— Что такое?
— Она тайком проскользнула в мою комнату.
Голос Ань Мутан звучал ровно, в нём не угадывалось никаких эмоций.
Всего одна фраза, словно камень, брошенный в кажущуюся спокойной гладь озера, подняла тысячу волн в сердце Ань Чжиюй. Сегодня утром она действительно… но Ань Мутан, судя по всему, имела в виду кошку; если придираться к словам, сама-то она в комнату не заходила.
Чувствуя себя виноватой, она попыталась сохранить невозмутимый вид и легко погладила Тяо Тяо по лапке:
— Это она непослушна. Я её накажу.
Ань Мутан наконец опустила книгу на сложенные вместе колени, уперлась локтями в стоявший рядом стеклянный журнальный столик и, сцепив пальцы в замок, подперла ими подбородок, с безмятежным видом глядя на Ань Чжиюй.
На её губах играла едва заметная улыбка.
— Будешь рамбутан? — неожиданно спросила она.
Ань Чжиюй на самом деле вовсе не хотела есть. Но ей почему-то казалось, что угощение, предложенное Ань Мутан по собственной воле, похоже на редкую милость с её стороны, в которой таится скрытый подтекст, и отказ мог бы оказаться куда более опасным.
— Спасибо, — она протянула руку.
И снова эта автоматическая, слишком вежливая благодарность. Едва слова сорвались с губ, Ань Чжиюй вспомнила насмешливую улыбку Чжао Цзиньи, виденную днём.
И эта улыбка была почти точной копией той, что сейчас цвела на лице Ань Мутан.
Кончики пальцев Ань Чжиюй слегка задрожали. Стоило ей лишь попытаться коснуться ярко-красного фрукта, как Ань Мутан резко качнула запястьем, ловко убирая руку. Она протянула рамбутан прямо к губам Ань Чжиюй — движение было естественным, но во взгляде читалась непреклонная, требовательная властность.
Ань Чжиюй инстинктивно слегка приоткрыла рот, и зубы осторожно прикоснулись к прохладной мякоти, откусив небольшой кусочек. Во рту растекся легкий сок, но она не чувствовала никакого вкуса — ей казалось, будто она жует кусок пропитанного водой дерева.
Ань Мутан отдернула руку, и её взгляд задержался на крошечных следах от зубов на рамбутане, словно она о чем-то задумалась. Тут же, с полнейшей естественностью, она поднесла фрукт к собственным губам и прямо по тем же следам от зубов откусила кусок. Алые губы, белые зубы, хруст разрушаемой мякоти, а капли сока испачкали уголок её рта.
— И всё же, — проглотив мякоть, проговорила Ань Мутан, и её голос звучал мягко, словно шёпот, но взгляд был остр, как клинок, — что ты делала сегодня утром возле моей комнаты?
Сердце Ань Чжиюй резко сжалось, ей захотелось отпрянуть назад, но она заставила себя устоять на месте.
— Я просто поднималась посмотреть на Тяо Тяо, — её голос прозвучал напряженно.
— О? — Ань Мутан чуть склонила голову, и в её глазах смешались наивность и жестокость. — Ты смотрела на кошку или всё-таки на меня?
Она продолжала сидеть, снизу вверх глядя на стоявшую Ань Чжиюй, но от неё исходил такой мощный прилив абсолютного контроля, что Ань Чжиюй на мгновение показалось, будто её горло сжала невидимая рука, перекрывая дыхание.
— Мама говорила, что нужно выражаться точнее.
— Так что, — улыбка Ань Мутан стала шире, и она продолжила наступать, — если выражаться точно, ты за мной подглядывала, верно?
Рамбутан был алым, покачиваясь между её зубов и сочась соком; губы тоже были алыми, а слова разили прямо в цель, как острый нож.
Ань Чжиюй вцепилась пальцами в край одежды, чувствуя, как её захлестывает волна жгучего стыда от того, что её полностью раскусили и выставили напоказ.
— Прости, — она опустила ресницы, и голос её стал тише жужжания комара.
В наступившей тишине было слышно лишь то, как Ань Мутан медленно и с хрустом жует рамбутан — звук этот отдавался в тишине так, будто она пережевывала не фрукт, а натянутые до предела нервы и жалкую гордость Ань Чжиюй.
Затем Ань Мутан вдруг тихо рассмеялась, и в этом смехе сквозило избыточное, злое удовольствие. Выражение невинности мгновенно исчезло с её лица, сменившись лукавым, ленивым торжеством.
Она моргнула, приблизилась к самому уху Ань Чжиюй и шепнула:
— Дурочка, я же тебя проверила.
Насмешка, смешанная с притворной наивностью, порождала жуткую, порочную смесь.
Ань Чжиюй замерла на месте, совершенно растерянная и смущенная этим снисходительным издевательством.
Она перевела взгляд на Ань Мутан: лицо, обычно холодное, как лед, сейчас казалось невероятно живым и красивым от охватившего её злорадства.
Какая же она вредная женщина.
Она её ненавидит.
При необходимости я не стану подробно описывать повседневную школьную рутину, в конце концов, наша книга — совсем не школьный роман.
Ань Чжиюй снова, словно спасаясь бегством, укрылась в своей комнате, точно так же, как и сегодняшним утром.
Потому что она не выносила и не смела смотреть в эти улыбающиеся глаза. Ей было трудно понять: разве улыбка не должна выражать дружелюбие и радость? Почему же на лицах мамы и старшей сестры эта улыбка всегда казалась искаженной, нёсшей в себе противоположный смысл и пугающей куда сильнее, чем просто холодное выражение лица?
Из-за этого Ань Чжиюй долгое время вообще не решалась улыбаться — ей казалось, что она разучилась это делать и больше не сможет.
Она уткнулась лицом в подушку, а в ушах всё еще звучали слова Ань Мутан.
Ты за мной подглядывала.
Цепляясь за эти два слова — подглядывала, — она вновь против своей воли вспоминала стройный силуэт Ань Мутан и её нежную кожу.
Эти слова действовали как заклинание.
Поэтому следующие несколько дней она не смела заговорить с Ань Мутан и старалась изо всех сил избегать любых встреч.
По идее, её должно было переполнять чувство вины и раскаяния, но именно то унижение, которое из этого рождалось, заставляло её двигаться с опаской и робостью.
Понедельник был днем её поступления в школу.
Хотя школа выдавала на вид очень дорогую форму, строгих требований к повседневному дресс-коду не существовало, за исключением дней школьных праздников или других важных событий.
Ань Чжиюй не стала надевать ту форму, но все же выбрала для себя комплект одежды, выглядевший вполне по-студенчески.
Она сидела за обеденным столом и торопливо завтракала: школа означала, что пути её и Ань Мутан вполне могут пересечься по времени.
Грубый цельнозерновой хлеб застрял в горле, и она тут же приложилась к стакану с апельсиновым соком, пытаясь запить его и утопить застрявший кусок.
В этот момент краем глаза она заметила спускающуюся по лестнице Ань Мутан. Сегодня та была в коротком верблюжьем пальто, а ноги в темных джинсах казались длинными и прямыми.
Ань Чжиюй торопливо проглотила сок, забыв, что во рту еще осталась еда. С надутыми щеками она уже собиралась схватить тарелку и отнести её на кухню.
Застыв на углу, она мучительно сомневалась, с какой стороны лучше обойти, чтобы полностью скрыться из поля зрения Ань Мутан.
Подумав немного, она поняла, что любой вариант плох — в конце концов, обеденный стол стоял посредине комнаты!
Прижавшись к стене, она осторожно выглянула наружу, гадая, не обратит ли сестра на неё хоть мимолетного внимания.
К её сожалению и одновременно облегчению, Ань Мутан просто тихо сидела, опустив голову и завтракая, лишь изредка вытягивая руку, чтобы полистать ленту в телефоне.
Ань Чжиюй поджала губы, шагнула мягко и бесшумно, быстро выскользнула наружу и схватила висевшее на спинке стула пальто.
Она глубоко вздохнула и бросила быстрый взгляд на Ань Мутан: та по-прежнему не выказывала никаких эмоций и даже не подняла глаз.
Обычно в такое время Ань Мутан всегда желала ей доброго утра.
Но сегодня этого не было, а вчера к тому же случился тот инцидент с подглядыванием.
Ань Мутан наверняка злилась.
Ань Чжиюй укрепилась в этой догадке. Вообще-то она хотела извиниться, но совершенно не представляла, с чего начать — одно только произнесение вслух слов подглядывала давалось ей с невероятным трудом.
Пусть будет вечер, вернется после школы и всё скажет. Выделит целый день на моральную подготовку, и даже если сестра станет её ругать, будет уже не так больно.
Пальцы, впившиеся в полированное дерево стула, наконец разжались, словно давая ей передышку, и она тихо выдохнула. Затем закинула пальто на руку и, пытаясь притвориться невидимкой, резко развернулась…
— Подожди.
Это слово прозвучало легко и невесомо, но подействовало подобно волшебному столбу, усмиряющему хаос, намертво пригвоздив Ань Чжиюй к месту.
Она почувствовала, как запах туберозы стал еще отчетливее, услышала резкий скрежет ножки стула о пол и легкую рябь на поверхности молока, оставившую белесый след на стенке стеклянного стакана.
Округлые, изящные пальцы Ань Мутан неожиданно приблизились к её шее. Это движение напомнило Ань Чжиюй ту ночь, когда она была пьяна — тогда эта же рука точно так же обвила её горло, а затем начала медленно сжиматься.
Только на этот раз пальцы не легли на кожу: скользнув назад сквозь волны аромата, они вытянули что-то застрявшее под воротником одежды. Тепло тут же сменилось пустотой, и по коже побежали мелкие мурашки от холода.
— Волосы не завязала, прядка выбилась, — произнесла Ань Мутан.
Ань Чжиюй подняла глаза, её темные ресницы все еще слегка дрожали от напряжения и недоумения. Страх, вызванный столь беспричинным жестом, пугал сильнее, чем если бы та снова схватила её за горло.
— Ой, я сейчас же перевяжу, — она подняла руки к резинке для волос, собираясь снять её и заплести заново. На лице вопреки воле промелькнула слабая улыбка от того, что сестра проявила к ней внимание.
Ань Мутан тем временем отвернулась, вернулась на свое место и продолжила неторопливо жевать тост.
Улыбка Ань Чжиюй снова застыла под свист зимнего ветра за окном.
Она медленно опустила уголки губ и, прежде чем уйти, предприняла еще одну, отчаянную попытку прощупать почву.
— Сестра, я ухожу.
Она намеренно прибавила в начале это обращение, проявляя излишнюю сообразительность, чтобы заставить собеседницу ответить и не выглядеть так, будто она прощается с пустотой.
Долгое время с той стороны не доносилось ни звука, лишь изредка раздавался тихий стук стакана с молоком о стол.
Это походило на безмолвное подталкивание и изгнание.
Ань Чжиюй натянула пальто и бросилась бежать.
Машина уже ждала снаружи. Стоило забраться внутрь, как в лицо пахнуло теплым воздухом; дверца закрылась, и автомобиль плавно тронулся с места.
Занятия в школе проходили в формате творческих мастерских: в классах стояло множество мольбертов и столиков для натюрмортов, а воздух был густо пропитан запахом скипидара, красок и угольных карандашей.
Ань Чжиюй пришла не поздно и выбрала место в самом конце.
Методика обучения здесь кардинально отличалась от простого копирования по образцу: после прохождения базового курса занятий преподаватель задавал общую тему, и студенты должны были самостоятельно проводить исследования и завершать собственные работы, после чего проводился общий просмотр и обсуждение, где на вопросы и критику отвечали как сами учащиеся, так и преподаватели.
Ань Чжиюй нахмурилась: подобная форма обучения требовала немалой доли собственной фантазии, её не получится осилить, просто сидя дома и пролистывая короткие видеоролики.
Она вышла из здания. Зимнее солнце казалось холодным, сероватый свет тускло пробивался сквозь дымку, и даже окруженный высокими зданиями внутренний двор выглядел унылым и безжизненным.
Территория школы была огромной, и, не зная, чем заняться, она решила немного прогуляться — возвращаться домой и снова сталкиваться с Ань Мутан сейчас совершенно не хотелось. Ань Чжиюй запахнула шарф, спрятав в него нижнюю часть лица, и потупилась, глядя себе под ноги.
Она шла, выписывая носками ботинок узоры по серому асфальту, как вдруг из какого-то тихого уголка донеслись звуки инструментальной музыки — тихие ноты растворялись в пространстве просторных холлов и никак не могли вырваться наружу.
http://bllate.org/book/32864/4022294
Готово:
