Шуй Чжаоминь никогда не избегал проблем — он лишь совершал «стратегические отступления», включая и этот раз.
Когда они наконец закончили разговор и он вышел из кабинета Тэн Шэ Брени, уже наступило время ужина. Возвращаться домой после семи вечера, тащиться готовить или заказывать доставку, а потом ещё и разбирать завалы на столе — на всё это уже не оставалось сил. Сегодня его физическое и ментальное состояние достигли предела.
Итог беседы сводился к тому, что ему необходимо разыскать некую Суоло и любым способом заполучить оружие той сторожевой собаки, чтобы сравнить пули и баллистику в суде.
— На самом деле всё не так сложно. Питомец Суоло — милая девочка, ей всего пятнадцать лет, — Тэн Шэ говорил совершенно непринужденно. Закинув ногу на ногу, он сидел в непринужденной позе, источая чертовское обаяние.
Шуй Чжаоминь машинально покосился на Фэйци. Интересно, как этот тип с янтарными глазами воспринимает Тэн Шэ? Если бы милую девочку-подросток кто-то отругал последними словами, назвав «низменной тварью», одно воображение рисовало эту картину донеприятного живописно.
— Быть может, мистер Брени соизволит подсказать адрес…
У Тэн Шэ были красивые пальцы — сильные, с правильными мужскими линиями и аккуратно подстриженными ногтями. Двигался он неторопливо и плавно; на лекциях Шуй Чжаоминь не раз замечал, как студентки тайком заглядываются на его руки.
Сейчас Тэн Шэ поднял один из этих прекрасных пальцев, поднес к лицу Шуй Чжаоминя и принялся покачивать им из стороны в сторону. Черт! До чего же хотелось его переломить.
— Адвокат Шуй, Суоло хоть и конкурентка, но всё же моя семья. Мы не предаем свою семью.
Предают обычно тех, кто еще жив, а вы сейчас собираетесь разнести друг друга в клочья — что это за хренова «семья»? Мысленно посылая собеседника на все три буквы, Шуй Чжаоминь изо всех сил старался сохранить на лице улыбку, которая грозила перерасти в нервный тик.
Поэтому он откланялся: оставаться дольше не имело смысла, никакой новой информации он бы не получил. Он взялся лишь за то, чтобы доказать невиновность Тэн Шэ Брени в убийстве официантки, и всё остальное его не касалось.
Хотя нет, если говорить строго, с этого момента его вообще больше ничего не касается.
Поймав такси, он постарался как можно быстрее забраться внутрь. Израсходовав столько сил, он был одновременно голоден и смертельно уставлен — ему отчаянно требовалось, чтобы с ним обращались как с барином.
На ходу набрав номер, он услышал спокойный и вежливый голос Миранды:
— Дорогая Миранда, пожалуйста, отправь мое заявление об увольнении на почту великому боссу. Всё, что осталось в офисе, мне больше не нужно, просто выбросьте это! Спасибо тебе.
Да, ему следовало сделать это давным-давно. Профессиональная этика? Чушь собачья! Никакой профессионализм не стоит собственной безопасности, не говоря уже о безопасности близких.
— Шуй, ты серьезно? — в голосе Миранды проскользнуло замешательство, впрочем, особого удивления она не выразила.
— Ага, хочу вернуться на Тайвань и открыть свою практику.
В свое время он приехал в США только ради младшей сестры, но теперь она уже вернулась на Тайвань. Задерживаться здесь было неинтересно: скучная работа, противный начальник, мать твою! И в довершение ко всему — куча синяков на прощание.
— Что ж, спасибо за твой нелегкий труд в последнее время. Желаю удачи.
Радостное прощание. Ему было немного жаль расставаться с идеальным, всемогущим секретарем, но решение уволиться принесло невероятное облегчение и душе, и телу.
Черт! И зачем он только ломал комедию раньше? Ему следовало подать в отставку в самый первый момент, когда он взялся за это дело. Интересно, кому достанется эта горячая картошка? Он обязательно будет следить за американскими новостями — посмотреть, какой из звездных адвокатов в итоге словит пулю в перестрелке.
Назвав таксисту адрес, он попросил высадить его в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Точкой назначения стал вход в чистый, ухоженный переулок — в Нью-Йорке найти столь безопасное и светлое местечко было большой редкостью, и за это Шуй Чжаоминь искренне восхищался Се.
Прямо от входа в переулок виднелась вывеска кафе Се, тепло и уютно светившаяся в сумерках. На грифельной доске у входа красовалась изящная, ровная надпись — судя по названию, сегодняшнее фирменное блюдо обещало быть невероятно вкусным.
Шуй Чжаоминь очень ценил вкус Се. Кафе было небольшим, без кричащей роскоши в интерьере, но наполненным атмосферой простой и в то же время изысканной элегантности. Когда он толкнул дверь, мелодично зазвенел колокольчик, а густые ароматы кофе и молока мгновенно заставили его желудок судорожно сжаться.
— Добро пожаловать… Ой! Чжаоминь? Какими судьбами? — Выглянув из-за барной стойки, мужчина широко распахнул прекрасные, роскошные глаза в крайнем изумлении, а его безупречные брови недовольно и беспомощно сошлись на переносице.
— Только закончил работать, жутко голоден.
Он, конечно, понимал, чем именно недоволен Се, но не считал нужным вдаваться в объяснения насчет своей работы.
— Чжаоминь, ты ведь серьезно ранен, неужели это дело нельзя… — На самом полуслове Се резко замолк, сменив речь на короткий вздох. В его сияющих темно-глазах читалось то ли попустительство, то ли избыток нежности.
Из-за боли в ребрах он не мог даже пожать плечами, поэтому Шуй Чжаоминь лишь слабо улыбнулся и поправил очки:
— Что касается дела… я не хотел волновать тебя раньше, поэтому и не втягивал. Впрочем, думаю, к этому моменту ты уже и сам прекрасно осведомлен о подноготной Тэн Шэ Брени.
Ему совсем не хотелось снова заводить разговор об этой отвратительной парочке хозяина и слуги. От пустой болтовни сыт не будешь, а его сведенному судорогой желудку требовалась нормальная, питательная пища.
Стоит признать, ему было неловко волновать Се. Стоило встретиться взглядом с этими мягкими глазами, как к горлу подступало чертово чувство вины — словно он совершил какое-то страшное преступление.
— Чего бы тебе хотелось? — Се не стал допытываться дальше, что означало молчаливое согласие с догадками Шуй Чжаоминя.
Конечно, будучи другом и впервые увидев этого Тэн Шэ Брени собственной персоной, он по возвращении домой тут же самовольно навел справки обо всем, что было связано с этим типом, и с тех пор места себе не находил от тревоги.
Он знал, что не вправе указывать Шуй Чжаоминю. Даже самые близкие друзья не должны чересчур вмешиваться в чужую жизнь… как бы сильно ему этого ни хотелось.
Дело было не только в иероглифе «змея» в имени того человека — манера поведения мужчины и его изощренная изворотливость разили такой же мрачной и зловещей чернотой, как у искусителя из Эдемского сада.
— Я уволился. — Не дождавшись расспросов, Шуй Чжаоминь с облегчением выдохнул и вальяжно раскинулся на стуле, расслабившись со счастливым видом.
Рука, вращавшая ручку ручной кофемолки, замерла. Се слегка приподнял голову и исподлобья, из-под длинных ресниц, окинул взглядом темные глаза Шуй Чжаоминя за стеклами очков:
— Ты собираешься вернуться на Тайвань?
— М-м… — неопределенный, но твердый односложный ответ. Шуй Чжаоминь почесал щеку и от нечего делать принялся катать по столу солонку в виде керамической фигурки.
С сухим щелчком хрупкое равновесие Се нарушилось: опора под рукой внезапно исчезла, и он с горькой усмешкой опустил взгляд на сломанную ручку кофемолки.
— Впрочем, уезжать сию минуту я не планирую.
В теплом свете кафе глаза Шуй Чжаоминя были прищурены, словно он собирался задремать.
— Могу я узнать почему? — высыпав недомолотые зерна обратно, Се почувствовал легкое раздражение от того, как легко пара фраз Шуй Чжаоминя способна расшатать его душевное равновесие.
Жаль пропавшие отборные зерна.
— Уволившись так внезапно, Тэн Шэ Брени наверняка догадается, что я побегу на Тайвань. Я не хочу, чтобы он меня нашел.
Красно-коричневые глаза, полные злорадства и праздного любопытства, то и дело всплывали в памяти в самые неожиданные моменты. Шуй Чжаоминь с отвращением скривил губы.
Он прекрасно понимал, что уделяет этому Тэн Шэ слишком много внимания — переходит грань между адвокатом и клиентом. Ему вовсе не следовало принимать близко к сердцу каждый шаг этой проклятой змеи: отработал гонорар, отделался дежурными улыбками и забыл.
Каждый раз, остыв после всего, он считал свое поведение глупым, но стоило им сойтись лицом к лицу, как этот тип неизменно выводил его из себя.
Ради всего святого, почему?
— Се, как думаешь, почему я так зациклился на Тэн Шэ Брени? Он же просто отвратительный мужик.
Который к тому же изъясняется на тайваньском диалекте, ведет себя по-хамски, кичится своей наглостью и самоуверенностью… Черт! При одной мыслях об этом его до сих пор трясло! Проиграть драку — еще куда ни шло, в конце концов, эта змея с детства прошла сквозь огонь и воду, но влепить ему разок по этому гребанному исчадию ада было бы чистым блаженством. Какого черта он даже в словесной перепалке не смог одержать верх?!
— М? Почему же? — И вправду, зациклился капитально… Се бросил быстрый взгляд на слегка раздраженное лицо Шуй Чжаоминя, сразу сообразив, кого именно тот мысленно кроет последними словами.
За столько лет общения Се ни разу не видел, чтобы Шуй Чжаоминь так долго и яростно носил в сердце обиду на кого-то. Стоило зайти речи об этом человеке, как его захлестывала волна гнева. Даже того унылого босса, которого они обычно критиковали ради шутки и который, по слухам, смахивал на откормленного кабана, подобной чести не удостаивали.
Вообще-то Шуй Чжаоминь был невероятно отстраненным человеком. Границу между своими и чужими он проводил четко и жестко — незримая стена, а не просто черта на песке. Правда, мягкая, вежливая улыбка неизменно сглаживала это непреодолимое разделение.
Тэн Шэ Брени… он сейчас по какую сторону стены? Оказался внутри или снаружи?
— Забудь о нем, чокнутый тип. — Почесав щеку и подведя мысленный итог с помощью излюбленного ругательства, Шуй Чжаоминь тяжело вздохнул. — Се, я бы сейчас съел пельменей, свинины в соевом соусе, супа со свиной кровью, тушеной пекинской капусты… ну или что-то в этом роде.
— У меня есть пельмени с острым кислым супом, а еще свинина по-восточному. Перебьешься этим? Овощи сделать отварными или обжарить?
В прекрасных глазах плескалось безграничное баловство. Ему нравилось, когда Шуй Чжаоминь капризничал с ним — пусть даже и подсознательно.
Возможно, Тэн Шэ и заставлял Шуй Чжаоминя безотчетно думать о себе, но сам-то он, Се, находился рядом. Ему доверяли, на него полагались — он был по эту сторону стены.
— Се, ты просто божество! Клянусь, я буду вечно скучать по твоей стряпне! — Глаза за очками засияли, и прежняя вялость в один миг испарилась, стоило только услышать перечень блюд.
Он так и знал: стоило заявиться к Се, как с ним начинают обращаться как с принцем! Какая же чертовски удачливая у него выдалась карма, раз он завел такого друга?
— Вечно? — прекрасно понимая, что это было сказано невзначай, Се все же почувствовал, как в груди неприятно и глухо заныло. — Чжаоминь, а вдруг я уеду за тобой на Тайвань?
— Ты тоже приедешь? — Шуй Чжаоминь ошеломленно ахнул, приподнявшись на локте и заглядывая снизу вверх в опущенное лицо Се. — Разве ты не договорился с семьей, что будешь сидеть в Штатах и не шастать где попало, только тогда они и отпустили тебя из дома?
— М-м… — горько отозвался тот. Он был далеко не так свободен, как Шуй Чжаоминь — ни душой, ни телом. — Пусть даже я отрекусь от наследства, я всё равно остаюсь членом семьи Мухаммад.
— И что с того, что королевская кровь? У богатеев вечно куча дурацких правил… Тц! Я ведь тоже не из бедных.
Потрепав пальцами мягкую прядь челки, Шуй Чжаоминь снова рухнул в мягкое кресло и, скрестив руки на груди, легко фыркнул.
Отец — университетский профессор, мать — основательница крупного образовательного центра. Его происхождение тоже было вполне безупречным. С самого детства они с сестрой никогда не нуждались в карманных деньгах, да и сейчас он вполне мог позволить себе жить на широкую ногу на собственные заработки.
Черт, подумаешь, крохи какие-то… Цокнув языком, он снова принялся крутить в голове те восточные имена, которые совершенно не вязались с итальянцами, вспоминая заодно эту безумную битву за наследство, больше смахивающую на игру на выживание.
В конце концов, его это не касается, какой смысл ломать над этим голову!
— Когда ты голоден, то становишься невыносимым. Сперва перекуси чем-нибудь легким, чтобы заморить червячка.
Се вышел из-за стойки, неся поднос, на котором поместились спиртовка, изящный котелок и небольшая тарелка с нарезанным французским багетом.
Запах плавленого сыра вперемешку с тонкими нотками вина едва не заставил Шуй Чжаоминя выплюнуть собственный желудок. Хотя он и сам любил и умел готовить, до чертовски талантливого мастерства Се ему было далеко!
— Овощи сделать отварными или обжарить? — Водрузив сырное фондю на стол, Се присел напротив Шуй Чжаоминя и, подцепив на вилку кусочек хлеба, обмакнул его в сыр и поднес к самым губам гостя.
Красивые брови слегка взлетели вверх. Се уже собирался с легким вздохом протянуть вилку дальше, как Шуй Чжаоминь подался вперед и с аппетитом откусил кусок хлеба.
— Чжаоминь, ты…
— М? Разве ты не сам предложил мне поесть? — лукаво искривив губы, Шуй Чжаоминь протянул руку к Се. — Раз уж ты так любишь меня кормить, хоть раз прояви покорность!
Пожалуй, совладать с Шуй Чжаоминем было абсолютно невозможно. Слегка покраснев, Се горько улыбнулся и послушно вложил вилку в протянутую ладонь:
— Чжаоминь, со мной можешь шутить сколько угодно, но с другими лучше так не баловаться.
«Другими», разумеется, был вполне конкретный персонаж… Тэн Шэ Брени.
— Ты про Доусона? Он, пожалуй, от страха заревет.
Шуй Чжаоминь зажмурился и весело рассмеялся, точь-в-точь озорной мальчишка.
Так хотелось дотронуться — до этих изящных губ, здоровой кожи, живых, пронзительных глаз… Пальцы Се едва заметно дрогнули, после чего он оперся руками о стол и поднялся.
— Ты так и не ответил! Овощи обжарить или отварить?
— Хочу тушеную пекинскую капусту.
http://bllate.org/book/33030/4050084
Готово:
