Юнь Цинъу подошел к колыбели, и в воздухе повеяло резким зловонным запахом. Этот дух тянулся здесь еще с самого начала, просто не был таким густым, как сейчас, и очевидно, что источником служило именно это место.
Его брови слегка сошлись на переносице, но он помедлил с действиями.
Это был запах испражнений, однако у Сяо Дао особе телосложение, ей не нужно полагаться на пищу для поддержания жизни, а значит, естественным образом отпадала и нужда в опорожнении...
!
Он широко раскрыл глаза, а затем легко вздохнул, вспомнив вчерашнюю миску рисовой каши...
— Эй, подойди помоги, у Сяо Дао пеленки испачкались. — Юнь Цинъу посмотрел на человека, всё еще лежавшего на кровати, сдерживая еще не утихший гнев.
Человек на кровати перевернулся, повернувшись лицом в другую сторону, и не удостоил его ответа.
Юнь Цинъу глубоко вздохнул, взял Сяо Дао на руки обеими руками, строго выдерживая при этом расстояние в полфута от себя, и они вдвоем — отец и дочь — остановились у края кровати.
— Я считаю до трех.
Заливистый, пронзающий слух плач и зловоние экскрементов хлынули сверху водопадом, лавируя меж всех преград и впиваясь в органы чувств Лэн Ци. Тот стиснул зубы, чувствуя, как у него от ужаса дыбом встают волоски на теле.
Казалось, будто он сам превратился в разлагающийся труп на месте общего захоронения.
— Три.
— Два.
Он резко вскочил на ноги — ему требовалось немедленно удалиться из этой удушающей атмосферы.
Плюх!
Грязный сверток пеленок вовремя налетел прямо на него.
В то же время раздался исполненный злорадства голос Юнь Цинъу:
— Один.
— Давай менять пеленки вместе, матушка нашего ребенка.
У Лэн Ци чуть глаза на лоб не полезли от ярости, он замер на месте.
Юнь Цинъу шумно выдохнул.
Полегчало.
Теплый лучик солнца заглянул в небольшой дворик, а курочки радостно кудахтали в такт каждому шагу — «ко-ко-дак», — всем сердцем предвкушая скорое появление яйца. Пролетевший порхая воробей перепорхнул с одного дерева на другое, подняв шуршащую волну мелких звуков, создавая впечатление тихой идиллии ранней весны, наступившей раньше срока.
К сожалению, эта мирная идиллия безжалостно отсекалась стенами комнаты, где атмосфера раскололась надвое: одна половина принадлежала лютой глухой зиме, а вторая — палящему летнему зною.
В эпицентре суровой зимы находился Лэн Ци.
В эпицентре знойного лета пребывал Юнь Цинъу.
А связующим звеном между этими двумя сезонами выступал истошно вопящий и непрерывно извивающийся пухлый младенец.
Лэн Ци с совершенно бесстрастным лицом тупо пятился в противоположную стену, сквозь каменное выражение лица сдерживая зарождающуюся жажду убийства. Обе его руки были вытянуты вперед, ладони слегка изогнуты, а крошечные кончики пальцев едва цеплялись за беспрестанно вертящиеся плечики Сяо Дао. На его левой щеке всё еще смутно виднелся влажный отпечаток, а сам он излучал мрачную ауру, сулящую в следующее же мгновение сорваться с цепи и устроить бойню.
Стоявшая по другую сторону Невестка Лю вся раскраснелась, от напряжения на лбу проступили капли пота. Согнувшись в три погибели и хмурясь, она суетилась вокруг Сяо Дао, пытаясь расправить пеленки. Лицо ее выражало крайнюю серьезность, словно она решала сложнейшую научную задачу.
В ушах стоял пронзительный до боли в барабанных перепонках плач, в носу витал едкий запах, а руки, привыкшие играючи обращаться с копьем, стали донельзя неуклюжими. И всё же, чем сильнее росла тревога внутри, тем больше сопротивлялись непослушные пальцы. Когда упрямая пеленка наконец развязалась, Юнь Цинъу перевел дух, чувствуя, что это испытание выдалось едва ли легче выхода на поле боя.
Он свернул грязную ткань и отбросил ее в сторону, после чего поднял взгляд на Лэн Ци:
— Свежие пеленки.
Лэн Ци опустил взгляд на Юнь Цинъу, его глаза оставались спокойными:
— Нету.
Юнь Цинъу опустил голову, глядя на голый зад Сяо Дао:
— ...
Почему он может вести себя с таким невозмутимым наглым видом?!
Пронзительный холод стал последней каплей, и дискомфорт Сяо Дао вылился наружу — залившись громким «уа-а», кроха заплакала еще надрывнее.
— Ай-яй, что тут у вас? — раздался за дверью голос Невестки Лю.
Она постучала и осведомилась:
— Помощь нужна?
— Нужна! Спасибо большое, Невестка Лю! — Этот вопрос прозвучал как нельзя вовремя, погасив готовый вспыхнуть в Юнь Цинъу пожар. Он торопливо позвал женщину зайти.
Стоило Невестке Лю оглядеть открывшуюся в комнате картину, как она принялась покачивать головой:
— Ой, ну разве же так пеленки меняют? Ребеночку ведь мученье одно. — С этими словами она перехватила инициативу у Юнь Цинъу. — Подавай чистые пеленки.
Лэн Ци остался глух и недвижим.
Юнь Цинъу неловко кашлянул:
— Торопились уехать, не захватили с собой. Невестка Лю, у вас найдется?
Лицо Невестки Лю выражало полное неодобрение; направляясь к выходу, она не удержалась от упрека:
— До чего же вы беспечные! Если бы не поразительное сходство, я бы и вправду подумала, что вы ребенка где-то украли.
Услышав это, Юнь Цинъу бросил свирепый взгляд на Лэн Ци.
Лэн Ци с абсолютно безмятежным видом опустил руки и развернулся к выходу.
— Эй, Сяо Ци, ты куда? Не умеешь пеленки менять — так учись давай, смирения набирайся! — Невестка Лю подобрала чистый отрез ткани и преградила Лэн Ци дорогу.
От столь фамильярного обращения и без того скованное тело Лэн Ци напряглось еще сильнее, и он выдавил из себя деревянным голосом:
— Мыться.
Он уже пресытился мерзким засохшим пятном на собственной щеке.
— Какое тебе мытье! Сейчас главное дело для тебя — научиться пеленки менять! Что ты за брат — тьфу, отец такой! — С этими словами Невестка Лю свободной рукой за шкирку втащила Лэн Ци обратно.
Юнь Цинъу стоял в стороне, наблюдая за происходящим холодным взглядом и испытывая злорадство, но вслух поддакнул:
— Невестка Лю права, ты и впрямь никудышный отец.
Едва он это произнес, как ощутил новую волну бушующей в душе Лэн Ци жажды убийства, и тут же принудительно подавил ее с помощью временного контракта между ними.
Лицо Лэн Ци почернело еще на пару оттенков.
Будь проклят этот период Семи Светил! Какого черта он до сих пор не закончился?!
Наконец Невестка Лю завершила свои терпеливые и детальные наставления, и Сяо Дао вновь обрела безмятежный вид, снова улыбаясь и очаровывая всех вокруг, отчего женщина просто не могла выпустить малышку из рук.
За обеденным столом маленький Цюй Линь, видя такое дело, слегка приревновал. Безуспешно попытавшись вернуть внимание матери, он решил просто присоединиться ко всеобщему веселью.
А Лэн Ци, наконец отмывший свое лицо, по-прежнему не мог похвастаться хорошим настроением и лишь угрюмо утыкался в тарелку — в буквальном смысле уплетая пустой рис.
— Пап, говорят, новая статуя Великого Бога Бай Цзэ почти готова? — в глазах Цюй Вэня блеснул восторг. Все эти дни Цюй Пин только и делал, что пропадал на этой работе. Облик Бай Цзэ меняли каждые три года, и его отец как мастер лакового дела неизменно принимал участие в этом процессе, считавшемся великой честью для их семьи.
Сам Бай Цзэ застыл с палочками в руках, в его глазах промелькнуло удивление.
— И то верно, до церемонии жертвоприношения рукой подать. Сяохуа, одежда Линь-эр готова? — Цюй Пин посмотрел на жену.
Услышав это, Цюй Линь тут же отвлеклась от Сяо Дао и радостно подскочила:
— Готова-готова! Какая же она красивая! В этом году я наконец-то смогу пойти посмотреть на Великого Бога Бай Цзэ!
— Церемония жертвоприношения? — вовремя вклинился в разговор Юнь Цинъу, решив выведать детали.
— Ах да, Бай Цзэ — наше божество-хранитель, дарующее благополучие Государству Цзэ. Благодаря его защите мы и живем в мире и изобилии. В знак благодарности каждый год в день зимнего солнцестояния мы устраиваем грандиозное жертвоприношение. В этом году Линь-эр исполняется полных пять лет по лунному календарю, так что ей уже положено участвовать, — с улыбкой пояснила Невестка Лю. Закончив говорить, она заметила уплетающего рис Лэн Ци и окликнула его: — Сяо Ци, что ж ты один пустой рис ешь? Кушай побольше овощей, в них витамины!
У Лэн Ци аж зубы свело, он чуть не прикусил язык и, не поднимая головы, отчеканил:
— Бэньцзунь не ест имбирь, чеснок, лук, яйца и рыбу.
Невестка Лю: «...»
Юнь Цинъу бросил косой взгляд на Лэн Ци и мысленно закатил глаза.
Меньше слов — целее нервы.
— Невестка Лю, вы не обращайте на него внимания, — он вновь перевел беседу в прежнее русло. — Выходит, вы все исповедуете вери... кхм, верите в Бай Цзэ?
— Ага! Наш владыка говорит, что лишь благодаря Великому Богу Бай Цзэ мы и появились на свет, мы все — его чада.
Лэн Ци презрительно фыркнул.
Чада...
Юнь Цинъу замер, у него совершенно не было времени разбираться с очередной шпилькой от Лэн Ци, ведь его взгляд упал на сидевшего рядом Цюй Вэня. Тот действительно некогда владел своими подданными...
И имя той стране — Государство Наньцзэ.
Он думал, что внешность Цюй Вэня — просто совпадение, но...
Государство Цзэ...
Вера в него самого...
Разве может быть столько совпадений?
— Брат Цюй, не мог бы ты после обеда провести мне небольшую прогулку?
Цюй Вэнь отложил палочки и кивнул:
— Конечно! Хоть наше Государство Цзэ и невелико, посмотреть тут есть на что!
Затем он повернулся к Лэн Ци:
— Брат Лэн Ци, пойдешь с нами?
Лэн Ци неторопливо взял салфетку, промокнул губы и поднялся:
— Не пойду.
С этими словами он молча ушел к себе в комнату.
Юнь Цинъу прикрыл глаза: с детства привитое воспитание не позволяло ему вести себя так, будто ничего не происходит, и он виновато улыбнулся:
— Мой младший брат он...
— Ой, да брось ты, пустяки, понимаем! У каждого бывают дни, когда кошки на сердце скребут, — Невестка Лю отмахнулась, а затем вспомнив что-то, добавила: — Точно, я же принесу вам комплект одежды Цюй Вэня на первое время. Вы тут слишком выделяетесь, да и смотрю я, в старых одеждах Сяо Ци тоже не больно-то удобно.
Юнь Цинъу окинул взглядом собственный наряд и принял доброту Невестки Лю.
— Ай, да как сшито! Куда краше, чем на моем Вэне! — стоило Юнь Цинъу переодеться и выйти наружу, как глаза Невестки Лю засияли от восхищения.
Кожа у Юнь Цинъу была светлой, а носил он обычно одежды пастельных тонов. Сочетаясь вместе, это создавало образ парящей высоко в небе луны, окутанной неземной, чистой аурой бессмертного. Теперь же, облачившись в несколько сложный длинный халат цвета индиго с широкой темной окантовкой и просторными рукавами, он стал напоминать сияющую луну, рассыпавшую свой свет по лесной чаще. Он будто бы вобрал в себя толику земного тепла, не утратив при этом благородства, слившись с окружающими горами и лесами в единое целое.
— Ну-ка, опусти голову. — Невестка Лю перекинула через плечо Юнь Цинъу кожаный ремень для ножен, обшитый по краям красной нитью.
Края ремня украшал вышитый черный узор, а центр был усеян белыми ракушками и звериными костями. Накинутый поверх темно-синего одеяния, этот пояс придавал его обладателю то особое, неукротимое молодежное удальство, присущее юношам.
В завершение Невестка Лю достала сплетенную из алых нитей тесьму, пропустила ее сквозь рассыпавшиеся на лбу прядки волос и завязала на его челе.
— Вот так, теперь просто безупречно.
http://bllate.org/book/32954/4037192
Готово:
