В салоне первого класса с отличным кондиционированием воздуха Чжуан Цинь свернулся калачиком, чтобы доспать. На нем был свитер, а укрыт он был пуховиком и шерстяным пледом. Сидевший рядом помощник Сяо Лянь то и дело поворачивался, чтобы взглянуть на него, и вполголоса попросил у стюардессы еще одно одеяло.
Во время долгого перелета энергопотребление самолета было снижено до минимума, в салоне царил полумрак. Сяо Лянь очень осторожно набросил плед на спящего артиста.
Спящая суперзвезда сильно отличалась от ослепительного себя на сцене: болезненное лицо было бледным, лишенным всяких красок, ресницы, похожие на вороньи перья, устало опускались, а дыхание было таким легким, что его почти не слышно.
— Братец Чжуан, мы скоро прилетаем.
Объявление по радио напомнило о конце пути, и Чжуан Цинь, казалось, проснулся от этого шума. Сяо Лянь отвинтил термос и налил горячей воды в крышку.
— Прилетели? — Чжуан Цинь медленно открыл глаза и почувствовал, что самолет идет на посадку.
— Только что стюардесса предупредила, что осталось сорок минут. Выпей воды. — Сяо Лянь протянул чашку и одновременно потянул за ручку, чтобы открыть иллюминатор. За окном стоял день, солнечный свет слепил глаза. Самолет покачивался, Чжуан Цинь прищурился, и под золотистым светом с улицы на его бледном лице были видны тончайшие пушинки.
— Спасибо. — Привыкнув к свету, он сел и сделал глоток. Он еще не выспался, и голос был немного хриплым.
Самолет приземлился, и Сяо Лянь проворно подал своему подопечному кепку, маску и солнцезащитные очки. Чжуан Цинь усмехнулся:
— Мы в Америке, здесь меня никто не знает.
— Братец Чжуан, ты слишком недооцениваешь свое влияние! Ты же топ-звезда, великий артист! Сейчас как раз канун Праздника весны, сколько студентов возвращается на родину! Да как они могут тебя не узнать? — Не слушая никаких возражений, Сяо Лянь обмотал ему шею шарфом, закрывая подбородок.
Чжуан Цинь молчал. Долгое время он был самым обычным человеком, и появись он где угодно с чистым лицом, никто бы его не узнал.
Внезапный возврат к прежней бешеной популярности на пике славы казался ему еще непривычным.
В Миннеаполисе выпал огромный снег, все вокруг было укушено снежным покровом, простираясь сплошной белой пеленой.
— Учитель! — Выйдя из аэропорта и поболтав какое-то время по телефону, Чжуан Цинь наконец увидел нужного человека.
— Привет! — громко окликнул его Чжуан Сюэцзю. — Сяо Линъэр!
Шумный ветер гнал по воздуху хлопья снега, свистя в ушах.
Чжуан Цинь поднял голову. Когда Учитель приютил его, ему уже исполнилось сорок, а сейчас он приближался к преклонному возрасту. Почти всю жизнь он переживал за родную оперную труппу, в волосах появилась седина, но из-за тренировок базовых навыков, необходимых для пения, он не желал сдаваться старости. Выглядел он бодрым и жизнерадостным, без поздней дряхлости тяжелобольного человека.
Эмоции, которые Чжуан Цинь сдерживал так долго, в этот миг рухнули в один момент. Он широким шагом бросился вперед, крепко обнял Чжуан Сюэцзю, и голос его сорвался на плач:
— Учитель, я так по вам соскучился! И по матушке-наставнице.
Громко рассмеявшись, Чжуан Сюэцзю похлопал его по спине:
— Ятоже по тебе соскучился, паршивец! Только на днях вспоминал тебя, а ты вдруг позвонил. Скажи мне, разве это не связь сердец между отцом и сыном?
— Да, да. — Испытывая бурю эмоций, он видел всё перед собой сквозь пелену слез.
В младенческом возрасте, когда он еще ничего не помнил, его бросили на ступеньках у входа в Труппу «Великая Четырежды Радость». Учитель Чжуан Сюэцзю и ждавшая тогда ребенка матушка-наставница подобрали его и дали имя Чжуан Цинь. У него было две старших соученицы и один Младший соученик — все они были родными детьми Учителя и матушки-наставницы. Вместе с несколькими учениками они составляли дружную семейную труппу.
После проведения политики реформ и открытости Оперная труппа «Великая Четырехкратная Радость» тоже встретила свою весну, и глава труппы Чжуан Сюэцзю пережил период былого величия, но продлилось оно недолго — труппа снова пришла в упадок.
Чжуан Цинь с малых лет учился петь оперу, ежедневно вставая на тренировки в половине шестого утра, и не прерывал их долгие годы. Когда он немного подрос, труппа развалилась — поддерживать ее работу больше не было никакой возможности. Зная, что в этой профессии дети могут умереть с голоду, Чжуан Сюэцзю отправил мальчика учиться в школу. Позже ему пришло письмо от старшего соученика, уехавшего в Америку: тот преуспел на чужбине и позвал его к себе.
Чжуан Цинь с детства любил ходить в кино, любил петь оперу, а еще ему нравилось играть роли, он хотел стать актером.
Чжуан Сюэцзю тогда даже не думал, что он действительно сможет поступить в киноакадемию. Сначала он был против, но в этом вопросе мальчик проявил удивительное упрямство. Чжуан Сюэцзю ничего не оставалось, кроме как махнуть рукой и позволить ему идти своей дорогой. Когда мальчик уехал в университет, Чжуан Сюэцзю отправился в Америку к старшему соученику и обосновался там уже несколько лет назад.
Получив звонок от Чжуан Циня, он был несколько удивлен. Вспомнив о приближающемся Новом годе и о том, что они не виделись уже много лет, он очень обрадовался, отпросился с работы и с самого раннего утра поехал его встречать.
Сяо Лянь поспешно поздоровался с интеллигентным и необыкновенно благородным на вид Чжуан Сюэцзю, и лишь тогда тот заметил присутствие еще одного человека.
Чжуан Цинь представил его:
— Учитель, это мой друг, Лянь Саньсы.
Чжуан Сюэцзю пожал ему руку:
— Рад знакомства, рад знакомства, фамилия Чжуан, зовут Сюэцзю.
— Здравствуйте, дядя Чжуан… Меня зовут Лянь Саньсы, можете звать меня просто Сяо Лянь, я помощник братца Чжуана.
— Значит, это ты за ним приглядываешь? Большое спасибо тебе, — доброжелательно улыбнулся он.
— Что вы, о чем вы, это моя работа, — Сяо Лянь уже понял: склонность братца Чжуана к вежливости и хорошие манеры у него семейные. Учитель Чжуан ростом был метр восемьдесят, почти как братец Чжуан, черты лица правильные, фигура стройная — надо полагать, в молодости он был писаным красавцем и выдающимся мастером оперного искусства.
— Вы, должно быть, устали с дороги. Поели? — Чжуан Сюэцзю открыл багажник красного Шевроле. Сяо Лянь загрузил туда их с Чжуан Цинем чемоданы, и они сели в машину. Чжуан Цинь ответил, что они еще не ели. Чжуан Сюэцзю, сдавая назад, предложил: — Будете гамбургеры? Ты в детстве больше всего их любил. Американцы, конечно, во всем остальном так себе, но гамбургеры у них знатные — мяса много.
Сяо Лянь как раз собирался напомнить ему, что не стоит есть фастфуд, как услышал, что Чжуан Цинь тяжело и согласно выдохнул:
— Что Учитель скажет вкусного, то я и буду есть.
Для него Учитель и матушка-наставница были самыми близкими людьми, настоящими родителями. За всю жизнь Чжуан Цинь ни разу не поссорился с ними — за исключением поступления в киноакадемию и своего упрямого желания стать актером.
— Если не хочешь фастфуд, можем заехать в китайский ресторан. Нам еще несколько часов ехать до дома.
— Так далеко?
— Твой младший соученик открыл кемпинговый курорт и устраивает там кучу всяких развлечений на природе. Мы с матушкой-наставницей живем как раз там. Рядом есть небольшой каток, матушка-наставница там работает. Людей немного, работенка непыльная. Ну что, Сяо Линъэр, надолго в этот раз?
То и дело слыша имя Сяо Линъэр, Сяо Лянь навострил уши. Неужели это домашнее прозвище братца Чжуана? Не слишком ли мило?
— Праздники встречу и вернусь. — Чжуан Цинь спросил: — Матушка-наставница работает на катке? Как это она работает, как у нее здоровье?
— О, здоровье у нее отменное! К тому же она сидеть без дела не умеет, вот твой младший соученик и подыскал ей легкую должность: помогает людям активировать ски-пассы на катке. День работает, день отдыхает, зарплата хорошая, не устает, да и в помещении — пусть развлекается, раз хочется. — Чжуан Сюэцзю взглянул на него в зеркало заднего вида. — Разве ты не был очень занят на работе?
— Занят, — Чжуан Цинь знал, что Учитель с матушкой-наставницей почти не пользуются интернетом и понятия не имеют о его недавнем обмороке на съемках. — Компания дала отгул, чтобы я мог вернуться домой к воссоединению семьи. Я подумал… что хочу провести с вами, стариками, побольше времени.
Вспомнив, что через четыре года придут известия о тяжелой болезни матушки-наставницы, Чжуан Цинь почувствовал укол в сердце и сказал:
— Учитель, а вы с матушкой-наставницей не пробовали регулярно проходить медосмотры?
— Какой еще медосмотр, не собираемся. В Америке лечение стоит безумных денег.
— Так нельзя, нужно обязательно провериться. Всё нужно предотвращать заранее, я оплачу расходы. Приедем — сразу отправимся в больницу на обследование.
Чжуан Сюэцзю никак не мог его переупрямить. Спорив добрую половину дороги, он наконец сдался и беспомощно произвел:
— Ладно-ладно, уговорил, пройдем этот медосмотр, доволен?
— Угу! — Только тогда Чжуан Цинь радостно улыбнулся.
Сяо Лянь, докладывавший Мин Цзе в мессенджере об их поездке, заметив его улыбку, на секунду замер от восхищения.
Братец Чжуан до чего же хорош собой: личико с ладонь, персиковые глаза, а черно-белые зрачки будто умеют говорить. В этом определенно был плюс занятий оперным искусством — его глаза всегда излучали необыкновенный, чистый и ясный свет, полный жизни. Когда он улыбался, зимний снег словно таял, а в уголках губ проступали неглубокие ямочки.
Даже те хейтеры, что вечно прыгали вокруг него с ядовитыми комментариями, могли унижать его разве что словом «пустышка».
Только вот досада: на прошлой неделе на съемках развлекательного шоу произошел несчастный случай, и у братца Чжуана, похоже, повредилась голова — он выкинул такое, что они вдрызг разругались с компанией. Сяо Лянь приставлен к нему не только для присмотра, но и чтобы вразумить его заблудшую душу.
Дорога становилась все более глухой, кругом простирались безлюдные места, а пейзажи по обе стороны завораживали. Чжуан Цинь какое-то время смотрел в окно на проплывающие мимо виды и заметил людей в лыжных костюмах, катающихся прямо вдоль дороги.
Вскоре он заснул, и Сяо Лянь услужливо подставил ему свое плечо. У братца Чжуана была одна особенность: на съемочной площадке во время перерыва, если он сильно уставал, то мог уснуть, прислонившись к дивану. Он отключался буквально за секунду и запросто мог завалиться носом на плечо другого актера, даже не осознавая этого. Тот актер тогда так и не решился его разбудить и целый час просидел живой подушкой для Чжуан Циня.
Кто-то тогда сделал тайные фото, но в сеть они не попали, однако агент Мин Цзе все равно устроила грандиозный скандал и настрого запретила Чжуан Циню повторять подобное.
Увидев, что тот заснул, Чжуан Сюэцзю убавил громкость радио. Эта дорога вела к их затерянной в глуши деревне. На карте она выглядела как прямая и длинная полоса асфальта, по обе стороны от которой серыми пятнами темнели бескрайние девственные леса, занесенные глубоким снегом. Маленькая точка в самом конце пути и была их домом.
Красный Шевроле уверенно катил вперед, похожий на одинокую точку.
Приехали. Машина остановилась, и Чжуан Цинь проснулся, спрашивая Сяо Ляня:
— Плечо не затекло?
Сяо Лянь покачал головой.
Чжуан Цинь легонько размял ему плечо со словами:
— В следующий раз ты спи и опирайся на мое плечо.
Сяо Лянь был тронут до глубины души. Он подумал, что Чжуан Цинь совершенно лишен звездной болезни, а характер у него на редкость мягкий — как же ему повезло получить такого подопечного!
— Матушка-наставница? А где же матушка-наставница?
Чжуан Сюэцзю припарковал машину. Дом, который они здесь снимали, представлял собой двухэтажную усадьбу с небольшим внутренним двориком. Постройка была не новой, с годами полы внутри начали поскрипывать, а вся мебель состояла из старых вещей.
Сняв верхнюю одежду и повесив ее на вешалку в прихожей, Чжуан Сюэцзю стянул кожаные перчатки:
— Твоя матушка-наставница скоро вернется, она заканчивает в четыре тридцать.
В четыре часа вечера здесь уже наступала темнота.
— Вы привыкли жить в этих краях? — Чжуан Цинь шел с рюкзаком за плечами, а следом за ним, оглядывая старый дом, пропитанный атмосферой уюта и обжитости, зашел Сяо Лянь. На кухне в вентиляционном отверстии смутно виднелись подвешенные окорок и вяленое мясо.
— Уже привыкли...
Чжуан Цинь тут же заговорил:
— Учитель, как вы смотрите на то, чтобы… вернуться с матушкой-наставницей на родину? Я заработал много денег и могу купить вам новый дом.
Чжуан Сюэцзю рассмеялся:
— На самом деле мы с матушкой-наставницей поначалу тоже не могли привыкнуть, да и отроду не видали столько снега. Здесь еще популярен один вид спорта — ледолазание. Водопады замерзают, и люди карабкаются по ним в точности как по отвесным скалам, совсем не боясь замерзнуть! Теперь я понимаю, почему в иностранных государствах так мало народу, ха-ха… Но сейчас мы уже худо-бедно освоили язык, у матушки-наставницы появились новые друзья, да и твой младший соученик учится здесь, так что вернуться пока не получится. К тому же, с какой стати нам брать у тебя деньги на покупку жилья? Наша прежняя труппа — какая она была огромная! Знаешь, сколько она сейчас стоит?
Чжуан Цинь умолк, а Учитель пригласил их:
— Идемте наверх, этот дом, конечно, не сравнится с нашей труппой, но комнаты найдутся, чтобы вы вдвоем устроились.
В доме нашлась гостевая спальня и небольшой чердак. Сяо Лянь сам вызвался спать наверху.
Чжуан Цинь отыскал ванную, освежился и переоделся. Услышав во дворе звуки возвращения матушки-наставницы, он накинул куртку и бросился вниз по лестнице:
— Матушка-наставница! Матушка-наставница!
Спускаясь слишком торопливо, он оступился и чуть не грохнулся на пол. Матушка-наставница двигалась быстро и, вскрикнув «ай-яй-яй», успела подхватить его в объятия. Ее мягкий и нежный голос зазвучал с мелодичными интонациями амплуа дань:
— Сяо Линъэр, ну что ж ты до сих пор такой непутевый.
Чжуан Цинь обнял ее в ответ и срывающимся голосом произнес:
— Матушка-наставница…
Она была даже старше Учителя. В прошлом — блистательная красавица амплуа дань, покорившая весь город, а теперь, постарев, она все еще сохраняла следы былой привлекательности.
— Дай-ка я на тебя посмотрю, сильно ли изменился? Айя, да почему же ты так сильно похудел?
— Компания не разрешает мне много есть, все блюда строго по расписанию, вот и сбросил вес.
— Это что же за требования у вашего начальства? Совсем совести нет! Разве можно морить человека голодом…
Учитель был с ним строг: если Чжуан Цинь плохо заучивал роли, его заставляли стоять на коленях, били палками или морили голодом, зато матушка-наставница относилась к нему словно родная мать, жалела и не позволяла наказывать.
За ужином они беседовали совсем как в былые времена. Матушка-наставница обмолвилась, что через несколько дней вернется младший соученик Сяо Дао, и тогда вся семья наконец соберется вместе, чтобы встретить Праздник весны.
— Твой младший соученик в детстве сильнее всех к тебе привязан. Услышав от Учителя, что ты прилетаешь, он тут же побежал покупать билет на самолет, настоящий неслух.
Сяо Лянь молча слушал рассказы о прошлой жизни труппы и находил их невероятно увлекательными.
Перед самым сном он даже украдкой спросил Чжуан Циня:
— Братец Чжуан, у вас в семье — старшие соученицы, младший соученик — и у всех такие интересные прозвища.
Смеясь, Чжуан Цинь пояснил:
— Прозвища выбирали по обряду первого года жизни. Матушка-наставница говорила, что старшая соученица в день своего первого месяца рождения схватила кошелек, поэтому ее зовут Маленький Кошелек, вторая соученица — Маленький Слиток, а Младший соученик — Маленький Ножик.
Сяо Лянь внезапно все понял:
— А ты — Маленький Колокольчик?
— Когда исполнился месяц Младшему соученику, Учитель велел и мне выбрать что-нибудь по душе. — Сам он уже не помнил события тех лет и не мог объяснить, почему схватил именно колокольчик.
Но слышать, как матушка-наставница зовет его так по сей день, было поистине великим счастьем.
Поздно ночью Чжуан Цинь вернулся в свою комнату и стал поочередно доставать вещи из чемодана, развешивая их в шкафу. В этот момент его взгляд упал на потрепанную стопку бумаги формата А4, скрепленную как сценарий. На обложке жирным шрифтом было выведено название, а вокруг красовался след от кофейной чашки.
Сценарий назывался «Спрятанное сердце».
Он случайно обнаружил его на столе перед самым отъездом и просто бросил в чемодан, а вспомнив, понял — эта история тянулась из прошлого уже много лет.
Какой-то безвестный молодой режиссер промышлял поисками талантов у стен киноакадемии и, случайно заглянув на их итоговый студенческий показ, тайком сунул Чжуан Циню этот сценарий.
Кто бы мог подумать, что именно эта картина станет дебютом для киноакадемика Ли Му, а сам режиссер, бывший тогда полнейшим новичком, спустя короткое время завоюет награду за лучшую режиссуру и превратится в крупную фигуру, перед которой заискивали все актеры.
После того как в прошлой жизни его против воли выдавили из индустрии, Чжуан Цинь пересматривал «Спрятанное сердце» бесчисленное количество раз. Он досконально изучал актерскую игру Ли Му, пытаясь повторить его абсолютно незаметное мастерство перевоплощения. Он посмотрел все фильмы с участием Ли Му и искренне восхищался этим актером, совершенно не вписывавшимся в привычные рамки шоу-бизнеса.
На самом деле Ли Му и впрямь не был частью этой тусовки — казалось, он просто искренне увлечен самим процессом актерской игры, в отличие от тех, кто гонится лишь за славой и богатством.
Чжуан Цинь помнил, что в фильме отвергнутая им роль не блистала особой яркостью, и он толком ее не запомнил: тот актер после премьеры быстро канул в Лету, и сейчас уже никто не вспомнил бы его имени.
В самой киноленте почти не было гомосексуального подтекста — между двумя главными героями прослеживались лишь отношения взаимного спасения, лишенные каких-либо пошлых намеков, не говоря уже о поцелуях или постельных сценах.
После получения престижных наград картина без проблем прошла цензуру, и ее выпустили на экраны в стране с измененным финалом. Многие зрители даже не подозревали, что изначально сценарий задумывался как история о однополой любви.
Перевернув сценарий, Чжуан Цинь заметил на последней странице контактные данные режиссера.
В прошлом году этот паренек, видом напоминавший студента, преградил ему путь возле театрального училища, выудил из сумки сценарий и со смешком сунул ему в руки со словами:
— Учитель Чжуан, я написал эту роль специально для вас! Кроме вас, никто другой меня не устроит! Вы обязательно должны прочитать сценарий, там указан мой номер. Обязательно, непременно позвоните мне!
Услышав тогда фразу написана специально для вас, Чжуан Цинь даже слегка растрогался и расспросил подробнее о самом персонаже и сюжете.
Сюжет показался ему интересным, свежим и бросающим вызов — он ведь еще никогда не снимался в кино.
Единственным моментом, вызвавшим сомнения, стал как раз гомосексуальный подтекст.
В итоге в тот же день он собственными глазами видел, как этот начинающий режиссер, обливаясь потом, бегал за одним из его довольно известных старшекурсников с криками:
— Этот сценарий написан персонально для вас! Вы — идеальное воплощение этого героя в моем сердце!
В результате сценарий завалялся дома и использовался в качестве подставки под кружки, а у самого Чжуан Циня даже не возникало желания его раскрыть.
http://bllate.org/book/32871/4023484
Готово:
