В тот год, когда Мэй Янь получил назначение на пост Младшего наставника наследного принца, Сун Ланю исполнилось всего четырнадцать.
Будучи наследником престола, стоящим выше всех остальных и ниже лишь одного императора, и находясь в самой цветущей поре юности, он выглядел жалким и ничтожным — словно волчонок, затесавшийся в тигриное логово.
На вид — дерзкий и заносчивый, а на деле — ступающий по тонкому льду.
Ни единой черты настоящего юноши.
Так думал Мэй Янь.
Маленький волчонок прищурил свои слегка приподнятые к вискам глаза и, встав на цыпочки, поравнялся ростом с плечом Мэй Яня, после чего изрек тоном хозяина этой горы:
— Слыхал, ты — новый наставник, по фамилии Мэй, зовешься Цзинхуай?
Те немногие седовласые старики-книжники, которых Сун Лань в прошлом доводил до отставки своими выходками, видимо, сильно отличались от него, так что Мэй Янь в свои двадцать с небольшим поначалу вызвал у принца удивление.
— Но ты выглядишь довольно молодым.
Мэй Янь с улыбкой спрятал руки в рукава, отвесил положенный поэткету земной поклон, после чего тихо и спокойно произнес:
— Ваше Высочество, подобает звать подданного шаофу.
Сун Лань слегка прищурил глаза и принялся внимательно разглядывать Мэй Яня.
Четырнадцатилетний юноша, глубоко постигший превратности человеческих отношений, уже успел сообразить, насколько непросто будет с этим новым наставником с виду приветливым, но на деле строгим.
— Пусть будет шаофу.
Мэй Янь с улыбкой согласился.
— Верно, — Сун Лань задрал голову. — Раз наш шаофу столь юн, я посоветовал бы ему поскорей оставить службу. Глядишь, удастся занять хоть какое-то местечко в Гоцзыцзяне, иначе в один прекрасный день я доведу тебя до того, что ты, взмахнув рукавами, бросишь все и, ради спасения собственной гордости, сможешь лишь удалиться в горные леса.
Мэй Янь по-прежнему холодно и отстраненно улыбался.
— Ваш подданный и сам возвысился до этой должности с поста Цзицзю академии Гоцзыцзянь.
Сун Лань: «…»
Он до сих пор помнил свирепый взгляд того юного наследного принца, в котором отчетливо читалось: Ладно, ты добился головокружительного успеха, ты взлетел до небес, ну и силен же ты.
Прошлые тени наложились на нынешний день, и время вокруг словно пропиталось ароматом старого, безымянного вина — винные пары поплыли в воздухе, размывая границы реальности в тишине покоев.
Мэй Янь не желал, чтобы Сун Лань ночевал в Беседке Хуйсянь, и уже собирался позвать Ляо Хуа, чтобы тот помог отнести гостя обратно во Дворец Чжаоян, но не успел дойти до двери, как услышал бормотание погруженного в сон императора.
— Шаофу…
— Не уходи…
Мэй Янь внезапно замер на месте, и шаги его прервались.
Между ними лежало слишком много общего: пять долгих лет, череда сменяющих друг друга весен и осеней. С того самого дня, как он стал Младшим наставником наследного принца, и до превращения тогдашнего наследника в нынешнего императора, Сун Лань бессчетное число раз поступался гордостью, умоляя своего наставника не уходить. Те осколки воспоминаний, обащенные кровью, складывались в острый клинок, что вонзался прямо в сердце Мэй Яня.
Сун Лань все еще пребывал во власти туманного сна, однако бредил совершенно отчетливо.
— Шаофу, это я не смог тебя защитить.
Мэй Янь наконец расслышал его сон, и меж его бровей легло легкое выражение боли. Превозмогая пронзающую сердце тоску, он повернулся обратно и мягко провел рукой по волосам Сун Ланя.
Он лишь погладил его по волосам, но не произнес, как бывало прежде, ни единого лишнего слова: «Я не уйду».
На губах Мэй Яня невольно промелькнула слабая улыбка. Он так давно не улыбался — воспоминания об этом тоже затерялись где-то в туманной дали, отдавая легкой горечью.
Сун Лань теперь вымахал высоким, да к тому же был пьян, так что Мэй Яню пришлось приложить немало сил, чтобы дотащить его до постели, а затем бережно снять с молодого императора парадные одежды и сорвать золотую корону с жемчужинами. Юный правитель остался совсем один, зарывшись лицом в постельное белье.
Мэй Янь тоже чувствовал себя истощенным, поэтому тихонько прислонился к краю ложа. Дыхание лежавшего рядом человека было ровным и глубоким, от него все еще исходил слабый запах вина.
За окном снова пошел снег, мягкие хлопья кружились и оседали на карнизах крыш, и эти двое, пройдя через столько бурь в мире смертных, наконец обрели мимолетное тепло и покой.
На следующий день раннего утреннего выхода ко двору не требовалось, но Сун Лань проснулся рано. Ночь выдалась беспокойной, полной сновидений, и в полумраке сознания он отчетливо почувствовал, как из глубины коленей и бедренных костей поднимается леденящий холод — будто внутрь вонзились невидимые иглы, причиняя невыносимую боль.
Пару лет назад он повредил колени, и теперь в ненастные дни они всегда нещадно ныли. Иногда боль становилась настолько сильной, что он не мог подняться с постели — пожалуй, предсказывал погоду он даже точнее, чем придворные астрономы из Управления по наблюдению за небесными знамениями.
Сун Лань приоткрыл глаза и сначала поднял взгляд на окно: за стеклом царило серовато-белое марево, и там действительно шел снег. Он беззвучно вздохнул, но когда перевел взгляд обратно, с удивлением заметил, что полог над его головой выглядит как-то непривычно. Оглядевшись еще раз… он обнаружил, что Мэй Янь примостился рядом с ним!
Испытав внезапный испуг, Сун Лань даже не смел вздохнуть — его тело словно закоченело, долго пробыв в ледяной пустыне, и он еще долго не мог прийти в себя.
Убедившись, что Мэй Янь не проснулся от его движений, Сун Лань наконец с облегчением выдохнул. Он поднял руку, коснулся ноющих висков и попытался восстановить в памяти события прошлой ночи.
Кажется… он сам перепил?
А что было потом?
Наставник уговаривал его больше не пить?
А после…
Воспоминания, пропитанные винными парами, напоминали рассыпанные по узкому переулку осколки цветного стекла — сколько ни собирай, а целой картины не составить, кругом лишь зияли пустоты и обрывки.
Он не помнил толком ничего из того, что произошло вчера вечером, знал лишь одно: скорее всего, он знатно напился, но Мэй Янь не стал выгонять его, а позволил остаться на ночлег в Беседке Хуйсянь.
При этой мысли сердце Сун Ланя потеплело, и он снова посмотрел на Мэй Яня.
После нескольких месяцев болезни Мэй Янь заметно исхудал, черты его лица уже не казались столь мягкими, однако прежние брови, подобные далеким холмам, и ясный взгляд остались неизменными. Сун Лань сам не заметил, как протянул руку и коснулся слегка бледного лица Мэй Яня.
Его взгляд упал на тот бледный шрам под ухом Мэй Яня, и в памяти вновь всплыла сцена многомесячной давности, когда Мэй Янь попытался покончить с собой. В груди Сун Ланя тотчас защемило от жгучей боли, и он вновь протянул руку, с трепетом и осторожностью огладив шрам на шее Мэй Яня.
Мэй Цзинхуай, как же сильно я тебя ненавидел. Я ведь отдавал тебе всю душу, раскрывал перед тобой сердце, а ты?
Ты играл государственными делами и заставил Прежнего императора уйти из жизни, совершив тягчайшее преступление против неба и людей.
Но…
Кончики пальцев Сун Ланя мелко задрожали.
Но ведь его шаофу защищал его до самого конца, не задумываясь о собственной смерти, чтобы принять на себя всю вину и позволить тем ужасным делам развеяться вместе с его кончиной. И сколь сильна ни была бы его ненависть, как он мог поступить иначе? Как он мог не защитить своего шаофу, не защитить его доброе имя, его безупречную репутацию… и его жизнь?
— Шаофу, всех при дворе, кто знал об этом, я отослал прочь. А те, кто не пожелал уходить, навек закрыли рты.
То происшествие, те события и годы, когда они шагали по столь крутым и опасным тропам — теперь об этом больше никто и никогда не узнает, и тайны эти не будут раскрыты миру.
http://bllate.org/book/33022/4048908
Готово:
