Ми Цзэхай получил награду, повышение, а вместе с ними — лучшие условия службы. Решение вопроса о проживании семьи при части тоже значительно ускорилось. По правилам служившие в районах с тяжёлыми условиями могли подать заявление, ещё до достижения положенной ступени по службе. На этом основании Ми Цзэхай на этот раз и обратился.
Теперь Чэн Цин не нужно было спешить домой с Ми Яном. Она без передышки занялась оформлением. Как раз несколько человек перевели, освободилось жильё. Потом получили квартиру, стали обустраиваться, и к тому времени, когда хлопоты закончились, уже настала зима, а за ней снова приближался Праздник весны.
В самый холодный зимний месяц бабушка Чэн даже прислала из далёкого посёлка Шаньхай телеграмму. Велела дочери зимой не везти ребёнка домой — ужасно боялась, что любимый внук замёрзнет.
Ми Ян всё загибал пальцы, дожидаясь поездки на родину. Но несколько раз подряд её откладывали: то Ми Цзэхай слишком занят на службе, то Чэн Цин дали работу и ей нужно было освоиться.
Лишь в полтора года он наконец сумел побывать дома.
По совпадению госпожа Бай в тот раз тоже возвращалась с Бай Лочуанем в Шанхай. Их поезда отправлялись с разницей всего в три часа. Чэн Цин не хотела дважды гонять солдата охраны и просто поехала вместе с ней.
Маленький Бай Лочуань уже понимал, что значит дальняя поездка, и поначалу был недоволен. Но, увидев, как в машину садится Ми Ян, снова заулыбался. Наверное, решил, что Ми Ян поедет с ним. Всю дорогу в джипе делился взятыми с собой игрушками. Если бы госпожа Бай не остановила, ещё и все припасы для поезда заранее съел бы.
Поскольку Ми Ян всё время жил на территории военного городка, у барчука возникло заблуждение: Ми Ян живёт именно здесь. Откроешь глаза — и уже можно его увидеть, каждый день весело играть вместе. Поэтому, когда госпожа Бай уносила сына на поезд, он неизменно мрачнел: совершенно не хотел уезжать. На этот раз он впервые пришёл садиться в поезд с улыбкой. Но стоило занять место и увидеть через стекло, как Чэн Цин с Ми Яном на руках машут ему с платформы, — маленький Бай Лочуань понял, что его обманули.
Он захлопал по окну и нахмурился:
— Вместе!
Госпожа Бай терпеливо объяснила:
— Братик поедет на другом поезде. Ему тоже домой нужно. Будь послушным.
Маленький Бай Лочуань не слушал и всё стучал в окно. Госпожа Бай нахмурилась и прикрикнула:
— Лочуань, нельзя.
Он перестал стучать, упрямо сжал губы и не сводил глаз с платформы. Выглядел ещё сердитее матери. А когда госпожа Бай приоткрыла окно проветрить, снял один ботиночек и выбросил наружу!
Она даже остановить не успела. Могла лишь смотреть, как ботинок летит на платформу и отскакивает от земли. Направление совершенно очевидное — к Ми Яну!
Госпожа Бай тоже рассердилась:
— Ты что задумал?
Маленький Бай Лочуань указал в сторону ботинка и очень ясно выразил намерение:
— Надеть. Вниз! — Ботинок потерян, значит, нужно выйти и подобрать. А раз подбирать, разве не придётся сойти с поезда? А раз сойдёт, разве не сможет остаться?
Госпожа Бай не знала, смеяться или сердиться, ругать его или удивляться хитрости.
Но маленький Бай Лочуань недооценил важность этой поездки. Мать не стала, как прежде, ему потакать. Усадила на колени, сняла второй ботинок и тоже бросила из окна в сторону платформы. Чэн Цин всё это время смотрела на госпожу Бай. Только подняла первый ботиночек — летит второй. Поспешно подняла и его, уже собираясь передать в вагон, но увидела, как госпожа Бай замахала ей из окна и крикнула:
— Не подходи, сейчас отправление! Оставь Яняну, пусть носит!
Ми Ян, которого мать принесла на платформу помахать на прощание, вдруг ни с того ни с сего получил пару ботинок. Он был в полном недоумении.
Маленький Бай Лочуань уже плакал. То ли из-за ботинок, то ли из-за Ми Яна — непонятно. Рыдал, всхлипывал, а госпожа Бай на этот раз даже не улыбнулась. Наверное, окончательно убедившись, что выйти не получится, юный господин припал к стеклу и заревел во весь голос, до икоты.
Ми Ян смотрел с восхищённым изумлением. До чего же хотелось иметь под рукой видеокамеру, всё снять и через двадцать лет показать Бай Лочуаню!
В отличие от маленького Бай Лочуаня, ехавшего в мягком спальном вагоне, Чэн Цин таких трат себе не позволяла. С Ми Яном она поехала в сидячем.
И высидеть дорогу оказалось нелегко. Старый вагон был переполнен, сиденья далеко не такие просторные и удобные, как нынешние. Чэн Цин с ребёнком на руках и багажом передвигалась с огромным трудом. Особенно после пересадки: на последние семь-восемь часов билет был без места. И свободных мест действительно не нашлось — даже проход сплошь забит людьми. Чэн Цин смогла лишь отыскать уголок в переходе между вагонами. Стояла там с ребёнком на руках, прислонившись к стенке и покачиваясь вместе с поездом.
Три дня и две ночи пути — даже ей, взрослой, было трудно выдержать. Что уж говорить о маленьком Ми Яне.
Оттого что Чэн Цин несколько дней носила Ми Яна, руки у неё начали невыносимо ныть. Увидев, что людей немного поубавилось, Чэн Цин достала из сумки стопку газет, расстелила на полу и уложила сына отдохнуть. Сама тоже присела, прислонилась и попыталась немного вздремнуть. В первый день она ещё стеснялась садиться на пол, смущалась, хотела выглядеть прилично. Но к последнему дню совсем выбилась из сил. Её и без того укачивало, за всю дорогу она только выпила несколько глотков воды, а ведь ещё нужно было заботиться о ребёнке. Для девушки, которая всего три года как вышла замуж, это было слишком тяжело.
Даже дремля сидя, Чэн Цин обнимала Ми Яна рукой, оберегая его. Малейшее движение могло её разбудить.
Ми Ян старался не шевелиться, чтобы мать поспала подольше. При виде её белого лица у него самого щемило сердце. Сейчас похитителей детей в поезде вроде не было, зато пассажиров ходило немало. Несколько торопившихся человек чуть не наступили ему на ручку. Только благодаря собственной быстрой реакции Ми Ян успел убрать её и прижать к груди, избежав беды.
Он не издал ни звука. Лишь постарался свернуться покомпактнее, спрятаться под защитой материнской руки и заодно следить за багажом.
Ничего не поделаешь: семья сейчас слишком бедная. Потерять хотя бы одну сумку нельзя.
Поезд наконец остановился. Когда Ми Яна вынесли, даже воздух на платформе показался необыкновенно свежим.
Чэн Цин не успела сделать и пары шагов, как увидела знакомые фигуры. Молодые красивые девушки, словно цветы, с улыбками махали им и бежали навстречу. Одна взяла багаж, другая — ребёнка, а третья ласково подхватила Чэн Цин под руку и засмеялась:
— Сестра! Наконец-то! Мы столько ждали. Сказали, поезд задерживается, я аж испугалась!
— Ещё бы! Третья сестра объявления не услышала. Увидела, что поезда нет, — чуть не подскочила бежать к начальнику станции выяснять!
Чэн Цин ткнула в лоб девушку, державшую её под руку, и все вместе рассмеялись.
Ми Ян смотрел то на одну, то на другую — живые, красивые лица. Тут и говорить нечего: три его тёти. Когда-то бабушка прочла стихотворение, которое ей очень понравилось, и дала детям имена по четырём иероглифам фразы «Юность подобна песне» — Цин, Чунь, Жу, Гэ. Так уж совпало, что родились ровно четыре цветочка-дочки. Его мать была старшей, Чэн Цин. А на вокзал приехали Чэн Чунь, Чэн Жу и Чэн Гэ.
Держала Ми Яна вторая тётя, Чэн Чунь. Она заигрывала с ним:
— Янян, узнаёшь меня? Мама показывала фотографии, которые мы присылали? Я твоя вторая тётя!
На этот раз Чэн Цин даже подсказывать не пришлось. Ми Ян сам подался вперёд, поцеловал вторую тётю в щёку и радостно захихикал.
Мать была очень близка со всеми тремя сёстрами — старшая сестра им как мать. За все эти годы только она их и отчитывала. Ругала до слёз, а те ещё и сами стояли в углу, зачитывая письменные признания своих ошибок. Ми Ян не раз слышал эти истории от бабушки. Может, теперь и лично посмотреть удастся!
Авторское примечание: юный господин Бай, со слезами в глазах и сжатыми кулаками: «Я в следующей главе ве'нусь!»
http://bllate.org/book/33026/4089722
Готово:
