— Тогда ты...
Она хотела спросить, каким будет наказание, но не успела договорить, как Жуань Тинсюэ перервала её.
Рука, сжимавшая её подбородок, слегка надавила, и с непреклонной силой лицо Пэй Цзянься взмыло ещё выше.
В следующее мгновение прохладные губы, источающие неповторимый холодный аромат, без всякого предупреждения накрыли её рот, запечатав все слова, что так и не сорвались с языка.
Ресницы Жуань Тинсюэ слегка дрогнули и опустились, но не сомкнулись до конца, отчего лицо её казалось на редкость отрешённым.
Их дыхание переплелось, и Пэй Цзянься, вынужденная терпеть эту внезапную близость, почувствовала, как в голове образовалась звенящая пустота.
Осталось лишь ощущение того, как во рту хозяйничают чужие губы и язык, да становившийся всё отчётливее холодный аромат Жуань Тинсюэ.
Это что, наказание?
Пэй Цзянься не знала; она знала лишь то, что этот поцелуй не был нежным.
Он нёс в себе агрессию, походил на некое заявление прав на владение, а ещё в нём таилась капля не поддающегося описанию... недовольства.
Когда её силой целуют против воли, она должна была разозлиться, должна была оттолкнуть его.
Но стоило этому чувству отторжения только зародиться, как дыхание Жуань Тинсюэ стёрло его.
Жуань Тинсюэ была холодной, но её губы и язык — горячими.
Смутные обрывки вчерашних воспоминаний всплыли в памяти.
Она отчётливо ощущала мягкость и напор губ Жуань Тинсюэ, а переплетение их языков рождало притяжение, граничащее с трепетом.
Это было слишком чуждым, настолько чуждым, что от этого сердце у неё уходило в пятки.
Однако тело предало её раньше, чем разум.
Когда Жуань Тинсюэ в очередной раз углубила этот поцелуй, Пэй Цзянься невольно задрожала.
И тут же, поддавшись инстинктивной реакции, неумело ответила на прикосновение.
Она почувствовала, как движения Жуань Тинсюэ на мгновение замерли в крошечной, едва заметной паузе, словно та тоже удивилась этому её внезапному ответу.
Этот поцелуй разбудил сохранившуюся с прошлых ночи телесную память о том, как нужно прижиматься друг к другу, как сплетаться в объятиях.
Её руки обвились вокруг шеи Жуань Тинсюэ, и она сама ответила на поцелуй.
Из глубин её горла даже бессознательно вырвался тихий-тихий вздох.
Кончики пальцев Пэй Цзянься утонули в коже на затылке Жуань Тинсюэ — там было тепло на ощупь, а кожа казалась нежной.
Украденное дыхание кружило ей голову, погружая в какое-то оцепенение.
Она целула свою номинальную жену.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как она породила неукротимую жажду, заставившую Пэй Цзянься желать большего.
В тот самый момент, когда она уже была готова окончательно утонуть в этом непривычном чувственном наслаждении,
Жуань Тинсюэ без предупреждения больно прикусила её за нижнюю губу.
— Ай!
Ощущение того, как зубы пронзают кожу, было предельно чётким, сопровождаясь мгновенно разлившейся острой болью.
Пэй Цзянься от боли судорожно втянула воздух, в одно мгновение выныривая из того туманного, томного дурмана обратно в реальность.
Она широко распахнула глаза и с недоверием посмотрела на Жуань Тинсюэ.
Дыхание Жуань Тинсюэ тоже было чуть сбивчивым, но взгляд уже вновь обрел привычную холодность и отрешённость.
Она ослабла хватку, и подушечка её большого пальца с небольшим нажимом прошлась по кровоточащей ранке на губе Пэй Цзянься, легко растирая и размазывая яркую капельку крови.
— Я же говорила, это наказание.
Боль в губе и эти слова Жуань Тинсюэ на корню потушили то желание, что только что разгорелось в Пэй Цзянься.
Она подняла руку и дотронулась до кровоточащей губы.
Поморгав, она подумала, что этот человек поистине невероятно переменчив в настроении.
В одну секунду они сливались в поцелуе так, что не разлучить, а в следующую — вот так холодно и решительно отстраняются, не оставляя и следа прежней мягкости.
Слухи, ходившие снаружи, и впрямь не лгали ни на йоту.
Пэй Цзянься опустила глаза и больше не смотрела на Жуань Тинсюэ.
Боль в губе всё ещё давала о себе знать, напоминая ей о её собственном неуместном легкомыслии.
Ей не стоило отвечать на поцелуй.
Разве урока, полученного от Цзи Хэань, ей было мало? Зачем ей понадобилось отправляться к Жуань Тинсюэ, чтобы пережить это снова?
Жуань Тинсюэ была абсолютно права, она действительно заслужила наказание.
Машина въехала в квартал, где располагалась вилла семьи Цзи, и через автомобильное стекло Пэй Цзянься увидела уже знакомое белое здание.
Автомобиль остановился недалеко от главных ворот, и Жуань Тинсюэ, перелистывая лежавшие в её руках документы и даже не поднимая головы, спросила:
— Мне пойти с тобой?
Пэй Цзянься опешила, не сразу сообразив, что та имеет в виду.
Наконец Жуань Тинсюэ перевела взгляд на её лицо и равнодушным тоном произнесла:
— Зайти и собрать вещи — мне пойти с тобой?
Только тогда Пэй Цзянься поняла смысл её слов и торопливо замахала руками:
— Не нужно вас утруждать, я справюсь сама.
Если она войдёт одна, то даже если ей действительно встретится Цзи Хэань, она ещё сможет как-то отделаться отговорками.
А если пойти вместе с Жуань Тинсюэ, то тут уже никакими силами ничего не объяснишь.
Жуань Тинсюэ опустила взгляд:
— Хорошо.
Пэй Цзянься толкнула дверцу машины, глубоко вздохнула и направилась к воротам семьи Цзи.
Проходившие мимо слуги, заметив её бледное лицо, бросали на неё сложные взгляды, но расспрашивать ничего не стали.
Опустив голову, Пэй Цзянься быстрым шагом прошла по коридору и отыскала свою комнату.
Стоя на пороге, она обвела взглядом всё помещение: в шкафу висело несколько вещей, купленных ей Цзи Хэань и аккуратно упакованных в пылезащитные чехлы.
В ящике стола лежала подаренная Цзи Хэань на день рождения вещь — ожерелье, но после того самого вечера, когда Цзи Хэань сама надела его на её шею, она больше никогда его не надевала.Всюду было слишком много вещей Цзи Хэань.
После смерти матери она продолжала жить здесь.
Она всегда считала эту тесную комнату своей тихой гаванью, но теперь казалось, что её собственных вещей в ней до смешного мало.
Несколько застиранных добела платьев, её старые книги да фоторамка.
Внутри неё была последняя совместная фотография с мамой.
Что же до остального... С сегодняшнего дня всё это больше не имело к ней никакого отношения.
Пэй Цзянься опустилась на колени и молча стала складывать свои вещи в чемодан.
Стоило вспомнить, что Жуань Тинсюэ всё ещё ждёт её снаружи, как движения Пэй Цзянься стали немного быстрее.
В коридоре изредка раздавались шаги слуг, но никто не обращал внимания на такой пустяк, как её угол.
Цзи Хэань... судя по всему, тоже не было дома.
В конце концов, вчера они только сыграли помолвку, откуда у неё время возиться с таким бельмом на глазу, как она.
Пэй Цзянься засунула в чемодан последние мелочи, и её взгляд упал на ящик прикроватной тумбочки.
Поколебавшись, она всё же выдвинула его.
Там лежала их единственная с Цзи Хэань совместная фотография.
Ещё до того, как мама заболела, на дне рождения Цзи Хэань, мать привела её помочь.
Цзи Хэань немного выпила, вероятно, перепутала её с кем-то другим и, обняв, сделала это фото.
Пэй Цзянься долго смотрела на снимок.
На самом деле временами Цзи Хэань была к ней очень добра.
Когда она только переехала в Семья Цзи, однажды у неё поднялась температура, и Цзи Хэань дежурила у её постели.
В день смерти матери она тоже специально приехала издалека и пробыла с ней очень долго.
Цзи Хэань впервые — и единственный раз — поцеловала её в музыкальной комнате: у Цзи Хэань, казалось, было хорошее настроение, и она сказала, что сыграет для неё мелодию.
В музыкальной комнате была только она одна, поэтому она села рядом и слушала долго-долго.
Закончив играть, Цзи Хэань посмотрела на неё с улыбкой, а затем поцеловала в лоб.
Тогда она думала, что Цзи Хэань действительно любит её, и поэтому была согласна оставаться рядом с ней, даже не имея ни имени, ни статуса.
Но теперь она поняла, что всё это было лишь тем, что та называла «просто баловством».
Пэй Цзянься перевернула фотографию лицевой стороной вниз и задвинула в самый дальний угол ящика.
Пусть те редкие минуты нежности останутся сном.
Закрыв ящик, она поднялась на ноги, подхватила чемодан и в последний раз окинула взглядом комнату.
Затем повернулась и ушла, не оглядываясь.
Скромный чёрный внедорожник по-прежнему стоял на прежнем месте, не шевелясь.
Заметив её приближение, водитель вышел из машины и взял у неё из рук чемодан: — Давайте я, госпожа.
Пэй Цзянься давно привыкла ловить чужие взгляды и угождать другим, и теперь, когда с ней так услужливо обращались, она чувствовала себя крайне неуютно.
Более того, она до сих пор не могла привыкнуть к этому обращению.
Пока она стояла в растерянности, водитель уже устроил чемодан, открыл дверь заднего ряда и слегка склонился, ожидая её.
Пэй Цзянься неестественно произнесла слова благодарности и села в машину.
Жуань Тинсюэ по-прежнему просматривала документы и, заметив, что та вошла, ничего не сказала.
В салоне повисло короткое молчание.
Пэй Цзянься не видела в этом ничего особенного: она издавна привыкла быть невидимкой рядом с Цзи Хэань, так что теперь просто сменился человек.
По сути, никакой разницы не было.
Она скользнула взглядом по проносящимся за окном городским пейзажам, чувствуя себя словно травинка без корней.
Ни дома, ни мамы...
Осталась лишь эта никчемная жизнь да пугающее, недосягаемое будущее.
Пэй Цзянься, засмотревшаяся в окно, не заметила, как белый суперкар скользнул мимо соседнего окна и въехал в ворота Семья Цзи.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем машина въехала в тихий коттеджный посёлок.
Кругом зеленели деревья, дома стояли на большом расстоянии друг от друга, обеспечивая превосходную приватность.
Наконец автомобиль остановился перед зданием в стиле минимализма и модерна.
Жуань Тинсюэ закрыла папки и посмотрела на неё: — Пойдём.
Только тогда Пэй Цзянься пришла в себя и, последовав за ней, вышла из машины, останавливаясь перед этим домом.
Он оказался больше, чем она предполагала, и гораздо тише: лаконичные линии, огромные панорамные окна, тёмно-серые каменные фасады, сливающиеся с окружающей зеленью.
В отличие от кричащей роскоши Семья Цзи, здесь всё было сдержанным.
Жуань Тинсюэ уже поднялась на крыльцо и, заметив, что та застыла на месте, слегка повернула голову: — Чего ты замерла?
Придя в себя, Пэй Цзянься торопливо последовала за ней.
Внутри помещение оказалось просторным и светлым, выдержанным в той же сдержанной черно-бело-серой гамме.
Холодное, чистое, создающее ощущение сильной отчужденности.
Словно само воплощение Жуань Тинсюэ.
Глядя на это, Пэй Цзянься почему-то вспомнила тот вечер на крыше отеля.
Жуань Тинсюэ в алом платье, прислонившаяся к перилам и улыбающаяся ей.
Яркий, вызывающий цвет, но на ней он напоминал сливу на снегу — пронзительно холодный и поразительный.
http://bllate.org/book/32889/4027149
Готово:
