— Ничего страшного, А Сю, всё хорошо, учитель здесь.
Цинь Цинчуань тут же прижал к себе плечи Лун Асю, прижал её к груди, словно старший брат, похлопал по спине и снова успокоил:
— Всё хорошо, учитель здесь, учитель не позволит ему причинить тебе боль. Ты веришь учителю?
Девушка в его объятиях дрожала. Прошло немало времени, прежде чем она, судя по всему, успокоилась под защитой Цинь Цинчуаня, и из её груди, заглушённый носовым звуком, донёслся тихий ответ.
Позади уже посчастливое бряцание серебряных украшений — это подошёл Цюй Хэ.
Цинь Цинчуань глубоко вздохнул и, терпя сумасшедший стук сердца, обернулся к нему.
Цюй Хэ стоял от него на не близком и не далеком расстоянии. Он по-прежнему молчал, и только глаза его смотрели на Цинь Цинчуаня и Лун Асю.
В полумраке, на самом дне его пустых глаз, блуждала ниточка едва заметного сияния.
Глава 12. Доказательство
Дверь бамбукового дома на сваях закрылась, и ритуал Цюй Хэ продолжился.
Впрочем, в этот раз всё было совсем не так грубо, как в прошлый. Когда по главной комнате распространился запах лемонграсса, Цинь Цинчуань сел в стороне и погрузился в раздумья.
Кое в чём он всё-таки сплоховал…
Непонятные заклинания Мяоцзяна тихонько плыли над очагом. Лун Асю, которую долго успокаивали, пока она наконец не пришла в себя, сидела рядом с тем же очагом. Хоть она и понимала то, о чём ей говорил Цинь Цинчуань, страх в её сердце перед ритуалом, который некогда причинил ей боль, всё равно заставлял её тело напрягаться до предела.
Её пальцы сжались в кулаки, впиваясь в вышивку на одежде.
Двое пожилых людей тоже сидели рядом с девушкой с лицами, полными тревоги; они не понимали толком, через что пришлось пройти Лун Асю, но всю свою надежду возлагали исключительно на Цюй Хэ.
Верно. В этой древней деревне, где духовным лидером выступал жрец, доказательства Цинь Цинчуаня по сути своей не имели никакого веса. Он поступил опрометчиво, перенеся сюда правила современного города, но совершенно не подумал о том, что его свод правил здесь просто-напросто неприменим.
Была ли у Лун Асю Одержимость пещерой или нет — всё это требовало подтверждения от самого Цюй Хэ.
Как только Цинь Цинчуань отчётливо понял это, сидевшему в стороне учителю волей-неволей стало ещё тревожнее и страшнее. Он закусил губу, не сводя глаз с каждого движения Цюй Хэ.
Он не знал, чем именно тот обмакнул палец, но нанёс какую-то тёмно-красную краску прямо между бровей Лун Асю.
Похоже, это вещество оказалось довольно холодным: сведённые брови девушки с неудовольствием мелко задрожали, но в конце концов она крепко запомнила наказ Цинь Цинчуаня и не стала оказывать никакого бурного сопротивления.
Двое стариков, казалось, немного расслабились, а вот сердце Цинь Цинчуаня билось всё громче и громче.
Ему казалось, что все те события прошлой ночи, через которые они прошли вместе с Цюй Хэ, снова всплыли перед его глазами. И те причины, которые Цюй Хэ так и не объяснил, заставляли Цинь Цинчуаня терзаться ещё большими сомнениями.
Откуда он мог знать, что Лю Яньшэн наверняка не придёт?
И раз уж вчера он признал поражение, то разве нынешнее проведение подобного ритуала не должно последовать тому, о чём он говорил вчера?
Действительно ли ему стоило верить Цюй Хэ?
В глубине души Цинь Цинчуань был далеко не так уверен в этом, как выглядел, когда успокаивал Лун Асю. В конце концов, прошлой ночью они оставались вдвоём, и даже если бы Цюй Хэ сейчас передумал, он не смог бы отыскать ни единого свидетеля или предъявить хоть какие-то доказательства его слов.
Он шёл на риск, ставя на то, что слабый огонёк в глазах Цюй Хэ принесёт надежду.
Но главным вопросом оставалось то, зачем вообще Цюй Хэ увязался за ним прошлой ночью.
Брови Цинь Цинчуаня снова сошлись на переносице, пока он неотрывно следил за тем, как Цюй Хэ бросил в очаг соломенную куклу с написанным на ней именем Лун Асю.
Языки пламени с треском взметнулись вверх, словно пытаясь сбежать, и взлетели к самой середине комнаты, напугав стариков до ужаса на лицах. Бабушка же, казалось, испугалась сильнее всех: она снова сложила руки в молитвенном жесте, а её губы беззвучно шевелились, нашептывая что-то.
В главной комнате раздавался лишь голос одного Цюй Хэ. Закончив с этим, он поднялся с земли и, продолжая бормотать непонятную молитву, взял в одну руку пучок смоченного водой лемонграсса и принялся обходить Лун Асю кругом, стряхивая капли воды на её одежду.
Вода оказалась ледяной, Лун Асю вздрогнула, но стерпела и не издала ни звука.
Лишь когда Цюй Хэ обошёл её три раза, он наконец остановился, а затем поклонился со стеблями лемонграсса на все четыре стороны главной комнаты. Когда он выпрямился, заклинание на его губах тоже замолкло.
Двое стариков, включая старосту Тяня, который до этого момента сидел весь как на иголках, сейчас явно вздохнули с облегчением.
На этом ритуал, судя по всему, подошёл к концу.
Старик тут же поднялся на ноги и с готовностью бросился навстречу Цюй Хэ. Цюй Хэ положил лемонграсс на обе руки и почтительно протянул его собеседнику; тот явно был польщен до глубины души и тут же принял пучок.
— Это проблема ранней любви, — спокойно произнёс Цюй Хэ.
Однако этот неожиданный ответ заставил лицо старика застыть в лёгком сомнении. Казалось, он хотел спросить о чём-то ещё, но тут Цюй Хэ добавил:
— Пожалуйста, повесьте этот лемонграсс снаружи дома на три дня.
— Если через три дня лемонграсс засохнет, это докажет, что у Лун Асю нет никакой Одержимости пещерой, и в будущем она сможет жить как обычный человек.
Услышав наконец из уст Цюй Хэ понятные слова, глаза стариков мгновенно озарились лучами надежды. Старик же с зажатым в руках лемонграссом принялся сыпать тысячами благодарностей, а бабушка, утирая слёзы, поспешно подняла внучку на ноги, с жалостью разглядывая своего ребёнка.
И только в этот момент сама Лун Асю всё ещё казалась какой-то отрешённой. После стольких ожесточённых противостояний она никак не могла поверить, что этот жуткий ритуал, который, по её мнению, должен был принести лишь унижения, вот так просто закончился.
Мало того, этот самый Цюй Хэ, которого она всегда считала законченным мракобесом, вдруг заявил, что дело всего лишь в ранней любви, и это не могло не поразить девушку.
Прошло немало времени, прежде чем она будто бы пришла в себя и принялась испуганно обводить взглядом главную комнату в поисках Цинь Цинчуаня.
Цинь Цинчуань был единственной опорой, которой она теперь верила.
К счастью, Цинь Цинчуань никуда не ушёл. Хоть он всё ещё стоял в самом углу и не собирался подходить ближе, заметив взгляд Лун Асю, он тут же посмотрел на девушку и ободряюще улыбнулся ей в ответ.
— У-учитель Цинь! — Лун Асю бросила взгляд на Цюй Хэ и, хотя в ней ещё теплился страх, всё же осмелилась окликнуть его.
Цюй Хэ молча принялся собирать свои ритуальные принадлежности, ничуть не обращая внимания на слова Лун Асю.
Увидев, что Цюй Хэ не возражает, Лун Асю осмелела ещё сильнее и поспешно спросила:
— Учитель Цинь, я… я ещё смогу вернуться на уроки?
В глазах девушки читалась горячая надежда, смешанная с робкой осторожностью — она ужасно боялась, что Цинь Цинчуань ответит отказом.
Ну как же Цинь Цинчуань мог отказать? Он улыбнулся, уверенно кивнул и снова успокоил её тем же тоном:
— Конечно сможешь. Как только пройдут эти три дня, школа будет всегда рада твоему возвращению.
— Твои одноклассники тоже ждут тебя.
При текущих обстоятельствах эти слова Цинь Цинчуаня прозвучали для Лун Асю как надёжное успокоительное. Выражение лица девушки смягчилось, и она наконец отважно кивнула:
— Я поняла. Я… учитель Цинь, вы обязательно должны дождаться меня, когда я вернусь на занятия… У меня ведь ещё не было уроков с учителем Цинем!
Верно, с самого приезда Цинь Цинчуаня сюда Лун Асю только и делала, что страдала из-за проблем с ранней любовью.
Цинь Цинчуань, разумеется, кивнул в ответ. К этому моменту Цюй Хэ уже молча закончил собирать все вещи и приготовился уходить.
Казалось, он совершенно не замечал того почтения и благоговения, с какими на него смотрели деревенские жители.
У входа старик как раз вешал пучок лемонграсса на дверь дома. Он увлечённо и взволнованно прикреплял его, попутно переговариваясь с толпой зевак, что всё ещё толпились снаружи. И хотя Цинь Цинчуань по-прежнему не понимал ни слова из их разговора, по тону собеседников он прекрасно видел, насколько у старика прибавилось уверенности.
Свежий лемонграсс, с которого всё ещё капала вода, выглядел словно нектар из священного сосуда.
Окружающие сельчане, казалось, больше ничуть не опасались этого дома; их лица сияли радостью, и, завидев выходящих старосту и Цюй Хэ, они наперебой принимались расточать похвалы.
— Я же говорил, что у Мастера Цюй найдётся способ!
— Каждое поколение лучше предыдущего, а в семье Шестого господина Луна просто благословенные люди!
— Ну нельзя же так говорить, прошлую Луодун-нюй сгубила эта самая Пипа-нюй…
— Тс-с! Об этом нельзя говорить вслух!
Старые грехи прошлого, казалось, вот-вот грозили всплыть наружу, но это уже не имело никакого отношения к настоящему моменту. Староста Тянь, то ли опасаясь чего-то, то ли боясь, что Цюй Хэ всё ещё здесь, поспешно перевёл всё в шутку и замахал руками на сельчан:
— Ладно-ладно, всё уже уладили, у А Сю никакой Одержимости пещерой нет и в помине. Уже поздно, расходитесь все по домам, отдыхать!
И то верно: после всей этой суматохи на часах было уже около семи-восьми вечера.
Для жителей затерянных в горах деревень настало самое время для отдыха.
Под защитой старосты и Цюй Хэ сельчане, разумеется, могли быть спокойны на все сто. Никто из них больше не собирался задерживаться, и люди, наперебой расточая похвалы, отправились по домам.
Видя, что толпа зевак разошлась, Цюй Хэ тоже не стал задерживаться: перебросившись парами слов со старостой, он направился в сторону своего дома на сваях.
Цинь Цинчуань же, будучи чужаком, оказался как раз тем самым человеком, о котором забыли больше всего. Казалось, все деревенские жители в мгновение ока выкинули из голов его пари с Цюй Хэ, автоматически решив, что во всём виновато изгнание злых духов в исполнении Цюй Хэ, а вовсе не усилия Цинь Цинчуаня по поиску правды.
Впрочем, сам Цинь Цинчуань, уже во всём разобравшийся, ничуть на это не сердился. А вот староста выглядел несколько смущенным и даже попытался перекинуться с Цинь Цинчуанем дежурными фразами.
Цинь Цинчуань не обратил на это внимания и вместо этого сам с улыбкой успокоил старосту. Заметив, что Цюй Хэ уже отдалился, он решил не оставаться на месте и в несколько шагов догнал его фигуру.
Только староста Тянь так и остался стоять в тусклом свете фонарей, глядя вслед Цинь Цинчуаню. Казалось, на языке у него вертелось что-то такое, что он так и не решился высказать до конца.
Цинь Цинчуань быстро нагнал Цюй Хэ.
Дом того на сваях стоял на возвышении, и чем дальше они поднимались по склону, тем безлюднее становилось вокруг. К тому моменту, как они добрались до порога дома Цюй Хэ, редкий деревенский шум стих окончательно.
Через несколько дней должно было наступить пробуждение насекомых, и в тишине возле бамбукового дома уже раздавалось то тут, то там стрекотание, не давая ночному воздуху казаться слишком мёртвым.
http://bllate.org/book/32872/4023628
Готово:
