Ван Цзин опустил голову и глянул на собственный халат: эмблема партии пропала.
Он поднял голову, выпрямился во весь рост и не выдержал.
Опомнившись, он набрал полные легкие воздуха и выдал весьма громкий рык:
— Ой, мать твою!
…
— А что было дальше? — спросил Цзэн Чжун.
От этого вопроса Ван Цзин и вовсе потерял способность вспоминать о случившемся.
Он закрыл лицо обеими руками, словно застенчивая барышня перед выездом в свадебном паланкине, принялся тереть щеки, смущенно извиваясь всем телом, и лишь спустя несколько мгновений убрал руки.
Его глаза ярко блестели, он смотрел на Цзэн Чжуна с улыбкой на губах, и стоило ему мысленно вернуться к той сцене, как он снова начинал веселиться.
Не смотрите на то, что обычно он производит впечатление добряка — всё дело в его прекрасном обаянии.
Будь он на самом деле столь прост в общении, он бы за столько лет не оставался без романтических отношений.
Он вовсе не из тех, кто станет навязываться и унижаться ради банального угодничества.
Напротив, по-настоящему его знали лишь те, кто был с ним близок — например, Цзэн Чжун или А-Юй из их братской компании.
Стоило кому-то разозлить его и переступить черту, и он не щадил никого.
Когда он по-настоящему заводился, его боевой мощи не смог бы противопоставить себя даже десяток таких друзей, как Цэнь Чжунъюй.
Он отлично помнил, как некогда довел до слез своего названого брата.
Ну что ж, в тот день спектакль повторился вновь.
Когда сестрица Хуа закончила принимать душ и тоже вышла из его спальни в банном халате, она уже не застала того, как Лан Хуа отчитывал Ван Цзина — ей досталось лишь слышать, как Ван Цзин палит из всех орудий, устраивая Лан Хуа разгромную отповедь.
Цзэн Чжун впервые воочию лицезрел истинную силу Ван Цзина.
Застыв на месте и наблюдая за этой картиной, он приподнял руку, знаком веля испуганной до смерти сестрице Хуа, стоявшей с феном в руках, отойти ему за спину.
В Ван Цзине проснулся поистине несокрушимый, дикий натиск, фразы слетали с его губ одна за другой, и каждое слово заставляло потолок содрогаться вверх и вниз.
— Твой дед… Оскорблять меня — ладно еще. Но оскорблять эмблему, что висит у меня на груди — вот этого я стерпеть уже не могу!
Еще пара фраз — и Ван Цзин вошел во вкус, да так, что остановиться уже не мог.
Дальше слова полились еще тяжелее и жестче.
— Какого хрена ты припся сюда, стал допрашивать не разбираясь, даже вздохнуть человеку не даешь, трепещешь без продыху, как сорочий хвост на вету!
— С таким характером, как у тебя, вечно подозревающим всех и вся, раздувающим до небес любую мелочь, еще бы Цэнь Чжунъюй тебя выносил — удивительно, как он вообще держался.
— Да ты можешь дать мне нормально высказаться?! Если нет — пускай всё так и останется, черт побери, я пересплю с твоим парнем, с меня не убудет!
— Всё норовишь рот открыть? Ну давай, вякни еще хоть слово, посмей еще раз раскрыть пасть передо мной! Я же заявлял тебе в тот день, открыто говорил тебе в лицо — мало кто удостаивается подобного отношения. То, что я, Ван Цзин, пообещал, я помню лучше кого бы то ни было! Я чертовски прикрывал тебя от выпивки, находил для тебя клиентов, делал всё от чистого сердца — неужели ты и правда ничего не почувствовал? Хватит притворяться, днем я видел, как у тебя от умиления чуть слезы на глазах не выступали.
— Чувствую ли я вину? Да если б я и вправду это сделал, я бы прямо так и признался! С моим-то положением кого мне бояться? Бояться твоего лая? Твоего хрипа? Бояться, что поднимется шум? Я никого не боюсь! И я скажу тебе прямо: где бы я ни оказался, всегда найдутся желающие пообщаться со мной. Твой начальник Вэй Дамин наверняка был бы первым в очереди!
Выпалив всё на одном дыхании, Ван Цзин умолк, оставив Лан Хуа стоять в полном остолбенении.
Ван Цзин упер руки в боки и тяжело задышал, силясь унять гнев и успокоиться, чтобы больше не браниться.
Лан Хуа посмотрел на Ван Цзина, а затем перевел взгляд на стоявшего за его спиной безмолвного Ши Цунцина.
На его лице вновь проступило мрачное, свирепое выражение, он сдержал бурю внутри:
— Тогда как ты объяснишь, что сейчас находишься в доме Цунцина да еще и в его халате?
Ван Цзин обернулся и окинул взглядом комнату.
Стоило ему это сделать, как его боевой настрой угас наполовину.
Черт.
Лан Хуа шагнул вперед, и в его голосе зазвучали давящие нотки:
— Цунцин, тебе разве нечего объяснить?
Ши Цунцин продолжал стоять на прежнем месте, храня молчание.
Видя это, Ван Цзин снова не выдержал.
— Ладно, это моя вина, — Ван Цзин опустил голову, чувствуя себя опозоренным до предела. — Это я навязался. Приперся к господину Ши домой пьяным вдребезину, чтобы принять душ — у меня и вправду были нечистые помыслы. Всё, что я только что наорал на тебя, клянусь, беру назад.
Ван Цзин посмотрел на Лан Хуа:
— Я всегда говорил, что человек я прямой, и в этом нет никакой фальши. Признаюсь тебе: я действительно испытываю к твоему парню… кое-какие чувства. Сегодняшний поступок с моей стороны был неправильным, я признаю свою ошибку. Даю слово, больше такое не повторится. И еще: мы с господином Ши просто болтали, ничего больше между нами не было, в постель мы не ложились. До этого дело не дошло.
Лан Хуа перевел пристальный взгляд на Ван Цзина.
Ван Цзин продолжил:
— Нельзя совершать ошибку за ошибкой. В последнее время я словно сам не свой, точно бес попутал, так что я устрою себе серьезную работу над ошибками.
Ван Цзин повернулся к Ши Цунцину, бросил на него быстрый взгляд — смотреть тому в глаза он совершенно не смел, — и тут же отвел взор в сторону.
— Господин Ши, пожалуй, нам стоит перестать общаться в ближайшее время. Сперва разберитесь с семейными делами. Рабочие вопросы впредь поручайте решать через Цзэн Чжуна. На этом всё, я пошел.
Ван Цзин повернулся к сестрице Хуа:
— Где мой телефон?
Лежал на столе, сестрица Хуа тут же подняла его и протянула ему.
Проходя мимо Лан Хуа со смартфоном в руке, Ван Цзин чувствовал, что на душе у него царит полнейший кавардак.
Лан Хуа хмуро смотрел на него, в его взгляде читалось сложное переплетение эмоций; лицо больше не было столь смертельно бледным и отстраненным, каким пугало мгновение назад. До него постепенно доходил смысл сказанного.
К этому моменту Ван Цзиню и впрямь стало не по себе — чувство вины, смятение, он и сам уже не понимал, что мелет.
— В общем… вы сперва поговорите. Как освобожусь, я приглашу вас обоих на ужин, чтобы принести искренние извинения. А что касается помощи тебе, знакомства с нужными людьми — всё это никак не связано с тем инцидентом. Я лишь руководствовался чистым восхищением, ты и правда работаешь отлично. Если в будущем появится шанс, и ты не станешь брезговать сегодняшним неприятным инцидентом… мы еще сможем пообщаться.
В банном халате, не смея даже переодеться — да и не во что было, — Ван Цзин стремглав выбежал из квартиры.
Жалким голосом потребовав, чтобы Цюнсон немедленно приехал за ним.
Наверху.
Наслушавшись столь громких сплетен, сестрица Хуа испуганно хлопала ресницами, а сердце ее бешено колотилось в груди.
Подойдя ближе, она дрожащим голосом произнесла:
— Мэймэй.
Ши Цунцин велел ей сперва вернуться в свою комнату.
В гостиной воцарилась тишина.
Лан Хуа закрыл глаза, и по его щекам покатились жгучие слезы — его сердце было разбито вдребезги.
В нем больше не осталось прежнего боевого задора для допросов.
Он не смел расспрашивать. И не хотел признавать очевидное.
За всё время он бывал в этой квартире всего трижды, и сегодняшний визитов стал третьим. В прошлые разы они в лучшем случае садились вместе пообедать, а во второй раз он и вовсе сам выпросил у Ши Цунцина магнитную карту — исключительно ради того, чтобы ему было проще заходить внутрь.
Поэтому и сегодня, придя сюда, он по привычке сначала нажал на звонок.
Он прекрасно знал, что где бы ни находился Ши Цунцин, в какой бы стране ни жил, он терпеть не мог приводить чужих людей в свой дом.
Но Ван Цзин пришел.
Мало того, что пришел, так еще и мылся здесь в душе.
Ши Цунцин подошел ближе и глухо произнес:
— Увидел?
Лан Хуа проронил:
— Хватит.
Ши Цунцин продолжил:
— Раз уж увидел, больше не смей цепляться к Ван Цзину, он человек со скромным запасом прочности.
Лан Хуа посмотрел на Ши Цунцина, и на его лице внезапно выступили новые, еще более холодные слёзы.
Ши Цунцин словно вовсе не замечал его плача:
— От начала и до конца Ван Цзина соблазнил я.
Лан Хуа сорвался на крик:
— Замолчи!
Ши Цунцин произнес:
— Давай расстанемся, Лан Хуа.
…
Возвращаясь в реальность: Цзэн Чжун по-прежнему проявлял участие к дальнейшей судьбе этой истории.
Впрочем, продолжение он примерно себе представлял.
В последнее время господин Ши, то есть сам господин Ши Цунцин, уже дважды приезжал в их деловой центр, и каждый раз засиживался ровно по двадцать минут. Просто ждал.
Цзэн Чжун вел все дела по стыковке с ним.
После двух таких визитов господин Ши, должно быть, всё понял и больше не являлся лично, присылая на все встречи исключительно своего секретаря.
В этот раз, когда пригласили руководителей нескольких банков и прочих важных гостей, на столь ответственное совещание их генеральный директор Ван прислал представлять компанию только его.
Вечером они с тем самым господином Ши поужинали вместе.
С виду оба держались совершенно спокойно.
Впрочем, в скором времени Цзэн Чжуну предстояла командировка в Ханчжоу.
Сразу после основания компании, дабы как можно скорее запустить продвижение продукта, ему требовалось отправиться в Ханчжоу и переманить туда еще одного настоящего гуру в сфере операционного управления — своего бывшего сокурсника.
Генеральный директор Ван полностью развязал ему руки: по части распределения ресурсов и подбора кадров во всем Шанхае едва ли найдется много людей, способных с ним тягаться.
Прекрасно устроившись в Америке, он был внезапно вызван обратно вовсе не ради тех жалких акций, что пообещал ему гендиректор Ван.
Зная о душевных метаниях Ван Цзина, он вернулся специально, чтобы оказать поддержку. По его расчетам, он планировал плодотворно поработать здесь год-полтора, а затем вернуться в Штаты.
Дел у него было невпроворот, забот — полным-полно. Управлять столь крупной компанией — это куда утомительнее, чем то, чем занимался Ван Цзин.
Ван Цзин ведь только и делал, что слушал отчеты.
— Выходит, господин Ван, вы и впрямь больше не собираетесь общаться с тем господином Ши? И даже видеться не будете?
Ван Цзин ответил:
— Не буду. Во всяком случае, в ближайшее время — ни за что.
— Ну а в эту пятницу я уезжаю в командировку, там намечается деловой ужин, на котором может появиться господин Ши — и вы тоже не пойдете?
— Эй, пускай Эйми сходит.
Цзэн Чжун сидел в его кабинете, попивая кофе и улыбаясь.
Ван Цзиня до крайности раздражала эта его ухмылка.
Цзэн Чжун заметил:
— Господин Ван, вы не замечали за собой одну вещь? Такой открытый и прямой человек, у которого в голове всегда всё разложено по полочкам, почему-то каждый раз, когда дело касается этого самого господина Ши, вы теряете почву под ногами?
— Ха, надо же.
— Со стороны это выглядит так, будто стойте вам столкнуться с ним, как на вас накладывают какое-то проклятие, и весь интеллект автоматически обнуляется. — Цзэн Чжун безжалостно рассмеялся, да так весело, что сам едва не покатился со смеху. — Ходите сам не свой целый день напролет.
— Ой, прекрати издеваться, у меня и без того в голове каша!
Разве он сам не понимал, что только подливает масла в огонь? Разве не осознавал всё?
Но черт побери, совладать с собой было решительно невозможно.
Странно до жути. Мистически странно.
Словно на него действительно навели чары Ши Цунцина: чаще всего осознание приходило лишь задним числом, когда уже всё свершилось.
А когда он приходил в себя, то чувствовал себя полностью онемевшым, а кишки буквально скручивало от раскаяния.
Взять хотя бы тот день.
Зачем его понесло к Ши Цунцину домой есть торт — какого черта он вообще туда поперся?
Да еще и в ванную там полез.
Разве это поступки здравомыслящего человека?
Разве мог такое выкинуть он, Ван Цзин?
Прежде с ним никогда подобного не случалось.
Стоило только вспомнить об этом…
Уголки губ Ван Цзина дрогнули, и он снова усмехнулся, причем смех этот становился всё веселее. Прижимая палец к губам, он принялся смаковать воспоминания.
http://bllate.org/book/32984/4041944
Готово:
