страдал от жутких головных болей по вечерам. Боль не унималась ни от каких таблеток, а когда она накатывала, уснуть становилось решительно невозможно.
В пятницу в обеденный перерыв он сидел в кабинете за проверкой контрольных. Телефон стоял на беззвучном режиме, но Тун Цю знал: стоить ему снять блокировку, как там обязательно обнаружится очередная весточка от Фан Байчэна.
Смотреть на это не было ни малейшего желания, поэтому чат с Фан Байчэном он давно перевел в режим без уведомлений.
Тун Цю чувствовал себя изрядно виноватым, но раз уж тот прямо не заявлял о своих чувствах и намерениях добиться взаимности, отвечать резким отказом тоже не стоило — еще угораздит выставить себя самовлюбленным дураком, потом со стыда не сгоришь.
Решено было просто игнорировать. Не зря же гласит народная мудрость: избегать проблем постыдно, но это работает.
— Учитель Тун, если вам совсем худо, сходили бы в больницу, — с беспокойством глядя на него, произнесла коллега за соседним столом. — У вас же лица нет. Вас сегодня уже раза два тошнило, верно?
Близился третий раз.
Не успев ответить, Тун Цю со всех ног бросился в уборную, где его снова вывернуло наизнанку.
Он понятия не имел, что за хвори на него напали. Стоило головной боли усилиться, как его начинало мутить до потемнения в глазах; если бы Тун Цю не точно знал, что матки у него отродясь не водилось и забеременеть он никак не мог, то всерьез заподозрил бы у себя токсикоз.
Около часа дня Тун Цю понял, что дальше так продолжаться не может: если дело пойдет в том же духе, завтра он рискует угодить во все новости с заголовком: Классный руководитель выпускного класса внезапно скончался на пороге экзаменов.
Спасая репутацию социальных хроник, он решил поступиться принципом легких ранений в строю и все-таки выяснить, что с ним такое творится.
Предупредив учительницу Юй и попросив ее присмотреть за его подопечными, Тун Цю собрал вещи и стал собираться в больницу.
Шагая к выходу, он вдруг вспомнил те корейские сериалы, которые так любил смотреть вместе с мамой в детстве — там у героев то и дело обнаруживали рак или неоперабельные опухоли. Тун Цю внезапно подумалось, а вдруг в его собственной башке тоже выросла опухоль, причем злокачественная?
Чем больше он думал об этом, тем жалостливее казалась ему собственная судьба. В самый разгар мыслей о том, чтобы сочинить стихотворение-реквием по своей несчастной жизни, внезапно зазвонил телефон.
Из-за Фан Байчэна Тун Цю теперь за версту шарахался от собственного аппарата, но на сей раз, к счастью, вызов шел от Хо Чжисина.
Тот спросил:
— Занят?
— Был бы занят, не ответил.
Трубка издала короткий смешок, и Тун Цю показалось, что диаметр той самой «опухоли» в его голове чуток уменьшился. Оказывается, он падал в обморок не только перед формой, но черт побери, еще и перед голосом.
— Ищешь меня по делу? — они не виделись и не созванивались целую неделю, и Тун Цю находил это совершенно нормальным. Ему страстно хотелось, чтобы Фан Байчэн поучился у Хо Чжисина хорошим манерам.
— У меня сегодня нет смен во второй половине дня. Заглянул к маме, она собрала кое-какой еды для нас обоих. Проезжал как раз мимо твоей школы, дай, думаю, спрошу, на месте ли ты, заскочу угостить.
Родители Хо Чжисина относились к Тун Цю замечательно, как к собственному сыну, и они с мужем пока ничего не рассказали старшим о разводе, опасаясь расстроить стариков.
— Я-то... — Тун Цю уже собирался состряпать отговорку насчет занятости, как вдруг, не доходя до главных ворот, заметил стоящего там Хо Чжисина в полицейской форме. В руке тот держал какой-то пакет.
Поистине, если людям суждено встретиться, от судьбы не уйдешь — никуда не спрячешься. Тун Цю смирился. Он решил, что никакой опухоли в голове у него нет, он ведь не герой корейского мыла. Будь это дорама, они бы обязательно разминулись, а не столкнулись нос к носу.
Пробормотав себе под нос, Тун Цю вздохнул:
— Никакого драматизма. Разве не должно было быть так, что ты пришел, а я только что ушел?
— Что? — Хо Чжисин ждал его у самого входа.
Улыбнувшись с горьким юмором, Тун Цю ответил:
— Ничего. Просто подумал, что мы с тобой отлично иллюстрируем фразу: словно плывущие по воле волн листья плакучей ивы, где только не встретимся на жизненном пути.
http://bllate.org/book/33049/4054095
Готово:
