Пройдя на кухню, Цзи Шинянь подождал, пока Цинь Юйфэн войдет за ним, и только после этого включил газовую плиту, после чего отошел в сторонку. Заметив, что тот во все глаза уставился на огонь под конфоркой, он протянул руку и слегка хлопнул его по плечу:
— Понял, как этим пользоваться?
Цинь Юйфэн пришел в себя от невероятного потрясения и кивнул:
— Угу.
— Тогда возись сам, только не спали кухню.
С этими словами он собрался выйти, но на половине пути передумал, вернулся, зачерпнул риса и засыпал его в рисоварку.
Наблюдая со стороны за всеми этими манипуляциями, Цинь Юйфэн поинтересовался:
— А это что за вещь?
— Чтобы варить рис.
Цзи Шинянь открыл кран, вымыл руки и вышел.
Цинь Юйфэн посмотрел на рисоварку, какое-то время безуспешно пытался постичь ее суть, но в конце концов бросил это занятие. В тот самый момент, когда он обернулся, масло на сковороде уже раскалилось до предела, и он торопливо высыпал туда нарезанную свинину.
Спустя какое-то время Цзи Шинянь почуял доносящийся аромат и не удержался, скосил глаза в сторону кухни.
Цинь Юйфэн стоял перед плитой и помешивал еду. Из-за своего высокого роста ему приходилось слегка сгибаться в поясне. Его рукава были закачаны до локтей, и обнаженные предплечья казались безупречно белыми — под кожей даже угадывались едва заметные жилки, что производило впечатление вещи утонченной, но в то же время исполненной скрытой силы. Его длинные черные волосы по-прежнему были стянуты той самой полоской ткани, оторванной от одежды; смыв с себя всю мирскую суету, эти три тысячи прядей вороненого шелка струились, словно настоящий шелк.
Цзи Шинянь на мгновение замер. Опомнившись, он увидел, что этот человек уже выходит из кухни, держа в обеих руках по белому фарфоровому блюду.
— Братец Цзи, еда готова.
Почувствовав на себе взгляд Цзи Шиняня, Цинь Юйфэн улыбнулся ему.
Цзи Шинянь бросил взгляд на страницу журнала, которую даже не стал загибать — просто захлопнул и отбросил в сторону, — вымыл руки, подошел к обеденному столу и сел. Цинь Юйфэн как раз вынес еще две тарелки: на одной горкой лежали очищенные креветки на пару, на другой — тонко нарезанный картофель со свининой.
Цзи Шинянь пошевелил палочками картофельную соломку на тарелке, заметив, что каждая полосочка нарезана почти идеально ровно и одинаково:
— А нож в руках держать ты умеешь, вот только каково это на вкус!
— Братец Цзи попробует и сам узнает.
Цзи Шинянь не стал больше ничего говорить, подцепил палочками немного еды, отправил в рот и принялся медленно пережевывать. Хотя он ничего не произнес вслух, по выражению его лица было понятно — блюдо ему определенно пришлось по душе.
Увидев это, Цинь Юйфэн снова развернулся и ушел на кухню, а через мгновение вернулся с супницей. Поставив ее перед Цзи Шинянем, он сказал:
— Густая уха из окуня. Когда я купил ее, рыба уже была почищена. Не знаю, что вышло в итоге, отведай.
Цзи Шинянь протянул руку и приподнял крышку. В тот же миг в нос ударил густой, насыщенный и аппетитный аромат. Взяв половник, он налил пару черпаков в фарфоровую пиалу, отпил немного, и его глаза мгновенно засияли:
— Очень вкусно.
Чего только не довелось попробовать господину Цзи за свою жизнь — на его веку не было такого человека, кроме как его матушка, госпожа Цзи, чья стряпня заслужила бы от него похвалу. Это лишний раз доказывало, что кулинарный талант Цинь Юйфэна и впрямь был на высоте.
Цзи Шинянь допил суп из пиалы и налил себе еще одну порцию. Несмотря на великолепный вкус, его совершенно не занимало, каким именно образом Цинь Юйфэн колдовал над плитой. Они сидели за столом друг напротив друга, и в гостиной на какое-то время воцарилась полная тишина.
В этот раз Цзи Шинянь съел на порцию больше обычного. За исключением креветок, к которым он не притрагивался из-за запрета врачей, он попробовал каждое блюдо. В глубине души он находил это удивительным: хотя при готовке почти не использовались специи, если не считать неизбежного кулинарного дыма, каждое блюдо получилось необыкновенно свежим, ароматным и насыщенным — можно сказать, еда полностью раскрыла свой собственный, природный вкус.
На столе оставалось еще немало еды, и Цинь Юйфэн по привычке хотел было убрать ее, но Цзи Шинянь настоял на том, чтобы все выбросить.
Сам он с малых лет познал скитания: до встречи с наставником ему приходилось терпеть и холод, и голод, перебиваясь впроголодь. Даже когда они остались вдвоем с учителем, жилось им крайне скучно и бедно. И хотя впоследствии он добился известности, эту привычку к бережливости истребить так и не смог.
Глядя сейчас на то, как остатки рыбы, мяса и овощей летят в мусорное ведро, Цинь Юйфэн на секунду почувствовал укол досады — больно было смотреть на такое транжирство.
Убрав со стола остатки еды и закинув грязную посуду в посудомоечную машину, Цзи Шинянь повернулся к Цинь Юйфэну:
— Здесь больше нечего делать, займи себя чем-нибудь.
С этими словами он ушел в кабинет разбираться с документами.
Цинь Юйфэн прошел в гостевую комнату и достал книги, которые Цзи Шинянь купил ему сегодня утром. Сначала он принялся сопоставлять традиционные и упрощенные иероглифы и лишь спустя долгое время уловил саму суть.
Хотя нравом Цинь Юйфэн отличался некоторой простотой и прямолинейностью, глупцом он не был. Стоило ему ухватить главную хитрость, как дело пошло на лад — он схватывал все на лету. Проведя за книгой весь день, к вечеру он уже накрепко запомнил этот толстый томик с традиционными и упрощенными знаками, научившись безошибочно сопоставлять их друг с другом.
Незаметно наступил вечер. Цзи Шинянь постучал в дверь и вошел. Не став расспрашивать, сколько именно тот успел усвоить, он сразу перешел к делу:
— Сегодня ужин с тебя.
Цинь Юйфэн выглянул в окно и только тогда понял, что уже поздно. Кивнув, он без лишних слов отправился стряпать.
Жить на чужой воле и при этом приносить хоть какую-то пользу — это, напротив, радовало его, позволяя обрести хотя бы видимость душевного покоя.
На следующий день, позавтракав, Цинь Юйфэн достал учебник с пиинем. Попытавшись почитать его какое-то время, он понял, что не смыслит в этой науке ровным счетом ничего, и ему пришлось идти за подсказкой к Цзи Шиняню.
Взглянув то на значки пииня, то на стоявшего перед ним высокого и ладного мужчину, Цзи Шинянь неожиданно не выдержал и рассмеялся.
Сохраняя неизменно серьезное выражение лица, Цинь Юйфэн строго спросил:
— Братец Цзи, чему ты улыбаешься?
Глядя на его неподдельную серьезность, Цзи Шинянь почувствовал, как у него от смеха свело живот. Кое-как совладав с собой, он взял из его рук книжицу, полистал ее и закономерно обнаружил внутри компакт-диск.
Поднявшись с места, он вставил диск в проигрыватель, подключенный к телевизору. На экране почти сразу же появилась картинка: стайка разноцветных зверушек резвилась и играла на лужайке, а из динамиков лилась веселая детская песенка. Когда эта заставка закончилась, на четырехлинейной сетке показались китайские иероглифы вперемешку с пиинем, а нежный и мягкий женский голос за кадром начал давать пояснения.
— Просто учись по этой программе. То, что осилит любой ребенок, не должно стать для тебя непреодолимой преградой.
Произнеся это с абсолютно невозмутимым видом, Цзи Шинянь вновь почувствовал, как спазмы скручивают желудок.
Видя, как Цинь Юйфэн чинно и благопристойно устроился перед экраном телевизора, он поспешил ретироваться — ему казалось, что если он пробудет рядом с этим увальнем еще хоть немного, придется пить лекарство от гастрита.
Объем памяти на диске оказался немалым — всего там было около шестидесяти серий, каждая минут по десять. Цинь Юйфэн смотрел их с огромным терпением, можно даже сказать — с неподдельным интересом.
Услышав женский голос, призывающий повторить за ней, он незаметно для самого себя стал вполголоса повторять звуки. Именно за этим занятием и застал его вышедший из комнаты Цзи Шинянь.
Взглянув на полосу прокрутки на экране и поняв, что запись подходит к концу, он поинтересовался:
— Все запомнил?
Немного подумав, Цинь Юйфэн ответил:
— Способ обучения грамоте поистине превосходен. По большей части я все уяснил.
После ужина Цзи Шинянь собрался на вечернюю прогулку и между делом бросил Цинь Юйфэну:
— Я пройдусь развеяться, составишь компанию?
Цинь Юйфэн тут же закивал: просидев весь день взаперти, он порядком утомился от безделья.
В этом жилом комплексе, да и во всей округе, было на редкость уютно. Шаг за шагом они незаметно миновали ворота квартала и продолжили неспешную прогулку вдоль тихой аллеи, укрытой кронами деревьев. Время от времени их обдавало прохладным ветерком, приносящим с собой удивительное умиротворение.
Внезапно впереди послышался какой-то шум. Цинь Юйфэн машинально перевел взгляд в ту сторону, и стоило ему разобраться, в чем дело, как лицо его мгновенно переменилось.
— Цинь Юйфэн... — Цзи Шинянь еще не успел договорить, как тот уже сорвался с места и бросился на толпу незнакомцев, завязав драку. В груди всколыхнулось глупое раздражение.
Вот же балбес, вечно лезет куда не просят! — подумав так, он тут же достал телефон и набрал 110.
Упавший на землю Ян Бэй сначала обрадовался, увидев Цинь Юйфэна, но мгновением позже его лицо исказилось от ужаса, и он отчаянно закричал:
— Братец Цинь, не лезь! Уходи отсюда!
— Ого! А ты, щенок, последнее время и впрямь с этим типом трешься. Гляди-ка, как дорог он тебе, оказывается, — оскривился мужчина по прозвищу Дао-е.
Ему было около сорока, худощавый, с высокими скулами и безобразным старым шрамом на подбородке, он всем своим видом являл воплощение жестокости и отъявленного бандита.
В свое время, после смерти матери, оставшись совсем один на белом свете и бросив школу, Ян Бэй целыми днями околачивался на улице, пока этот самый братец Дао обманом не затащил его в свои грязные сети. С той поры он потерял всякую свободу, барахтаясь на самом дне.
С тех пор пролетело года три-четыре, но благодаря своему упрямому нраву и наставлениям матери, которые он крепко хранил в сердце, парень так и не сумел окончательно потерять человеческий облик и превратиться в такого же отморозка, какими были эти бандиты.
Продолжая скалиться, Дао-е с силой опустил ногу на лицо Ян Бэя. Блестящие черные туфли холодно поблескивали в лунном свете, и давление росло с каждой секундой. Однако прижатый к земле подросток лишь до боли закусил губу, не издав ни единого стона.
Это упрямство окончательно разъярило Дао-е. Сунув руку за пояс, он вытащил небольшой серебристый нож и, обнажив лезвие, приставил его к щеке Ян Бэя:
— Ах ты сукин сын, неблагодарный щенок! Чем старше становишься, тем меньше слушаешься. Видать, я слишком баловал тебя раньше. Сегодня я преподам тебе хороший урок.
Ощущая леденящий холод стали на собственной коже, Ян Бэй в ужасе и отчаянии зажмурил глаза.
— Прекрати! — с размаху врезав кулаком прямо в лицо тому, кто пытался загородить ему дорогу, Цинь Юйфэн отбросил ногой опасное лезвие, готовое вот-вот испортить нежную кожу Ян Бэя.
Дао-е взвыл от боли, проводив взглядом отлетевший в сторону нож, и перевел на Цинь Юйфэна полный злобы и свинцового холода взгляд:
— Мать вашу! Бесполезные куски дерьма, даже за одним пацаном уследить не можете!
Прислужники поблизости от таких слов переменились в лице и тут же бросились на Цинь Юйфэна.
Увернувшись от удара одного из нападавших, Цинь Юйфэн ловко перехватил его руку, рванул вверх и в тот же миг с хрустом вывернул сустав. Раздался пронзительный вопль, и незадачливый бандит рухнул на землю, завывая и обхватив себя за сломанную руку.
Двое других подручных, увидев, как их товарищ повержен в мгновение ока, испуганно замялись, не решаясь сделать шаг вперед.
— Никчемные твари, чего встали, бейте его! — рявкнув на них, Дао-е отвесил подзатыльник одному из подчиненных. Переглянувшись, те снова ринулись в атаку.
Цинь Юйфэн без особого труда уложил обоих на землю.
Однако в самый момент разворота ему показалось, что перед глазами мелькнула тень. Он попытался уклониться, но было поздно — лезвие полоснуло его по руке, и по коже тут же разлилась острая, жгучая боль.
— Братец Цинь! — завопил от ужаса Ян Бэй. Собравшись с силами и превозмогая боль во всем теле, он изо всех сил бросился на Дао-е.
От такого неожиданного и яростного тарана Дао-е рухнул на землю. Не успел он подняться, как Цинь Юйфэн подскочил к нему и со всего маху ударил ногой под колено.
Удар был нанесен с такой мощью, что в тишине отчетливо прозвучал громкий треск ломающейся кости. На лбу Дао-е мгновенно выступили крупные капли холодного пота, а и без того свирепое лицо от звериной боли искривилось так, будто он разом оказался во всех восемнадцати кругах преисподней.
http://bllate.org/book/33046/4053452
Готово:
