А обстановка внутри комнаты оказалась почти такой, какой её себе и представлял директор Ши: оттуда донесся какой-то тревожный шум и суета. Из-за этого струны в душе директора Ши натянулись еще сильнее, а пальцы сжались в кулаки — он размышлял, не стоит ли выбить дверь, если случится что-то опасное.
Впрочем, все конструкции в доме были деревянными, и если по-настоящему захотелось бы выбить дверь, это было вполне выполнимо.
К счастью, тревожная суматоха внутри комнаты быстро стихла. Через толщу дверного полотна директор Ши услышал мирный разговор: хотя разобрать слова толком не удавалось, вскоре посмертно шаги направились прямо к выходу.
Сообразив, что кто-то собирается выйти, директор Ши отступил на два шага назад, освобождая проход. Это движение заставило Цюй Хэ понять, что ситуация изменилась: в его глазах блеснул огонек, и он в один миг вскочил с земли.
И как только Цюй Хэ снова поднялся на ноги, щеколда на двери изнутри наконец сдвинулась. Лицо Цинь Цинчуаня показалось в проеме открывающейся двери — он предстал перед всеми целым и невредимым.
Заметив, что Цинь Цинчуань вышел, староста Тянь прервал беседу с двумя стариками и поспешно зашагал к нему, выказывая в голосе тревогу и участие:
— Учитель Цинь… Как вы? С вами всё в порядке? — он окинул Цинь Цинчуаня быстрым взглядом с ног до головы, смертельно боясь заметить на нем хоть какие-нибудь тревожные следы.
Однако нынешний Цинь Цинчуань ничем не отличался от того Цинь Цинчуаня, что входил внутрь совсем недавно. Увидев у порога людей, столь искренне о нем переживавших, Цинь Цинчуань даже позволил себе беспомощную, но доброжелательную улыбку и успокоил их:
— Всё в порядке. Разве вы не видите, что я в полном здравии? Что-то случилось?
Говоря это, он мимоходом захлопнул дверь обратно, отрезая любые попытки заглянуть внутрь комнаты любопытным взглядом.
Этот его жест неизбежно вызвал у окружающих новую волну беспокойства. Директор Ши даже попытался снова толкнуть дверь, чтобы заглянуть внутрь, но его движение продлилось лишь до половины — с горьким разочарованием он обнаружил, что рука Цинь Цинчуаня по-прежнему лежит на дверной ручке.
Более того, он стоял, прильнув к двери всем телом: при всей доброжелательности и мягкости его выражении лица, поведением он ничуть не уступал грозному храмовому стражу у врат.
Без его разрешения войти в эту комнату не смел никто.
Столь решительная защитная поза заставила директора Ши опешить. Староста Тянь, конечно же, тоже уловил настроение Цинь Цинчуаня; он несколько растерялся, но всё же осторожно попытался прояснить обстановку у самого Цинь Цинчуаня и робко спросил:
— Учитель Цинь, а А Сю… она…?
— С ней всё хорошо, — Цинь Цинчуань приподнял бровь, словно не улавливая скрытого подтекста их вопросов, и добавил с железобетонной уверенностью: — Она абсолютно нормальна, способна сама за себя постоять, обладает ясным сознанием и вообще хороший ребенок.
Он истово верил в нормальность Лун Асю.
Это поставило старосту Тяня и директора Ши в тупик. Переглянувшись, они молчали с полминуты, пока директор Ши, догадавшись о мыслях Цинь Цинчуаня, не заговорил вновь — уже с большей настойчивостью:
— Учитель Цинь, я понимаю, что вы, безусловно, переживаете за свою ученицу, и это похвально. Но разве, поступая так, учитель Цинь не должен учитывать и специфику нашего уклада?
Он выражался предельно вежливо, а голос понизил настолько, чтобы его, казалось, не расслышал стоявший неподалеку Цюй Хэ.
С самого начала Цюй Хэ так и стоял неподвижно в стороне.
Лишь его пустые глаза неотрывно следили за каждым движением Цинь Цинчуаня.
Цинь Цинчуань, разумеется, заметил этот сосредоточенный взгляд, но остался совершенно невозмутим. Он даже с легким, чуть недовольным смешком перевел взгляд на директора Ши и серьезно произнес:
— Директор Ши, если я правильно помню, вы говорили, что за вашими плечами — полное среднее образование.
— Раз уж вы получили современное образование, неужели и вы верите, что состояние Лун Асю — это так называемая Одержимость пещерой?
Столь острый вопрос заставил лицо директора Ши слегка окаменеть. Смущенно отводя глаза, он какое-то время не знал, что ответить, однако староста Тянь поспешил выручить его, пустившись в споры:
— Учитель Цинь, я понимаю, что вы хотите сказать. Вы прибыли из внешнего мира, поэтому, конечно, видите гораздо больше нас, уроженцев этих глухих гор.
— Но что толку, если происходящее понимаем только мы, люди грамотные? Деревенские жители думают иначе. Более того… даже бабушка Лун Асю уверена, что ее собственная внучка одержима пещерой.
Двое стариков, всё еще сидевших перед очагом, с тяжелым сердцем наблюдали за происходящим со стороны, однако подойти ближе явно не смели из суеверного страха.
Взгляд Цинь Цинчуаня скользнул поверх плеч собеседников, задерживаясь на фигурах стариков. Ему показалось, что перед ним два глубоко вросших в землю дерева, чьи ветви вросли и изогнулись самым причудливым образом, сплетясь в невообразимо сложную крону.
Ни лучам солнца не пробиться сквозь нее, ни дождю не омыть стволы.
Взгляд Цинь Цинчуаня на мгновение затвердел. Отчетливо осознавая, что именно он творит, он прямо посмотрел на старосту Тяня и директора Ши:
— Я знаю, как трудно изменить мышление здешних людей, и вы двое наверняка уже пытались что-то предпринять. Но если всё так и останется, сегодня появится одна одержимая пещерой, завтра их будет уже две, потом три, четыре… Неужели вы хотите и дальше просто смотреть, как здешних детей путы феодальных предрассудков навек приковывают к этой деревне?
— Разве вы не хотите, чтобы здешние дети жили так же, как ребята в больших городах? Разве не хотите дать им возможность сдать экзамены в старшую школу, в университет, вырваться из этих гор и повидать настоящий мир?
— За горами есть не только горы.
Речь Цинь Цинчуаня звучала искренне и страстно, и староста Тянь с директором Ши прекрасно понимали всю правоту его слов. Вот только лица их омрачились мучительным молчанием — в душе каждого шла тяжелая, изнуряющая борьба.
Лишь спустя долгое время староста Тянь, нахмурив брови, наконец заговорил, скрестив руки на груди и горько вздохнув:
— Учитель Цинь, и что же вы предлагаете делать?
Пожалуй, слова Цинь Цинчуаня всё же тронули его, и староста Тянь решил поверить ему в последний раз.
Понимая, что это, возможно, его единственный шанс, Цинь Цинчуань глубоко вздохнул и твердо произнес:
— Пожалуйста, дайте мне три дня.
— Все эти три дня Лун Асю останется в этой комнате. А на третий день спозаранку я усажу ее у порога, и она просидит там до самого заката.
— Если к тому моменту ничего страшного не произойдет, я ручаюсь, что душевное состояние Лун Асю полностью придет в норму.
Ясные глаза Цинь Цинчуаня смотрели на мужчин с непоколебимой уверенностью.
Очевидно, до этого он уже о чем-то беседовал с Лун Асю в комнате, но сейчас никто не знал, о чем именно они говорили.
Староста Тянь, однако, не спешил с ответом. Брови его сошлись еще круче, словно он не был уверен, что способен дать гарантии по такому делу. Зато стоявший до сих пор молчаливым Цюй Хэ вдруг подал голос — его холодный, резкий тон резал слух:
— А чем ты можешь это гарантировать?
Его пустые глазницы казались готовыми выпустить на волю ядовитую змею.
Услышав этот допрос, Цинь Цинчуань мгновенно помрачнел. Выпрямившись во весь рост, он дерзко бросил:
— Разумеется, я могу дать вам гарантию. Если к назначенному сроку психическое состояние Лун Асю ничуть не улучшится или вы всё еще будете считать ее одержимой пещерой, тогда — извольте: мне даже не придется вас выгонять, я сам отсюда уйду.
Хотя бумажной волокиты при таком исходе прибавилось бы в разы, Цинь Цинчуань понимал, что продолжать биться головой о стену здесь не имеет смысла.
Директор Ши никак не ожидал, что Цинь Цинчуань поставит на кон собственное будущее. Только-только забрезживший благодаря приезду учителя огонек школьного будущего грозил вновь погаснуть. На смену задумчивости директора Ши пришла глубокая тревога, в то время как на лице Цюй Хэ отразилось нечто вроде озадаченного недоумения.
— Учитель Цинь, послушайте… нам вовсе не обязательно… — директор Ши безуспешно пытался найти хоть какие-то компромиссные слова, но впопыхах совершенно растерялся.
Однако позиция Цинь Цинчуаня была непреклонной. Глядя прямо на Цюй Хэ, словно принуждая того принять условия, он пошел ва-банк:
— Директор Ши, я, Цинь Цинчуань, привык отвечать за свои слова. Если не пойти на это, то как еще расшатать здешнюю косность?
Столь безапелляционное заявление загнало директора Ши в еще более щекотливое положение. Не успел он сообразить, как всё исправить, как Цюй Хэ, по-видимому, отлично уловив смысл сказанного, охотно подлил масла в огонь:
— Хорошо, я принимаю твое пари.
Тут уж заволновался даже староста Тянь.
Но Цинь Цинчуань, проявив изрядную твердость характера, даже перед лицом принявшего вызов Цюй Хэ гордо расправил плечи и добавил:
— И еще одно: прошу тебя гарантировать, что в течение этих трех дней к Лун Асю не будут применять никакого насилия. Пусть старшие члены семьи, заботящиеся о ее повседневном быте, обеспечивают ей нормальный уход, но никаких ограничений или провоцирующих ее выпадов больше быть не должно!
Раз уж дело дошло до торга, все условия следовало обговорить на берегу.
Они стояли друг напротив друга, словно два обнаженных клинка, и староста Тянь уже понятия не имел, как их примирить. Цюй Хэ же, ничуть не смущаясь, следил за ходом мысли Цинь Цинчуаня и, беспрекословно согласившись, коротко бросил:
— Идет.
Это несколько удовлетворило Цинь Цинчуаня. Черты его лица смягчились, но отступать от Цюй Хэ он явно не собирался и тут же задал встречный вопрос:
— Раз уж моя ставка сделана, то какова же твоя?
Никто не ожидал, что Цинь Цинчуань вздумает торговаться еще и с самим Цюй Хэ.
Староста Тянь от удивления вытаращил глаза, с ужасом осознавая, до чего же дерзким оказался этот чужак. Лицо же Цюй Хэ оставалось бесстрастным — казалось, он просто-напросто не понял сути сказанного:
— Какая еще ставка?
Цинь Цинчуань приподнял бровь и небрежно бросил:
— Если состояние Лун Асю не улучшится, я уйду отсюда. А если улучшится?
— Цюй Хэ, ты же Учитель Духов нашей общины неужели думаешь, что тебе не придется платить по счетам?
Неслыханно!
Старосту Тяня бросило в жар. Едва сдерживаясь, чтобы не прервать Цинь Цинчуаня, он поспешил вмешаться:
— Учитель Цинь! Так говорить нельзя! Цюй Хэ… Цюй Хэ — Учитель Духов нашей деревни, о какой… о какой плате вообще может идти речь?!
Поскольку тот пользовался всеобщим почтением, он, само собой, никогда не мог оказаться неправ.
Судя по всему, Цюй Хэ тоже впервые в жизни столкнулся с тем, чтобы кто-то смел требовать с него расплаты. Он даже не проронил ни слова, лишь молча стоял на месте, а в его пустых глазах затаилось слабое подобие недоумения.
Цинь Цинчуань же в этот момент вовсе не собирался выказывать ему почтение. Несмотря на панику старосты Тяня, он сохранял ледяное спокойствие:
— Староста Тянь, я понимаю ваши чувства. Но чтобы изменить мировоззрение людей, необходимо добраться до самых корней этого утиля. Я не считаю это проявлением неуважения — или же, по вашему собственному разумению, состояние Лун Асю с самого начала и не было никакой Одержимостью пещерой?
http://bllate.org/book/32872/4023622
Готово:
