Завтра приведи в школу родителей!
Шестнадцати-семнадцатилетние парни по большей части находились в полудурковатом состоянии, напоминая ощипанных петушков, которые хлопают крыльями и затевают драки перед курочками, а покрасоваться и погероиничать для них было обычным делом.
Серая крыса, заставившая маленьких девочек с визгом шарахаться в стороны и разбегаться, каталась туда-сюда у них под ногами точно мячик, доставляя парням огромное удовольствие.
Парня, пнувшего крысу первым, звали Ху Фэй. Он был спортивным старостой класса и считался главной надеждой школы на спортивном поприще. Под возбужденный и испуганный девичий визг он двинулся к уже едва шевелившемуся пузатому грызуну, соображая, в какую сторону сделать следующий удар — в толпу девчонок или снова в стену?
— Ху Фэй, только не разорви её! — крикнул кто-то из парней, вызвав всеобщий хохот.
Ху Фэй прикинул взглядом крышиное брюхо: ладно, врежу-ка в стену.
В тот самый момент, когда его нога резко выбросилась вперед, Ху Фэй заметил, как перед глазами мелькнуло, а затем в подъём стопы ударила дикая боль.
— Сука! — взревел Ху Фэй и, опустив взгляд на собственную ногу, обнаружил, что его уже занесённую для удара правую ногу кто-то опустил обратно на землю. Этот кто-то до сих пор стоял на его подъёме, да так сильно, что у парня аж пот на лбу выступил от боли.
— Больно? — раздался чей-то голос прямо перед ним.
Ху Фэй поднял голову и разглядел того, кто объявился перед ним неизвестно в какой момент — этого новенького переводного ученика.
— Пошел на хуй, дорогу освободи, — с самого вчерашнего дня, как Дин Вэй переступил порог класса, Ху Фэй не переваривал этого паренька. Ему претили ледяные взгляды Дин Вея — подумаешь, из себя строит невесть что! — Ху Фэй толкнул Дин Вея в плечо, пытаясь выдернуть свою ногу из-под его подошвы, но безуспешно: Дин Вэй стоял намертво. Боль была адской, и парень, сцепив зубы, прошипел: — Я пока еще не хочу бить новеньких.
— А ты попробуй врежь, — Дин Вэй прищурился, скосив на него глаза, — церемониться точно не стану.
— Проехали, проехали, — кто-то подоспел разнимать драку. Если затеять побоище во время утренней самоподготовки, никому в классе не поздоровится. — Ху Фэй, не цепляйся к новенькому… Дин Вэй, и ты завязывай. Подумаешь, крысу гоняют, просто играются, чего устраивать бурю в стакане воды.
Гнев Дин Вея, который еще не дошел до точки кипения, оказался окончательно разожжен этими словами. Играются? Подумаешь? Он приподнял брови:
— Я тоже просто играюсь.
— Блин! Да ты не уймешься, да?! — Ху Фэй рассвирепел от презрительного взгляда Дин Вея; не преподав урок этому новенькому, он не смог бы успокоиться. — Крыса на полу — твоя мать или твой отец?!
Ху Фэй даже не успел договорить фразу до конца, как почувствовал мощнейшую пощёчину по лицу. От этого удара у него в глазах мгновенно потемнело, в ушах зазвенело, потеряв равновесие, он рухнул на пол.
При этом Дин Вэй так и не убрал ногу с его ступни. От резкого импульса при падении в лодыжке отчаянно защемило, ногу зверски вывернуло, и Ху Фэй не удержался от вопля:
— А-а-а!
Весь класс мгновенно затих. Секундное замешательство сменилось тем, что к ним бросились несколько парней. Они испугались вовсе не тому, что Ху Фэя свалил с ног один-единственный удар, а тому, что с той стороны лица, куда пришлась пощёчина, внезапно начала сочиться кровь.
— Что это у тебя в руке?! — повернулся один из парней к Дин Вею.
— Не твоё собачье дело, — Дин Вэй отступил на шаг, наконец убрав ногу с ноги Ху Фэя. Нагнувшись, он ухватил мёртвую крысу за ухо и поднял её, даже не взглянув на распростёртого на полу Ху Фэя, и направился к выходу из класса.
Увидев, что Дин Вэй без малейших колебаний голыми руками поднял крысу, столпившиеся ученики в испуге расступились.
Выйдя из кабинета, Дин Вэй сразу спустился вниз, направился к рощице на краю школьного стадиона и положил грызуна в траву, после чего присел на корточки рядом и молча уставился на него.
Крыса непрерывно дрожала, в её глазах читалось отчаяние, лапки слабо подёргивались, но сдвинуться с места она уже не могла.
Эту крысу не спасти, — вздохнул Дин Вэй, протянул руку, зажал пальцами её шею и чуть качнул. Крыса судорожно дёрнулась и затихла, только глаза так и остались широко раскрытыми, пустые и остекленевшие.
Дин Вэй поднялся, подошел к рукомойнику, тщательно вымыл руки и неторопливо побрел обратно в класс.
В конце концов, у кошек тоже есть привычка играть с добычей: наигравшись, они её съедают. Вот только тот парень делал это вовсе не ради еды. Если бы они собирались её съесть, он бы не вмешивался.
Дин Вэй прикусил губу; впрочем, наверное, и это было бы неточно — перед глазами неотступно маячил силуэт Су Гуя, этого парня, с которым они то ссорились, то мирились на протяжении каких-то ста-двухсот лет.
Вернувшись в класс, Дин Вэй застал учителя, который как раз выводил Ху Фэя наружу: левая щека парня была залита кровью, и он скакал на одной ноге.
— Дин Вэй! Что ты творишь?! — учительница подняла взгляд, уставившись на стоявшего в дверях класса невозмутимого Дин Вея, а затем снова перевела глаза на жуткие четыре царапины на щеке Ху Фэя. — После уроков не уходи, зайдёшь ко мне в кабинет, поговорим!
Дин Вэй изначально планировал в обеденный перерыв отыскать местечко потише и погреться на солнышке, но, судя по виду учительницы, погреться вряд ли удастся. Он боком протиснулся мимо неё в класс:
— Угу.
Непостижимые человеческие создания.
— А где та крыса? — тихонько спросила очкастая девчонка, стоило ему сесть за парту.
— Сдохла.
Дин Вэй наугад вытащил какую-то книгу и принялся рассеянно листать страницы.
— Сдохла? Ты её усыпил?
— Угу.
— …Вот и хорошо, — замялась девочка в очках. — А то это было слишком жестоко.
— Угу.
— Но всё равно тебе не стоило бить Ху Фэя. Он ведь весь в крови, теперь точно заставит тебя вызывать родителей, — она немного встревожилась. — К тому же, если у него останется шрам на лице, домашние за тебя наверняка возьмутся…
— Вызывать родителей? — Дин Вэй на мгновение растерялся. Что еще за вызовы родителей?
— Дин Вэй, ты перевелся в школу всего второй день — и сразу такое! Как по-твоему, что мне теперь делать? Чем это ты умудрился расцарапать парню лицо? Отвечай! — учительница сверлила взглядом стоявшего перед ней Дин Вея. Она никак не ожидала, что этот внешне такой миловидный ребёнок окажется настолько жестоким. Школьный врач уже отправил Ху Фэя в больницу: некоторые порезы на лице оказались довольно глубокими, придётся накладывать швы.
— Рукой, — ответил Дин Вэй. На самом деле, если бы не те слова Ху Фэя, выведшие его из себя, он и не собирался пускать в ход руки. Да даже если бы и пустил, когти выпускать не планировал — это вышло на уровне рефлекса. Он выпускал когти только тогда, когда бывал по-настоящему зол.
— Разве рукой можно оставить такие раны? По-твоему, кто в это поверит?! — учительница резко схватила правую руку Дин Вея, разглядывая его аккуратно остриженные ногти. Они были совсем коротенькими, вровень с кончиками пальцев, и нанести такие царапины было просто физически невозможно.
Дин Вэй нахмурился и выдернул руку, не произнеся ни слова.
Учительница тоже не стала продолжать, лишь взмахнула рукой:
— Не хочешь говорить — ладно, неважно! Завтра же явись в школу с родителями! Я хочу посмотреть, как твои предки будут это объяснять!
Выйдя из учительского кабинета, Дин Вэй озадачился. Откуда у него родители? Отец с матерью давно мертвы, он уже даже не помнит, какого цвета была у них шерсть.
Позвать Лу Куаня? Эта мысль едва успела мелькнуть в голове, как он её отбросил: он просто не вынесет эту манеру Лу Куаня. Позвать дядюшку? Тоже отпадает: он понятия не имеет, где дядюшка обычно шляется, да и в таком виде дядюшка заявится в школу — на него сбегутся глазеть все кому не лень… Су Гуй? Су Гуй выглядит даже моложе него самого.
Раздраженный Дин Вэй уткнулся лицом в парню, прижавшись носом к крышке стола. Как же надоело.
Скорее бы отрастить девять хвостов, эту жизнь не хочется продолжать ни единого дня.
Нынешний месяц выдался месяцем пожарной безопасности, и группы пожарных под началом Цзи Сяо каждую неделю по очереди отправлялись в близлежащие школы проводить для учащихся учебные тревоги. Закончив сегодня с учениями, они вернулись в казарму как раз к вечернему приёму пищи.
Сегодня в столовой давали тушёную свинину в соевом соусе, и они с Линь Цзы, прихватив котелки, радостно помчались на кухню.
— Цзи Сяо, — только он вошел в столовую, как дежурный сменившийся на обед коллега окликнул его. — Тут тебя снаружи какой-то паренёк спрашивает.
— Паренёк? Да откуда у меня знакомые пареньки? — в голове Цзи Сяо были лишь мысли о тушёной свинине.
— Иди давай, мальчишка, говорит — ищет Цзи Сяо.
Цзи Сяо на мгновение замер. Дин Вэй? Он сунул котелок в руки Линь Цзы:
— Дедушка Линь, забери мне порцию. Из мясного бери только тушёную свинину, остальное на твое усмотрение, а я пойду гляну.
Вприпрыжку пересекшись внутренний двор отряда, Цзи Сяо выскочил за главные ворота и сразу увидел Дин Вея, болтавшего ногами на дорожном ограждении.
— С чего это тебя занесло ко мне? — Цзи Сяо подошел ближе. — Уроки кончились?
— Угу.
Дин Вэй спрыгнул с ограждения, приземлившись на редкость легко и бесшумно.
— Поел? — Цзи Сяо кивнул назад. — Я сегодня на дежурстве, вытащить тебя куда-то не получится, хочешь пообедать у нас в столовой?
— Рыба есть? — Дин Вэй уставился на него.
— Сегодня тушёная свинина.
Цзи Сяо усмехнулся: у этого ребёнка на уме одна рыба. И ведь согласился пообедать в столовой ни секунды не ломаясь.
— Тогда не надо, я хочу вяленой рыбкой полакомиться, — Дин Вэй уже давненько не пробовал вкусной сушёной рыбы, от одних воспоминаний во рту начинало покалывать от слюнок. — Ну знаете, такую — хорошо прожаренную, хрустящую, золотистую, с чуть хрустящей кожицей…
— Моя мама умеет такую готовить, в выходные отправлюсь домой, попрошу её сделать для тебя пару штучек, гурман ты этакий.
Цзи Сяо улыбнулся.
— Хорошо, — Дин Вэй кивнул, вспомнив зачем пришёл к Цзи Сяо. — И еще кое-что… Можешь завтра заглянуть в нашу школу?
Первой мыслью Цзи Сяо было то, что паренёк наверняка вляпался в школе в какую-то историю. В его собственные школьные годы было точно так же: натворив дел, он поочередно таскал в школу всех окрестных родственников и соседей, которые по очереди исполняли роли его дяди, тётки, двоюродной сестры и бабушки… и всё в таком духе.
— Что натворил на этот раз? — Цзи Сяо улыбнулся, приобняв Дин Вея за плечи, и заглянул ему в лицо.
Дин Вэй не привык, когда его трогают, и от этого естественного жесткого движения Цзи Сяо едва не влепил ему затрещину когтями, но сдержался — сейчас он зависел от чужой помощи, к тому же запах от Цзи Сяо был вполне сносным.
— Ничего, — Дин Вэй вовсе не считал утреннюю царапину Ху Фэю чем-то из ряда вон выходящим.
— Тогда почему боишься звать родителей?
— У меня нет родителей, — с некоторой мрачностью ответил Дин Вэй. У него и правда не было никаких родителей, которых можно было бы вызвать. — Я дома один-одинешенек.
— …Один? — Цзи Сяо удивился. В тот день, когда Дин Вэй обмолвился об отсутствии родных, он решил, что просто расслышал. Он посмотрел на профиль мальчика: — А где твои папа и мама?
— Умерли же, — ответ Дин Вэя прозвучал предельно буднично. И впрямь умерли, причём давным-давно.
Цзи Сяо вдруг почувствовал, как у него тяжело защемило сердце. Помолчав немного, он похлопал Дин Вея по спине:
— Завтра утром идти или после обеда?
— Учительница не уточнила, сказала просто — завтра. У тебя есть время?
— Есть, завтра у нашей группы выходной, я заявлюсь прямо с утра, — Цзи Сяо поймал себя на мысли, что внезапно начал понимать, почему у Дин Вея такой странный нрав. Ребёнок-подросток, живущий один-одинешенек без родителей — с чего бы у него был ангельский характер.
— Спасибо, тогда я пойду.
Дин Вэй развернулся, собираясь уходить.
— А в столовой со мной не поешь?
— Не буду. Там же нет вяленой рыбки.
Цзи Сяо усмехнулся:
— Ну хоть номер телефона мне теперь дашь? Мама насушит рыбы, я позвоню тебе.
— Мой телефон… — Дин Вэй с легким сердцем вспомнил утренний полёт аппарата из окна. — Вылетел с семнадцатого этажа и разбился.
Цзи Сяо, глядя на то, с каким довольным видом паренёк произносит эту фразу, растерялся, не зная, что и сказать:
— И как же мне с тобой связываться?
— Я сам тебя найду, — Дин Вэй махнул рукой. — Завтра жду в школе.
Спать Дин Вэй привык в человеческом обличье, потому что страшно не любил холод: мартовские и апрельские ночи всё еще были довольно зябкими, а в кошачьем облике, сколько ни скручивайся в клубок, всё равно зябко.
Сегодня утром его никто не будил будильником, но проснулся он точно по графику.
Очнувшись, он обнаружил, что с головой закутался в одеяло. Привычки спать с головой под одеялом у него не водилось, и, чувствуя нехватку воздуха, он забавно дрыгнул ногами и высунул голову наружу.
…Какая огромная подушка.
Благодать-то какая, он подёргал ушами.
Стоп, что-то здесь не так!
Маленький Черный Кот стремглав выскочил из-под одеяла, взлетел на подушку, опустил голову и замер, ошарашенно глядя на собственные лапы. Он то вытягивал их, то втягивал когти, проделывая это снова и снова, пока окончательно не уверовал в страшное: во сне он снова обратился в кота!
Никогда прежде с ним такого не случалось, это просто невероятно. Подняв передние лапы, он некоторое время ерошил ими собственные уши, после чего спрыгнул с кровати, сладко потянулся прямо на полу и неторопливо прошествовал в гостиную.
Сделав пару шагов, он замер, склонив голову набок и вкопавшись на месте.
Дело пахло керосином.
Он семенил вперед еще несколько шагов и снова застывал — нет, и впрямь проблемы!
От столь внезапной перемены шерсть на его теле встала дыбом, хвост натянулся тугой струной, а шерсть на нём поднялась столбом. Боже мой!
О, Боже мой!
Постояв в оцепенении добрую минуту, кот задрал мордочку и истошно завопил:
— Мяу-у-у — ау-у-у — ау-у-у!
Из-за пережитого сильнейшего шока голос дрожал и вибрировал на все лады.
Он больше не мог принять человеческий облик!
http://bllate.org/book/33018/4047967
Готово:
