Взгляд Е Личэня упал на Юй Цзинбаля, и он невольно задержался на нём на мгновение:
— Юный друг, раз ты обижен, я сам восстановлю справедливость. Можешь говорить всё, что думаешь, не нужно гнуть спину ради пустой славы и фальшивой выгоды.
Не старый дурацки ворчун, дети тут в дочки-матери играют, а ты взял и всерьёз всё воспринял!
Только тот, кто оклеветал Шэнь Тинсяня, знал, насколько Шэнь Тинсянь был невиновен. Юй Цзинбай прекрасно понимал свою неправоту и не имел абсолютно никаких оснований винить Святого Предка Е, который из лучших побуждений решил за него заступиться. Ему оставалось лишь выпалить с бешеной скоростью, пока Святой Предок не отдал приказ:
— Раз говорить можно всё что думаю, так я и скажу! Всё, что я только что наговорил, — сплошной вымысел. Я питал безумные и безответные чувства к вашему Святому Сыну, а потому нарочно опорочил его имя, чтобы связать его с собой на всю оставшуюся жизнь, чтобы он любил меня, обожал и стал моим спутником жизни, и до конца дней своих не смел даже взглянуть на кого-то другого!
Толпа была потрясена: «...»
Голос Юй Цзинбая поутих:
— Так что... может ли Святой Предок не наказывать его?
Шэнь Тинсянь резко поднял голову и в упор уставился на Юй Цзинбая.
Е Личэнь легко усмехнулся, в уголках его глаз проступила сеточка мелких морщинок:
— Ладно-ладно, юному другу не стоит так нервничать. Тинсянь — мой любимый ученик, и я, разумеется, не желаю проявлять к нему излишнюю строгость.
Юй Цзинбай с облегчением выдохнул.
Однако Е Личэнь тут же добавил:
— Только вот о том, что произошло между тобой и Тинсянем, уже знает вся обитель бессмертных. Какова правда на самом деле — ведомо лишь вам двоим, но стоит этим слухам попасть в чужие уста, как их приправят любыми домыслами.
Для Святого Сына, человека гордого и самодостаточного, подобные односторонние и навязанные отношения стали бы лишь пятном, вызывающим лишь отвращение. Вполне естественным было бы, если бы Шэнь Тинсянь игнорировал столь бесцеремонного ухажёра и даже относился к нему с полным равнодушием.
Теперь же, когда Юй Цзинбай в спешке явился всё опровергать, заявляя, что всё это чистой воды выдумка, в глазах остальных это, скорее всего, выглядело лишь попыткой прикрыть срам и спасти репутацию Святого Сына.
Обитатели мира бессмертных, разумеется, были склонны во всём поддерживать собственного Святого Сына. В конце концов, кого угодно взбесило бы, если бы чужак стал силой навязывать ему свою любовь, да ещё и не просто заимел от него потомство, но и преследовал по пятам, не давая прохода. Так что все воспринимали случившееся не иначе как забавную сплетню и пищу для разговоров.
И всё же Святой Сын оставался Святым Сыном: его высокое положение предопределяло, что любое, малейшее несовершенство в его словах и поступках будет раздуто до невероятных масштабов и станет поводом для осуждения, пусть даже эта слабость была свойственна любому смертному.
Если бы Монархический Молодой Господин клана демонов открыто поднял такой шум, требуя сатисфакции, а они бы стали в открытую его защищать — в худшем случае это сочли бы за покрытие чужих грехов, а в худшем — знаком пренебрежения к Клану Демонов.
Именно поэтому Шэнь Тинсянь с самого начала даже не помышлял об оправданиях.
У расы людей не было причин развязывать войну с Кланом Демонов, однако Юй Цзинбай, дерзко похитивший Святого Сына, самолично преподнёс им весьма некстати подвернувшийся повод.
В то же время он оставил хитрую лазейку, позволив людям ухватить ниточку общественного мнения и превратить серьёзный инцидент, способный перерасти в войну между двумя расами, в личные любовные дрязги, тем самым затоптав искру, готовую разжечь пожар.
Теперь же пытаться всё отрицать было слишком поздно.
Подобная версия событий не только спасала репутацию Святого Сына, но и предотвращала конфликт. Пока высшее руководство, присутствовавшее здесь, всё ещё желало урегулировать отношения между двумя расами, они не позволили бы Юй Цзинбаю переписать его же собственные прошлые слова.
Е Личэнь понизил голос:
— Я не намерен сурово наказывать Тинсяня, юный друг, можешь не переживать, но на людях всё же придётся соблюсти видимость приличий.
В груди Юй Цзинбая словно тяжёлым молотом ударило — накатило горькое, тягостное удушье. Этот вечно беспечный парень впервые осознал, что натворил поистине страшных дел, и впервые не осмелился взглянуть прямо в глаза Шэнь Тинсяню.
С трудом сглотнув в пересохшем горле, он глухо произнёс:
— ...Вся вина лежит на мне. Если нужно наказывать — наказывайте меня вместе с ним.
Е Личэнь покачал головой:
— Юный друг — Монархический Молодой Господин клана демонов, а раз здесь присутствует Ваше Высочество Король Демонов, мне не пристало переходить границы и брать на себя чужие обязанности по воспитанию.
От автора:
Сегодня на повестке дня — унылая и замкнутая версия Маленькой Змейки, натворившей бед.
Глава 14
Шэнь Тинсянь пристально всматривался в напряжённое, застывшее лицо Юй Цзинбая и вдруг отчётливо понял, что впервые видит на нём подобные эмоции.
Юй Цзинбай походил на чистый, ничем не замутненный лист бумаги: всё, что зарождалось в его душе, тут же отражалось на поверхности, и стоило постороннему бросить лишь беглый взгляд, как становилось понятно, о чём он думает.
Теперь же этот залитый солнцем листок промок под дождём, отсырел и сник; казалось, от малейшего неосторожного движения он беззвучно рассыплется на куски.
Е Личэнь заговорил:
— Тинсянь, ныне ты — блюститель порядка, следящий за проведением Собрания Бессмертных Сект. По окончании собрания отправляйся в Горы Тяньшань и проведи месяц под домашним арестом, хорошенько обдумай свои поступки.
Шэнь Тинсянь ответил:
— Слушаюсь.
Затем Е Личэнь повернулся к Юй Цзинбаю, и выражение его лица смягчилось:
— Юный друг Юй, поведение Тинсяня тоже было обусловлено вескими причинами, да и насильно мил не будешь. Надеюсь, ты ещё раз хорошенько обдумаешь ваши отношения. На этот раз он наказан отбыванием ареста и необходимостью поразмыслить над содеянным. Есть ли у тебя возражения?
Юй Цзинбай закивал, закивал и ещё раз закивал:
— Конечно нет!
Он был более чем согласен.
Е Личэнь оцарапал палец, капля крови выступила наверх и застыла в воздухе. Используя эту каплю как проводник, он начертал сложнейший узор заклятия:
— Раз уж вы ждёте ребёнка, то подобное безразличие со стороны Тинсяня и впрямь лишено человечности. Позволь мне принести тебе извинения от его лица. Это защитное заклинание, созданное с помощью моей собственной культивации, способно выдержать удар в полную силу мастера на Стадии Превращения Божества. В опасный момент оно убережёт и тебя, и ребенка под твоим сердцем.
Заклинание излучало мягкое серебристое сияние. Оно было сотворено из крови, но сама кровь казалась до того бледной, что её едва можно было разглядеть.
Там, где никто не обращал на него внимания, Шэнь Тинсянь продолжал стоять с поникшей головой, выжидая распоряжений учителя, однако его зрачки чуть сузились.
Юй Цзинбай смотрел на этот узор заклятия, и откуда-то изнутри беспричинно поднялось странное, не поддающееся описанию отторжение.
Подобные заклинания обычно внедрялись прямо в духовную сущность. А поскольку душа являлась чрезвычайно чувствительной и жизненно важной частью любого практика, естественным образом возникало сопротивление вторжению инородных субъектів.
Осознав это, Юй Цзинбай успокоился. Немного подумав, он всё же решил отказаться.
Из-за него Ш2нь Тинсяня посадили под замок, а ему вдобавок предлагают столь драгоценную награду — он испытывал жгучее чувство вины и понимал, что совершенно недостоин подобного дара.
Но не успел он и слова вымолвить, как Юй Цзинбай внезапно почувствовал, как какая-то невероятно мощная духовная воля стремительно поднималась из глубин его тела и в мгновение ока перехватила контроль над ним:
— Большое спасибо, Святой Предок.
Юй Цзинбай мысленно ахнул: «Чего?!»
Его лицо резко изменилось, когда он воочию наблюдал, как помимо его воли рука сама тянется вперёд, чтобы принять печать. Внутри него вовсю бушевала паника:
— Братец Система... Братец? У вас что, теперь есть функция принудительного прохождения сюжета?!
Система в спешке вынырнула наружу, всё проверила и растерянно протянула:
— Ой, нет-нет, у нас нет таких полномочий.
Е Личэнь, казалось, тоже несколько удивился, но тут же с охотой направил печать дальше. Бледно-серебристый знак плавно поплыл к ладони Юй Цзинбая, собираясь в нее впитаться.
Лицо Шэнь Тинсяня неуловимо изменилось, и он резко оборвал:
— Подождите!
Бледная, изящная рука внезапно перехватила бледно-серебристый знак, который уже почти коснулся ладони Юй Цзинбая. Неизвестно когда оказавшийся рядом Чан Ван с лёгкой улыбкой произнес:
— Святой Предок преподносит столь щедрый дар, Сяобай просто не смеет его принять.
Чан Ван повернул голову, перевёл взгляд на Юй Цзинбая и мягко проговорил:
— Сначала ты силой затащил человека к себе, а теперь его наставник вынужден приносить тебе извинения. Никуда не годится, правда ведь, Сяобай?
Юй Цзинбай мысленно бешено закивал, но его тело по-прежнему отказывалось ему подчиняться. Из горла вырвался чуть хрипловатый голос, и Юй Цзинбай услышал собственные слова:
— Ваше Высочество говорит верно.
Чан Ван слегка растерялся.
Юй Цзинбай тоже замер.
Система робко подала голос:
— ...Может, это остаточная воля прежнего владельца тела?
Юй Цзинбай почесал затылок:
— Сын называет отца «Ваше Высочество»?
Донельзя чужое и вежливое обращение.
Чан Ван был Царем Демонов: хоть он и не носил титул Святого Предка, но являлся одним из главных лиц Клана Демонов, стоял на равных с Е Личэнем, а потому они обращались друг к другу Ваше Высочество.
Шэнь Тинсянь приходился им младшим поколением, поэтому и Чан Ван звал его Ваше Высочество — таковы были правила приличия.
Юй Цзинбай обычно звал его Царем, а по логике вещей должен был звать отцом, но со дня своего появления на свет из яйца Юй Цзинбай никогда не видел родителей, а потому к подобным именованиям относился крайне прохладно. Чан Ван не требовал от него соблюдения этикета, и Юй Цзинбай с лёгкой душой этим пользовался.
Но чтобы этот внебрачный сын, которого с таким трудом разыскали и окружили заботой, тоже обращался к нему Ваше Высочество — разве это дело?
Неужели у них настолько плохие отношения?
Е Личэнь невольно рассмеялся:
— Ничего страшного. Ваше Высочество Король Демонов может не беспокоиться — это всего лишь небольшая компенсация. Пусть юный друг Юй и похитил его первым, но ребёнок здесь ни при чём.
«Юй Цзинбай» чуть склонил голову и произнёс:
— Благодарю.
На этот раз Чан Ван не стал мешать. Он отдёрнул руку и улыбнулся:
— Что ж. Раз уж Сяобай этого хочет, пусть берёт.
Юй Цзинбай был готов заплакать: да кто этого хочет-то!
Е Личэнь посмотрел на Шэнь Тинсяня, который попытался его остановить, и терпеливо пояснил:
— Тинсянь, учитель знает, что у тебя на душе затаилась обида и ты не хочешь отдавать её, но нельзя же нарушать внешние приличия.
Губы Шэнь Тинсяня шевельнулись:
— Я понял, учитель.
Линь пристально глядел на печать, растворившуюся на ладони Юй Цзинбая, и, храня молчание, поглаживал чёрную Драконью Кость, покрывавшую его левую руку.
Как только печать была принята, остаточная воля, насильно управлявшая телом Юй Цзинбая, тихо растаяла. В тот же миг к Юй Цзинбаю вернулась способность двигаться по собственной воле, и он невольно сжал ладонь в кулак.
Создание печати, содержащей столь значительную часть его собственной силы, для Е Личэня, чьё здоровье с каждым днём ухудшалось, судя по всему, и впрямь потребовало немалых затрат. Он глухо кашлянул пару раз, и даже черты его лица словно бы осунулись и состарились:
— Остались ли у присутствующих ещё какие-то дела?
Все в один голос ответили:
— Нет.
Е Личэнь произнёс:
— Моё здоровье оставляет желать лучшего, и я не смогу лично наблюдать за ходом состязаний. Надеюсь на ваше понимание.
— Не смеем беспокоить! Забота о здоровье Святого Предка превыше всего.
Проводив Е Личэня, они как раз закончили перерыв, и поединки должны были возобновиться. Юй Цзинбай, терзаемый смутными тревогами, растирал ладони и с угрюмым видом последовал за Шэнь Тинсянем обратно к их прежним местам.
Потеряв душу, Юй Цзинбай машинально плюхнулся прямо на место Шэнь Тинсяня. Подняв глаза и заметив мрачный взгляд, которым одарил его Шэнь Тинсянь, он резко вспомнил, что это место принадлежало Святому Предку, и вскочил как ошпаренный:
— ...Садись.
Царь Демонов сгрёб Чжан Цяня, который изо всех сил рвался посмотреть на Сяобая, и насильно усадил его на колени к Юй Цзинбаю, а самого Юй Цзинбая толкнул на место Святого Предка со словами:
— У меня есть неотложные дела, я пошёл. Побудь здесь за меня, а если надумаешь уходить — пусть Чжан Цянь сам возвращается домой, дорогу он знает.
http://bllate.org/book/33038/4052110
Готово:
