Шэнь Чуюэ подошла к ней, обогнула и встала с левой стороны. Ветер взъерошил пряди волос на её лбу, длинные ресницы медленно подрагивали.
Цю Шуанъи повернула голову и спросила:
— Почему ты пришла?
Шэнь Чуюэ, стоя рядом с ней, серьёзно ответила:
— Я сказала учителю, что это я подговорила тебя.
— А?
Цю Шуанъи тут же рассмеялась, а из кабинета снова послышался голос матери.
Затем она понизила голос, склонилась к самому уху Шэнь Чуюэ, и её нежный, тихий шепот заставил уши девушки порозоветь:
— Такая хорошая девочка, как ты, подговаривает меня?
— Ты ведь не плохая ученица.
Шэнь Чуюэ повернулась к ней, собираясь инстинктивно возразить.
Их дыхание смешалось, расстояние сократилось настолько, что она едва не коснулась первой пуговицы на воротнике Цю Шуанъи.
Самая обычная чёрная пуговица.
И всё же Шэнь Чуюэ заметила, как дрогнул кадык Цю Шуанъи при сглатывании.
От школьной формы исходил свежий, сладковатый аромат белого чая с лаймом, и можно было отчётливо услышать дыхание стоящего рядом человека.
Стоило лишь чуть поднять взгляд, и стали бы видны тени, отбрасываемые длинными ресницами Цю Шуанъи.
В отголосках дыхания чувствовалось нечто среднее между трепетом и смятением.
Шэнь Чуюэ осеклась и тут же отвела взгляд в сторону.
Она торопливо заправила за ухо прядь волос, упавшую на плечо, но забыла прикрыть пылающие щёки.
Шэнь Чуюэ отступила на пару шагов, боясь, что сердце бьётся слишком громко и этот человек его услышит.
— Больше не делай так, это слишком опасно.
Шэнь Чуюэ опустила голову, перебирая пальцами, и тихо ответила:
— Спасибо, что помогла мне.
Ветер растрепал пряди, закрывавшие край глаза, и крошечная родинка под ним внезапно отозвалась едва уловимой рябью.
Не больно, не зудит, но цепляет душу.
Цю Шуанъи приподняла тонкие брови и непринуждённо произнесла:
— Я просто очень не люблю того человека.
Сказав так, она избавила Шэнь Чуюэ от лишнего чувства вины.
Она не понимала, почему Шэнь Чуюэ никогда не даёт отпора, иногда её эмоции и вовсе невозможно было угадать — словно перед тобой глиняная фигурка, не знающая ни печали, ни гнева.
Шэнь Чуюэ бросила на неё быстрый взгляд и мягко, осторожно поинтересовалась:
— А меня ты не любишь?
— Не не люблю, — Цю Шуанъи выдержала паузу и наконец добавила окончание: — ...наверное.
Цю Шуанъи и сама не знала, зачем добавила это «наверное».
Казалось, так фраза звучит не слишком странно и сохраняет некую дистанцию.
В этом возрасте слово «дистанция» звучит как нелепая претензия на меланхолию, когда на душе нет забот.
Но она действительно ощущала, что между ней и Шэнь Чуюэ всегда пролегает трудноописуемая граница.
Эта граница была тонкой и размытой, но как бы она ни старалась её сгладить, та всё равно оставалась.
Шэнь Чуюэ слабо улыбнулась и подняла взгляд на Цю Шуанъи.
Её глаза, словно потоки чистой родниковой воды, сияли невероятной яркостью.
Цю Шуанъи не осмелилась встретиться с ней взглядом и уставилась в одну точку.
В какой-то момент она заметила, как приоткрылись тонкие губы Шэнь Чуюэ — естественного ярко-алого оттенка, будто лепестки нежных цветов.
«Но кто знает, не окажется ли конфета в пёстрой обёртке лишь осколками стекла в изысканной упаковке, когда она растает на языке?»
Шэнь Чуюэ выговаривала каждое слово с нажимом, необычайно чётко:
— Но я тебя очень не люблю.
Это был первый раз, когда она говорила так с Цю Шуанъи.
Без тени кокетства, без малейших прикрас.
Цю Шуанъи слегка нахмурилась, выражение её лица почти не изменилось, будто она была к этому готова.
Только остатки улыбки в уголках её губ, которые она не успела спрятать, стали выглядеть совсем уж натянуто.
«Та сладость в обёртке на вкус оказалась кровью».
Шестнадцатилетняя Шэнь Чуюэ: Я тебя не люблю.
Шестнадцатилетняя Цю Шуанъи, услышав это: Она сказала, что любит меня!
Глава 9
Цю Шуанъи не знала, как описать свои чувства, она выдавила неловкую улыбку, изо всех сил стараясь показать, что ей всё равно.
Она спрятала руки в рукава и в замешательстве начала перебирать пальцами.
Её голос слегка дрогнул:
— Вот как…
Шэнь Чуюэ добавила, усмехнувшись:
— До этого момента.
Видя такую реакцию Цю Шуанъи, она нашла это забавным.
То, что Шэнь Чуюэ не любит её — правда.
Но Шэнь Чуюэ не сказала ей, что фраза «до этого момента» — ложь.
Цю Шуанъи с облегчением вздохнула и рассмеялась:
— Ты же сама сказала «до этого момента».
***
Миньсу «Баньшань».
В просторной гостиной вечернее солнце разливалось хмельным теплом, создавая невероятную романтическую атмосферу.
От чашки с имбирным чаем поднимался пар, смешиваясь с лёгким ароматом красных фиников, что помогало развеять внезапный холод.
Цю Шуанъи слабо улыбнулась, её голос звучал мягко и низко:
— Не хочешь спросить почему?
— Почему?
Шэнь Чуюэ подняла голову, её глаза вновь обрели проницательность, в них вспыхнул прозрачный, кристальный свет.
Она не видела никаких колебаний в глазах Цю Шуанъи.
Шэнь Чуюэ продолжила допытываться:
— Почему ты хочешь, чтобы я тебя не любила?
Цю Шуанъи перевела взгляд на закат за окном: яркие оранжево-красные краски словно впитались в её глаза.
Она пожала плечами и усмехнулась:
— Не скажу.
Она повернулась, достала из духовки два противня и поставила их на гладкий мраморный стол.
Рядом с гостиной находилась полуоткрытая кухня: ни единого пятнышка жира, фартук сиял чистотой, всё выглядело как новое.
Цю Шуанъи после каждого использования тщательно всё вычищала.
Она посмотрела на Шэнь Чуюэ и произнесла будничным тоном:
— Я приготовила немного запечённого риса, будешь?
Шэнь Чуюэ, сидя на высоком стуле, смотрела на аппетитную золотистую корочку сыра, а воздух наполнился уникальным сливочным ароматом.
Насыщенный томатный соус, веточки брокколи и половинка яйца всмятку, послушно лежащая в керамической чаше.
— Разве мы не пойдём есть в обеденный зал? — она подняла глаза на Цю Шуанъи.
В «Баньшань» подавали такие изысканные блюда, что Шэнь Чуюэ было трудно к чему-то придраться, и она недоумевала, зачем оставаться здесь в одиночестве.
— Там постоянно ходят гости.
Цю Шуанъи достала из корзины яблоко, ополоснула его под краном и лениво облокотилась на кухонный остров, чтобы почистить кожуру.
Её подушечки пальцев давили на обух ножа, тонкая кожура спиралью сходила с фрукта.
На длинных пальцах Цю Шуанъи проступали розоватые нотки, суставы были чётко очерчены, а маленькие лунки на ногтях имели изящную форму.
Её голос звучал мягко:
— Если мы туда придём, не помешаем ли мы им?
На самом деле, не было ни одного гостя, который не знал бы Цю Шуанъи.
Если бар Цю Шуанъи был создан специально для того, чтобы люди со всех концов света могли вести душевные беседы, рассказывать истории, делиться идеалами, проявлять открытость и окунуться в молодость, то миньсу «Баньшань» напоминал тихую гавань посреди шумного города, место, где можно залечить раны и сохранить воспоминания, скрывающиеся за историями о триумфах и печалях.
Но «Баньшань» принимал только женщин.
Женщины собирались вместе при лунном свете, вспоминали былые мелочи, поздравляли девушек с карьерными достижениями или праздновали успешный развод.
Они смеялись друг с другом и вместе проливали слёзы.
Без оков возраста и мирских предрассудков, здесь царила атмосфера счастья и равенства.
Среди посетительниц бара и миньсу не было никого, кто не знал бы Цю Шуанъи.
В памяти девушек эта красавица была идеальна во всём, кроме одного — она совершенно не умела придумывать названия.
Когда речь заходила о том, что Цю Шуанъи назвала свой бар «Саньу», а миньсу — «Баньшань», сёстры всегда подшучивали, что названия слишком уж простые. Цю Шуанъи лишь улыбалась в ответ, говоря, что всё дело в малом количестве черт в иероглифах.
Тонкая лента яблочной кожуры всё удлинялась, а на запястье Цю Шуанъи, скрытом за рукавом, проступили голубоватые вены.
Шэнь Чуюэ невольно наблюдала за её движениями. Пряди волос Цю Шуанъи рассыпались, закрывая её глубокие глаза.
Рука Цю Шуанъи плавно вращала наполовину очищенное яблоко.
Самое обычное, ничем не примечательное яблоко в её ладонях стало казаться каким-то особенным, сохранив тепло её рук.
— Сегодня вдруг захотелось самой что-нибудь приготовить.
Цю Шуанъи опустила голову, прикрыв глаза.
Она разрезала очищенное яблоко прямо в ладонях и нежно произнесла:
— Иногда хочется съесть что-то, сделанное собственными руками.
Она качнула яблоком, встретилась взглядом с Шэнь Чуюэ и спросила:
— Будешь?
— Да.
Шэнь Чуюэ кивнула, собираясь сказать, что ей хватит и половины, но Цю Шуанъи ещё раз сполоснула яблоко, нарезала его аккуратными дольками, выложила на керамическое блюдце и пододвинула к Шэнь Чуюэ.
Белоснежное яблоко, ещё не успевшее потемнеть, было покрыто прозрачными капельками воды.
Цю Шуанъи направилась к холодильнику, достала маленькую бутылочку фруктового вина и с игривой улыбкой спросила:
— Будешь вино?
— А?
Шэнь Чуюэ машинально покачала головой, а через мгновение добавила:
— Налей мне лучше газировки.
Цю Шуанъи достала бутылку газированной воды со вкусом черники. Когда Шэнь Чуюэ открутила крышку, раздалось бодрое шипение пузырьков.
Цю Шуанъи достала из шкафчика изящный стеклянный бокал и налила туда немного вина.
Чистая нежно-голубая жидкость растеклась по стенкам, напоминая морской прибой в летний день.
Шэнь Чуюэ зачерпнула ложкой запечённый рис — вкус томатов был насыщенным, с нотками нежной сливочной сладости сыра.
Она не ожидала, что Цю Шуанъи так хорошо готовит.
Цю Шуанъи сидела напротив, не притрагиваясь к ложке.
Она лишь накалывала зубочисткой кусочки яблока, и её зубы, похожие на белые ракушки, с хрустом вонзались в сочную мякоть.
След от её зубов на яблочной дольке выглядел невероятно соблазнительно.
Шэнь Чуюэ всегда считала, что яблоки — самые неинтересные фрукты.
Обычные, примитивные.
По сравнению с черешней или клубникой они казались слишком дешёвыми и не имели ни единого шанса на конкуренцию.
Но закатное солнце, опускающееся на волосы Цю Шуанъи, окутывало её мягким теплом.
http://bllate.org/book/32919/4031733
Готово:
