Утром, перед тем как отправиться на Вершину Дунци, он по пути заглянул на внешку и прихватил для Ань Цзю целое лукошко больших мясных паровых пирожков.
Фан Юйхэ никогда не стучал в дверь Ань Цзю — он всегда вламывался без предупреждения.
Но всё-таки это было владение Преподобного Меча Вэйюэ, так что сегодня Фан Юйхэ не стал выбивать дверь, а на редкость тихо и осторожно её приоткрыл, не потревожив даже чуткий сон Ань Цзю.
Юноша в комнате спал самым крепким сном.
Изначально Фан Юйхэ собирался зайти и немного подшутить над ним, но, увидев Ань Цзю, почему-то замер.
Во сне Ань Цзю казался ещё совсем ребёнком. Его длинные ресницы отбрасывали на щеки тени, личико было размером с ладонь Фан Юйхэ — чистое, с нежной кожей, которая призывременно выглядела так, будто её так и хотелось ущипнуть.
Фан Юйхэ вспомнил, что щипал её уже не раз… кхе, на ощупь она и вправду была потрясающей.
Лишь когда Ань Цзю не шумел, не бунтовал и не пакостил, Фан Юйхэ отчётливо осознавал, что тот — всего лишь сопляк…
Сейчас этот малыш раскинулся на циновке «звёздочкой». Во сне он явно видел что-то вкусное: его губы то и дело чмокали, в уголке рта блестела влажная дорожка, а спустя мгновение на лице появилась глуповатая улыбка. Стоило ему чуть приоткрыть рот, как слюнки потекли ещё обиднее.
Ань Цзю и правда видел прекрасный сон.
Ему снилось, что он уплетает куриную ножку!
Незадолго до смерти в прошлой жизни какая-то бродячая собака непонятно где раздобыла куриную ножку. Она прижала её лапой прямо возле него и жадно облизывала, ни за что не желая съедать сразу.
Ань Цзю тогда смотрел на неё наливными от крови глазами. Будь его конечности не парализованы, он бы изо всех сил вцепился в неё, готовый рискнуть последней шкурой ради добычи. Умирать от голода всё равно было не легче, и даже если бы его загрызла собака, он во что бы то ни стало хотел перед смертью хоть разок ощутить вкус куриного мяса…
На самом деле в тот период разум Ань Цзю ещё не помутился, в нём жила сильнейшая воля к жизни, поэтому он и хотел отобрать еду у пса. Если бы не полная неподвижность, с характером Ань Цзю он бы никогда не умер столь жалкой смертью.
Последняя стадия голодной смерти — помутнение рассудка, отёк конечностей, а затем конец.
Вот почему куриная ножка стала для Ань Цзю последним желанием в жизни — настолько сильным, что теперь он уписывал куриные ножки даже во сне…
Весь сон был усыпан куриными ножами, с неба шёл куриный дождь. Ань Цзю хватал одну, вгрызался, тут же бросал и тянулся к следующей, словно барахтающийся в море из куриных ножек щенок, бесконечно счастливый.
Причём эти куриные ножки действительно источали аромат, отчего Ань Цзю окончательно потерял грань между сном и реальностью.
Уловив запах, он бросился вперёд, но зубы его сомкнулись на пустоте — челюсти звонко щёлкнули, отдавшись неприятной кислой болью.
Сонно заморгав, Ань Цзю открыл глаза и прямо перед собой увидел огромный пирожок. Пробормотав в полудрёме «куриный пирожок», он приподнялся на локтях и снова разинул рот, намереваясь вцепиться в него.
Источающий мясной аромат пирожок словно отрастил ноги: Ань Цзю сделал пару выпадов и лишь когда полностью сел, сообразил, что дело нечисто… Это не пирожок убегает, это кто-то над ним издевается!
Сфокусировав взгляд, Ань Цзю уставился прямо на Фан Юйхэ, чьи губы тронула полуулыбка:
— Хочешь?
Ань Цзю кивнул и сглотнул слюну.
Фан Юйхэ завёл руки за спину, наблюдая, как блестящие глаза Ань Цзю неотступно следят за его рукой:
— Больше не боишься, что я тебя отравлю?
Ань Цзю виновато усмехнулся. Вчера Сы Сюанье тоже упомянул, что причина его кровавой рвоты осталась неясной, и что исторгнутая кровь была скопившейся в теле ядовитой чёрной жижей. Хоть он и задирал Фан Юйхэ на пустом месте, в душе мальчишка прекрасно понимал: еда, которую тот ему давал, не была отравлена.
— Что вы, что вы! Старший брат лучше всех, старший брат — великий благодетель!
Подумаешь, пара слов! Ради еды это было сущим пустяком.
— Назови меня как-нибудь ласково, как следует извинись — и вся эта корзинка твоя.
Фан Юйхэ кивнул на стоявшую рядом коробку для еды: в ней аккуратно лежало целых пять огромных пирожков!
Ласково?
Ань Цзю перевёл глаза. В этом деле он был мастак:
— Старший брат Юйхэ, братец Юйхэ! Прости меня, пожалуйста. Я был не прав, что подозревал тебя раньше. Ты лучше всех на свете, самый добрый благодетель, Цзюэр тебя безумно любит.
Голосок Ань Цзю звучал звонко и чисто, в нём таилась удивительная сладость, но при этом без малейшего намёка на фальшь или приторность.
Фан Юйхэ с чувством глубокого удовлетворения смаковал в уме обращение братец Юйхэ, после чего протянул пирожок:
— Награда за усердие, ешь.
Ань Цзю проворно перехватил угощение и в два-три укуса прикончил первый пирожок. Разумеется, сначала нужно было утолить самый дикий голод, а остальное он распробует не спеша — благо в запасе оставалось ещё целых пять штук.
Ань Цзю, быстро расправившийся с пирожком и теперь увлечённо обсасывающий пальцы, даже не заметил, как в комнату вошёл ещё один человек.
Фан Юйхэ среагировал мгновенно, но, обернувшись и увидев, кто пожаловал, почтительно поднялся и отвесил гостю поклон:
— Наставник.
Ань Цзю тоже подскочил следом и тихо пробормотал:
— Наставник.
Сы Сюанье сурово и холодно окинул взглядом обоих, и его глаза остановились на коробке с едой… Запах в комнате стоял слишком сильный, и гадать, чем именно Фан Юйхэ тут занимался, не приходилось.
— Отправляйся в Пантеон Наград и Наказаний за заслуженным наказанием.
Сы Сюанье приподнял веки, глядя на Фан Юйхэ, и эта лишённая эмоций фраза окончательно предрешила участь ученика.
Уголки рта Фан Юйхэ слегка дёрнулись. Он выдавил короткое: «Слушаюсь», но тут же вспомнил про Ань Цзю. Тот ведь всё ещё с запечатанной культивацией, простой смертный из плоти и крови — если его затащить в Пантеон Наград и Наказаний, с него же живьём шкуру сдерут!
Не успел он подумать, не стоит ли замолвить за сопляка словечко, как это бесхребетное создание вдруг с воплем бросилось вперёд, рухнуло прямо у ног Сы Сюанье и, вскинув к Повелителю меча заплаканные гладёнки, завыло:
— Наставник наказал его, значит, меня-то вы уже не тронете, о-о-у-у…
Сы Сюанье: «…»
Фан Юйхэ: «…»
Тьфу ты, ну и флюгер же этот продажный маленький лжец…
Глава 6. Владыка Демонов.
В тот день, после бесславных молений Ань Цзю о пощаде, оба оставшихся мужчины долго хранили молчание…
Прежний Ань Цзю в жизни не произнёс бы ничего подобного. Культиваторы меча превыше всего ценят внутренний стержень, и раньше Ань Цзю, стремясь казаться «своим», из кожи вон лез, изображая гордого и несгибаемого человека.
Но после того как он сполна хлебнул лиха, изображать из себя гордеца ему расхотелось. Пусть те, кто любит терпеть страдания, терпят их дальше — с него хватит, он больше не собирался мучиться ни единой секунды!
Сы Сюанье острее всех прочувствовал эти перемены в Ань Цзю. Ведь всего двумя днями ранее, когда вскрылись его преступления и перед лицом неопровержимых улик Ань Цзю всё равно упрямо отказывался признавать вину, демонстрируя вид «лучше умру, но не сдамся».
http://bllate.org/book/33019/4048084
Готово:
