Словно столкнувшись с невиданным ранее выражением лица, Цюй Хэ замер на полушаге. Непонятное предвкушение заставило его захотеть послушать, что же именно собирается делать этот пришлый учитель.
Шаги Лун Вэньфэя тоже стихли. Подросток озадаченно и в то же время испуганно смотрел на Цюй Хэ, которого преградил путь Цинь Цинчуань, словно видя нечто небывалое.
Правда, подойти ближе он не решался и стоял далеко в стороне.
Цинь Цинчуань не волновало, что у них на уме. Хоть на душе у него и скребли кошки, напускная строгость застыла на его лице. Набравшись храбрости, он потребовал ответа:
— Та А Сю, о которой вы говорили, случайно не Лун Асю, которая сегодня не пришла на занятия?
Пусть он и не знал имени собеседника, это ничуть не мешало ему догадаться.
Он даже перевёл взгляд на Лун Вэньфэя, требуя от юноши точного ответа.
Лун Вэньфэй молчал, но выражение ошеломления на его лице и робкие взгляды, то и дело бросаемые на Цюй Хэ, уже дали Цинь Цинчуаню ответ.
Будто кто-то попытался сорвать покров с тайны, брови Цюй Хэ нахмурились. Словно отталкивая Цинь Цинчуаня, он стряхнул его руку и предупреждающим тоном бросил:
— Не твоего ума дело.
— …? — пальцы Цинь Цинчуаня после того, как его руку отбросили, слегка жгло. Он отчетливо почувствовал, что этот мир словно норовит вытолкнуть его за свои пределы, но выражение его лица лишь ужесточилось, и он настойчиво шагнул вперед.
— Как не моего! — прямо заявил Цинь Цинчуань. — Я их учитель, они — мои ученики, как я могу оставаться в стороне! Это мой долг как преподавателя!
Слова звучали праведно и благородно, не оставляя ни единого повода для возражений.
Лицо Лун Вэньфэя мгновенно перекосило от сомнений. Он то и дело поглядывал на Цюй Хэ, ожидая от него окончательного вердикта.
Однако лицо Цюй Хэ оставалось невозмутимым. Казалось, он пытался вникнуть в смысл сказанного Цинь Цинчуанем, и лишь спустя долгие мгновения наконец повернул голову к нему.
— Это не то, с чем ты сможешь справиться, — чеканя каждое слово, произнес Цюй Хэ. В его голосе звучали безапелляционные нотки, а черные глаза смотрели на Цинь Цинчуаня, словно бездонная пропасть.
Цинь Цинчуань вовсе не испугался, напротив, в его сердце вскипело раздражение.
— Справлюсь я или нет — это решать мне, когда я во всем разберусь, — бесстрашно глядя ему прямо в глаза, ответил Цинь Цинчуань. — Но как учитель я обязан знать, что происходит с моими учениками.
Он и не думал отступать, даже несмотря на то, что в глубине души не был уверен, не нарушит ли чего-нибудь.
Но раз зашлоここまで, Цюй Хэ больше нечего было сказать. Он равнодушно отвел взгляд и зашагал вслед за Лун Вэньфэем вниз по склону.
— Хочешь идти — иди за нами.
Бросив эту холодную фразу, он больше не стал чинить препятствий Цинь Цинчуаню.
Лун Вэньфэй все же удивился такому решению Цюй Хэ. Подросток приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но, взглянув на бесстрастное лицо Цюй Хэ, в конце концов мог лишь испуганно втянуть голову в плечи.
А Цинь Цинчуань никак не ожидал, что Цюй Хэ так легко согласится. Какое-то мгновение он даже сообразить ничего не мог, и лишь увидев, как фигуры Цюй Хэ и Лун Вэньфэя уже удаляются внизу, запоздало бросился следом.
Миновав узкие тропинки деревни, они направились к одному из домов у подножия холма.
Не успели они подойти близко, как Цинь Цинчуань заметил перед свайным домом толпу сельчан, которые о чем-то шептались, обступив всё вокруг.
Завидев, что Лун Вэньфэй привел Цюй Хэ, деревенские тут же умолкли и с почтением расступились, но заметив следовавшего за ним Цинь Цинчуаня, их лица приняли странноватое выражение.
Они прекрасно знали, что сегодня в деревню пожаловал приезжий учитель, но чтобы этот чужак вот так открыто шел позади Цюй Хэ — такого в здешних краях еще никогда не бывало.
Лун Вэньфэй не знал, как объяснить происходящее старрейшинам селения, а Цюй Хэ уже сам направился к дому. Однако не успел он толкнуть дверь, как изнутри донесся глухой удар.
— Не хочу… Не хочу! Я не больна! У-у-у…
Отчаянный плач девушки пробивался сквозь дверные доски вперемешку с уговорами стариков на местном диалекте Мяоцзяна, но толку от этого было мало — лишь казалось, что девочка распереживалась еще сильнее.
Внутри послышались новые, куда более яростные удары, от которых толпившиеся на улице зеваки невольно попятились назад.
Цюй Хэ уже подошел к самому входу. Казалось, он вовсе не слышит того, что творится внутри, и бесцеремонно распахнул дверь.
Одержимость пещерой
Мрак в комнате словно заколебнлся от ворвавшегося вместе с распахнутой Цюй Хэ дверью ветра, пламя светильнике у очага слегка затрепетало, и даже недавний шум в помещении немного утих.
Пустые глаза Цюй Хэ властно окинули царящий в комнате беспорядок. Два старика, чьи лица вызвали у Цинь Цинчуаня смутные воспоминания, тут же приняли почтительное выражение, а напускная строгость по отношению к бунтующей девушке улетучилась.
Слышались лишь непрекращающиеся всхлипывания той самой девчонки.
Заметив появление Цюй Хэ, она, пожалуй, немного успокоилась. Плач ее стал тише, а полный обиды и ненависти взгляд устремился на Цюй Хэ — казалось, она жаждет разорвать его на куски. Однако в следующее мгновение, случайно заметив за спиной Цюй Хэ Цинь Цинчуаня, она невольно содрогнулась всем существом.Цинь Цинчуань смог последовать за ними, сохранив некоторую упрямую невозмутимость, но когда их взгляды с девушкой встретились, этот полный слёз взгляд словно кинжал вонзился в сердце Цинь Цинчуаня, причинив такую боль, что он судорожно втянул воздух.
Рана на руке, которая еще не успела зажить, казалось, снова заныла.
Разве эта девушка — не та самая сумасшедшая девчонка, что вчера ни с того ни с сего набросилась на него? А эти двое стариков — разве не те самые старики, которые вчера забрали её от Цюй Хэ?!
Дурные воспоминания заставили Цинь Цинчуаня инстинктивно захотеть отступить, но его оцепеневшее тело, напротив, не сдвинулось с места. Он лишь перевёл взгляд на Цюй Хэ, отчаянно пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на разгадку на его бесстрастном лице.
Но откуда было взяться хоть какому-то намёку?
Как Цюй Хэ мог не знать, кто такая Лун Асю? Он же предупреждал его заранее, а Цинь Цинчуань увязался сам!
Однако о сожалении не было и речи: пока Цинь Цинчуань пребывал в шоке, девушка вдруг снова перешла в нападение.
Она, судя по всему, тоже узнала Цинь Цинчуаня и тут же разразилась пронзительным воплем отчаяния. Словно ничего вокруг не замечая, она бросилась прямо на него, а её протянутые руки норовили перемахнуть через Цюй Хэ и впиться прямо в горло Цинь Цинчуаню!
Цинь Цинчуань растерялся и не успел среагировать, но Цюй Хэ не позволил ей добиться своего. Этот отрешённый, ледяной и внушающий трепет крепкий мужчина быстрым и точным движением перехватил рванувшееся к нему запястье Лун Асю и под испуганные крики стариков резко прижал её к полу.
Раздался громкий стук, слившийся с криком. Даже стоявшие на улице зеваки-односельчане невольно скривились от сочувствия и вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что же происходит в главной комнате.
Лун Асю явно сильно ударилась от такого падения, но девушка была до умопомрачения упряма: несмотря на боль во всём теле, она продолжала отчаянно сопротивляться и даже дерзко уставилась на державшего её Цюй Хэ взглядом, который казался готовым превратиться в лезвия.
Двое стариков испугались и запереживали еще сильнее. Они что-то настойчиво повторяли на своём языке, пытаясь одновременно и поднять внучку, и вымолить прощение у Цюй Хэ.
В главной комнате воцарился полный хаос. Цинь Цинчуань ошеломленно моргнул, и лишь спустя долгое время наконец пришел в себя. Поспешно тронув Цюй Хэ за руку, он попытался уговорить его: Цюй Хэ… отпусти её сначала, так нельзя, она… о чём бы ни шла речь, давай все успокоимся и поговорим во всём спокойно, ладно?
Эти слова явно были сказаны в защиту Лун Асю, и если на лице Цюй Хэ по-прежнему не отразилось ни единой эмоции, то реакция самой Лун Асю оказалась на удивление бурной. Яростно сверкнув глазами на Цинь Цинчуаня, она разразилась в его адрес беспощадной бранью: Проваливай! Кого тут просить о помощи, олух ты этакий!Не ожидав, что её добрая воля навлечёт на неё ругань со стороны противницы, Цинь Цинчуань на мгновение замерла с ошеломлённым выражением на лице, а вспомнив, что прошлой ночью эта девица точно так же беспричинно на неё напала, невольно испытала обиду и злость. Однако долго ругаться та не смогла: Цюй Хэ усилил хватку, из-за чего из горла Лун Асю вырвался лишь мучительный визг.
Двое стариков, судя по всему, уже исходили болью от жалости: в помутневших глазах старухи едва не застилались слёзы, она металась в нерешительности. Старик же держался хладнокровнее: превозмогая боль, он притащил пеньковую верёвку и при содействии Цюй Хэ собственными руками связал Лун Асю.
— Отпустите! Вы, тупицы! Выпущенные из ума идиоты! Выпустите меня! Ублюдки! Тватки!
Лун Асю яростно забилась в сопротивлении, она отчаянно извивалась, пока её волосы и одежда не растрёпались, но Цюй Хэ словно не замечал этого — с холодным лицом и без малейшей жалости он втащил её во внутреннюю комнату.
Сила у Цюй Хэ была колоссальная, Лун Асю не смогла с ним совладеть и была с размаху брошена на пол. Но разве стала бы девушка покорно сдаваться? Сквернословя, она попыталась подняться, однако в самый последний момент перед тем, как выско за порог, Цюй Хэ с грохотом захлопнул дверь комнаты.
— Выпустите меня! Выпустите меня! Мать вашу! Да чтоб вы подохли! Выпустите меня!
Внутри она с новой силой принялась яростно браниться, от её ударов деревянная дверь и, казалось, вся подвесная бамбуковая хижина завибрировали, а с балок посыпались хлопья старой пыли.
Старуха уже была на грани нервного срыва, она заламывала руки и кому-то непрерывно молилась, а старик выглядел совершенно измождённым. Тяжко вздохнув и убедившись, что Лун Асю не сможет выбраться наружу, он пригласил Цюй Хэ присесть у очага.
Цюй Хэ с лёгким сердцем последовал приглашению и уселся, ничуть не чувствуя за собой вины за столь жестокий поступок.
Цинь Цинчуань же, напротив, так и стояла в стороне, с тяжёлым сердцем и глубоким сочувствием глядя на запертую дверь.
Очевидно, какое-то время обращать внимание на Лун Асю они не собирались. А заточённая внутри Лун Асю, вдоволь набившись о стены, похоже, выбилась из сил: грохот утих, прекратилась даже ругань, и из-за двери доносились лишь прерывистые всхлипывания.
Всё это вызывало у Цинь Цинчуань искреннюю жалость.
Тем временем у очага двое стариков общались с Цюй Хэ на местном наречии Мяоцзян, и настроение у них было явно чрезвычайно тяжёлым. Хоть Цинь Цинчуань и не понимала смысла их слов, по их решительным лицам было видно, что принятое решение далось им нелегко.
И лишь на бесстрастном лице Цюй Хэ невозможно было прочесть, что именно творится у него в душе.
Беседа подошла к концу. Старик, хоть и испытывал жалость, всё же поднялся на ноги и, колеблясь, но в то же время решительно снял со стены кнут для погона скота, после чего торжественно протянул его перед Цюй Хэ.
http://bllate.org/book/32872/4023620
Готово:
