Гу Хэ чувствовал, как его руку прижали к груди, и от этого прикосновения мягкой плоти по коже побежали мурашки. Он незаметно высвободил руку и с бесстрастным лицом спросил:
— В чем дело?
— Братик! — Ло Жун кокетливо фыркнула, бросила на него нежный, манящий взгляд и проговорила с капризными нотками: — Ты только не ревнуй! Мы с Фан Шицзэ общаемся лишь по настоянию отца, но больше всего на свете я, конечно же, люблю тебя, братик, ведь мы выросли вместе.
С этими словами она протянула ему синюю подарочную коробку и, игриво подмигнув, добавила:
— Это те самые часы, о которых ты говорил в прошлом месяце. Я купила их на свои карманные деньги, пожалуйста, не сердись, ладно?
Гу Хэ совершенно не знал, как вести себя с девушками. В его кругу все знали, что он гомосексуал, поэтому никто и никогда не пытался подкатывать к нему с подобными нежностями.
В конце концов, приняв подарок, он сменил тон на более мягкий:
— Можешь продолжать общаться с Фан Шицзэ, мне все равно.
Увидев, что он взял презент, Ло Жун расплылась в счастливой улыбке и сладко проворковала:
— Я знаю, что ты говоришь это не всерьез. Не переживай, в сердце у Жун-Жун только ты.
Гу Хэ про себя подумал: «Я... правда не... не в переносном смысле это сказал».
Напоследок он захватил с собой Сяо Хэя, сел в машину и направился по адресу, который прислал секретарь. Пока на шее еще красовались жалкие следы, он решил отправиться «потревожить»... то есть проявить заботу о Цяо Суму.
Местом назначения оказалась небольшая автомастерская. Цяо Суму угодил в тюрьму сразу после окончания школы. У парня без образования и с судимостью было мало шансов найти хорошую работу. Эта мастерская принадлежала его бывшему сокамернику, который устроил здесь посиделки в честь его освобождения.
У Цяо Суму не было ни денег, ни машины, а дедушка с бабушкой жили в деревне, так что он согласился на предложение Юн-гэ и остальных погулять.
Гу Хэ заявился без приглашения. Семь или восемь человек сидели в кругу, на столе лежали жареные раки, под столом стояли ящики с пивом, а рядом были припаркованы две-три машины, ожидавшие ремонта.
— Эй, господин, добрый вечер, мы уже закрываемся… — первой его заметила девушка в майке.
Гу Хэ, одетый в черный костюм, сшитый на заказ, и дорогие часы на запястье, с легкой, вежливой улыбкой на лице выглядел совершенно неуместно в этой грязной, неухоженной лачуге. Его голос, низкий и бархатный, словно дорогое вино, разнесся по помещению:
— Я ищу одного человека.
Как только эти слова прозвучали, те трое, что встречали Цяо Суму, дружно посмотрели на пришедшего, а затем перевели взгляд на самого Цяо Суму.
Тот сидел, опустив голову, не шелохнувшись, словно не слыша происходящего.
Пока на испачканный маслом деревянный стол не опустилась синяя подарочная коробка. Она выглядела ослепительно роскошно на фоне всей этой обстановки. Мужчина с тонкими, аристократичными пальцами произнес мягким, приятным голосом:
— Сяо Цяо, это подарок, который я выбирал специально для тебя. Посмотри, нравится?
В коробке лежали те самые часы, что дала ему Ло Жун.
Цяо Суму даже не взглянул на лежащий рядом подарок. Он просто взял куриное крылышко и принялся жевать его с таким хрустом, что воцарилась тишина.
Кто-то из присутствующих догадался, что этот человек наверняка не так прост, и решил сгладить углы:
— Ты тоже друг Сяо Цяо? Присаживайся, давай поболтаем.
Гу Хэ наблюдал за посиневшим от злости лицом парня, за его взглядом, полным слепого обожания, и видел, как напряглась его челюсть. На душе у Гу Хэ стало еще приятнее, однако он продолжал улыбаться с мягкой, изысканной учтивостью:
— Я его возлюбленный.
— Хлоп! — Цяо Суму не выдержал и смахнул часы под стол. Бесценный хронометр упал в пыль, испачкался и покрылся грязью, словно жемчужина, утратившая свой блеск.
Он смотрел на Гу Хэ мрачным, тяжелым взглядом. Цяо Суму был действительно красив; семь лет тюрьмы не стерли его природную прелесть, а лишь отточили, сделав его черты еще более острыми и притягательными — словно лезвие ножа, скрывающее свой блеск. Но никто бы не пожелал пройти через такую «шлифовку».
Шея Гу Хэ все еще ныла от боли. Он невозмутимо отступил на полшага, сохраняя безопасную дистанцию, но голос его оставался ровным и не выдавал ни капли страха:
— Цяо-Цяо, не уходи от меня больше, хорошо? Ты только что вышел, многого еще не понимаешь. У того, что я тогда оставил тебя, были свои причины…
Богатый и любящий человек перед лицом холодности и насмешек продолжает хранить верность, несмотря на то, что его возлюбленный отсидел семь лет. Для людей, не знающих правды, это выглядело как трогательная и редкая преданность, но для самого Цяо Суму этот фарс был отвратителен.
Его губы сжались, пальцы превратились в кулаки, на шее вздулись вены, придавая ему свирепый вид. Жгучее желание убить этого человека переполняло его — ведь именно этот тип был причиной всех его страданий, и Цяо Суму ненавидел его до скрежета зубов.
Гу Хэ лучше всех умел играть на человеческих чувствах, иначе разве смогли бы парни влюбляться в него до потери пульса? Он был уверен: как бы сильно Цяо Суму его ни ненавидел, он больше не посмеет причинить ему вред.
— Цяо-Цяо… — голос Гу Хэ наполнился безысходностью; он тягуче произнес имя парня, стараясь придать своему тону как можно больше нежности и аристократизма.
У Цяо Суму мурашки побежали по коже, а волосы на затылке встали дыбом. Он не верил, что у Гу Хэ остались к нему хоть какие-то чувства. В юности он был слеп и поддался на уловки этого подонка, не понимая, что скрывается за его маской.
Но теперь, когда Цяо Суму познал горечь жизни, эта медовая сладость в словах, за которой скрывался ледяной холод расчетливого взгляда, вызывала лишь омерзение.
Прошло семь лет, а он все еще пытается водить его за нос, как несмышленого дурачка.
Вопреки обыкновению, он не бросился в драку. Вместо этого он выдавил из себя холодную усмешку, которая не коснулась его глаз, и спокойно спросил:
— Чего ты на самом деле хочешь?
Увидев эту внезапную улыбку, Гу Хэ замер. У Цяо Суму были выразительные черты лица, волевой подбородок и полные злобы глаза, в уголке которых остался шрам, придающий ему еще более грозный вид.
Но когда он улыбался, когда едва заметно дрожали его брови и шевелились уголки губ, его лицо смягчалось — словно роза с шипами. Даже зная, насколько это опасно, хотелось сорвать этот цветок, даже если придется перепачкаться в крови, и сжать его в своей ладони.
Гу Хэ заметил, что парень стал спокойнее, что он даже способен иронично усмехаться — в его глазах Цяо Суму из вспыльчивого, мрачного мальчишки превратился в извращенца с исковерканной душой.
А вот кто именно довел его до такого состояния, Гу Хэ предусмотрительно решил оставить за скобками.
http://bllate.org/book/32970/4040198
Готово:
