Обычно в такое время его ждали мягкие объятия и полная чаша доброго вина. Но сегодня Шэнь Юй следовал за ним по пятам, и портить ребёнка было никак нельзя.
Цзи Пинлань держался легко и непринужденно, в его глазах играла улыбка. Широким взмахом руки он перехватил похожего на деревянную чурку Шэнь Юя и ловко увернулся от движения Таоэр.
— Не виделись несколько дней, а матушка Таоэр стала еще краше, — рука Цзи Пинланя чуть повернулась, заслоняя собой Шэнь Юя, он изогнул губы в улыбке и с легким сожалением в голосе добавил: — Только вот нынче у твоего покорного слуги дела государственной важности, боюсь, не смогу составить компанию матушке Таоэр и послушать песни.
— И всё так же умеет говорить сладкие речи.
Получив вежливый отказ, Таоэр прикрыла рот платком и рассмеялась. Ее тронутые румянами уголки глаз чуть изогнулись, источая чары, способные лишить душу покоя. Тонкий стан качнулся, и ноготь с алым лаком потянулся к распущенным на спине волосам Шэнь Юя:
— Но ведь Таоэр так сильно скучала по господину! Почему бы тебе не позволить этому юноше составить мне компанию?
Шэнь Юй впервые переступил порог Веселого квартала Минлэ. Раньше он лишь жался к деревянным стенам снаружи, согнувшись от холода и выпрашивая милостыню на ледяном ветру.
Сюда заходили исключительно щедрые богатые купцы да знатные молодые господа. Они сорили деньгами, и если выпадала удача, в потрепанной чаше звенело множество медных монет.
Теперь же, оказавшись внутри наяву, как он мог вынести подобные подначки? Шэнь Юй вжался в плечи, притираясь к груди Цзи Пинланя, а его уши пылали алым пламенем.
Улыбка Цзи Пинланя наполовину увяла. Он сильнее сжал ладонь, притягивая Шэнь Юя ближе, и уже собирался отказаться, как из-за спины послышался звонкий окрик:
— Шэнь Юй!
Это была Ян Тао.
Цзи Пинлань вдруг почувствовал, что у него снова начинает болеть голова.
— Цзишу? — на этот раз подал голос Ли Чжао.
Личико Ян Тао раскраснелось. Она бежала за ними всю дорогу от городских ворот; на улице стоял страшный холод, и с ее губ срывались легкие облачка пара. Она лишь хотела по-настоящему извиниться перед Шэнь Юем.
Завидев его, она шагнула вперед, собираясь подойти ближе, но заметила необычайно красивую женщину, которая с легкой и очаровательной улыбкой смотрела на нее.
Совершенно не похожую на нее саму.
Девушка подсознательно оглядела себя: удобная, но простая одежда, а на поясе висят кисть и блокнот. Разве могла она тягаться с главной красавицей Веселого квартала Минлэ?
— О? Так этого юношу зовут Шэнь Юй? — Таоэр убрала руку, но ее взгляд остановился на Ян Тао, которая испытывала к ней явную неприязнь. — На юге рыбы хороши, в сети бьются не спеша. Прекрасное имя.
— Верно, у матушки Таоэр отменный литературный вкус, — с улыбкой ответил Цзи Пинлань, притянув Шэнь Юя за плечо и отгородившись от них двоих, после чего обратился к шагнувшему вперед Ли Чжао: — Раз уж нам нужно о делах толковать, не поискать ли тихое местечко?
Ли Чжао сложил веер и приложил его к подбородку, переводя бегающий взгляд с одного на другого, а затем со смешком произнес:
— Разумеется.
Шэнь Юй отупел от густых ароматов благовоний и лишь в отдельном кабинете немного пришел в себя. Но почему Ян Тао увязалась следом?
— Раз уж она подруга Шэнь Юя, оставлять ее одну никак нельзя, пусть идет с нами.
Так сказал Ли Чжао, легко развернув веер, на котором отчетливо красовались два элегантных иероглифа: Представление.
«Забавное зрелище».
— Или эта барышня желает спуститься вниз и развлечься вместе с Шэнь Юем? — Ли Чжао подвинул чарку и налил вина, его намерения были очевидны. — Приставим людей, и Цзишу сможет быть спокоен.
Дошедшему до такого Цзи Пинланю было уже неловко отказываться. К тому же вести беседу в присутствии Шэнь Юя было по пути, но брать с собой еще и Ян Тао выглядело совсем неуместно. Он беспомощно потер лоб и был вынужден согласиться.
Ли Чжао перевернул веер в руке, и на нем проступили другие два иероглифа.
Начало.
Сидящая сбоку Таоэр как раз перебирала струны цинь, пробуя звук. Увидев, что Шэнь Юй с компаньоном снова спускаются вниз, она тронула губы улыбкой и знаком велела служанке позвать их.
Усаживаясь на место, Шэнь Юй чувствовал себя неуютно. Вокруг переливались звуки музыки, звенел хрустальный смех, сплетаясь в струйки, что проникали в самые уши, а ноздри щекотали волны благовоний. Он опустил глаза и задумчиво замер.
Ян Тао же, напротив, предавалась всеобщему веселью: она озиралась по сторонам, и наконец ее взгляд замер на тонких, изящных пальцах Таоэр, перебирающих струны цинь. Девушка вновь застеснялась и медленно произнесла:
— Длинная цинь... неужели ее так трудно освоить?
Таоэр отпустила струны и с лучезарной улыбкой взяла Ян Тао за руку, легко коснувшись струн. Она сделала пару легких защипов, извлекая чистые звуки, а ее мягкий голос заставил щеки Ян Тао порозоветь:
— Разве это сложно?
Это были всего лишь звуки, а не целая мелодия — какая уж тут сложность.
Ян Тао покачала головой.
— Я тоже считаю, что не сложно, — Таоэр ослабила хватку и перевела палец на кисть, висевшую на поясе Ян Тао. — А учиться грамоте трудно?
Ян Тао училась писать с самого детства и уже не помнила, сложно это было или нет. Она снова покачала головой.
— Айя, а вот мне кажется, что учиться грамоте и письму — все равно что на небо взбираться, — интонации Таоэр звучали плавно, в них сквозила какая-то пронзительная, трогательная грусть.
Шэнь Юй с глубоким пониманием кивнул.
— Малыш Юй хочет научиться играть на цине? — Таоэр сменила тему и попыталась взять за руку Шэнь Юя, но нащупала лишь сплошной плотный комок.
Шэнь Юй растопырил десять пальцев, и кончики его пухлых пальчиков никак не пролезали между струнами. Это так забавно выглядело, что Таоэр прикрыла рот рукой и долго смеялась, а затем, перехватив цинь, сыграла короткую мелодию.
Атмосфера постепенно смягчилась и стала непринужденной, и Шэнь Юй уже не испытывал прежнего напряжения.
Ян Тао подперла подбородок рукой и озадаченно произнесла:
— Ты не умеешь читать, но только что читала стихи... про какую-то там рыбу...
Движения пальцев Таоэр замерли, но на губах тут же расцвела улыбка. Она перебирала струны, извлекая звуки:
— Всё это я слышала от проходящих мимо ученых мужей и литераторов, сама-то Таоэр знает всего пару иероглифов.
— Почему ты не учишься? — спросила Ян Тао.
Мелодия резко оборвалась. Таоэр все так же улыбалась, ее длинные ресницы трепетали, а голос звучал тихо и мягко:
— Я ведь с малых лет была продана в этот квартал, выросла в Веселом квартале Минлэ.
Хоть грамоте не обучена, зато овладела искусством игры на цине — тоже неплохо.
Ян Тао по-прежнему недоумевала, но проявила тактичность и больше не стала расспрашивать.
Ей почему-то казалось, что эта сестрица Таоэр была в чем-то одинока. Хоть она и улыбалась, но улыбка эта не казалась настоящей.
Цветы персика: растут на верхушке дерева, красуются на высоких теремах.
Лишь много позже Ян Тао осознала всю безвыходность положения сестрицы Таоэр.
Мелодичные звуки цинь плыли и рассеивались вдали.
— Когда Цзишу уходит? — Ли Чжао поднял чарку, делая глоток и смакуя вино.
Вкуса он не распробовал — особого пристрастия к нему не питал.
— Пожалуй, послезавтра отправляемся в путь, — Цзи Пинлань сделал легкий глоток, и винный привкус осел на кончике языка, освежая душу. — Братец Ли придет проводить?
Стоило ему это произнести, как лежавший на столе веер снова перевернулся той стороной, где было написано Представление.
— Могу лишь проводить подарками.
Когда вино в чарках иссякло, Ли Чжао не стал подливать еще, а просто подвинул к Цзи Пинланю деревянную шкатулку.
— В эти дни в Чанъани неспокойно. С отъездом я помогу. А это пусть будет знаком благодарности.
Эти слова пришлись Цзи Пинланю по душе, ведь они позволяли сберечь немалую сумму серебра, и он без лишней скромности принял шкатулку.
— Для странников цзянху императорский двор — все равно что муравей, пытающийся сдвинуть дерево, какая уж тут благодарность, — со смехом отшутился Цзи Пинлань и налил себе еще чашку.
И впрямь, Цзи Пинланя использовали от начала и до конца.
Всю эту затею с мятежом можно было назвать проявлением диких амбиций, но стоило втянуть в дело простой народ — и это стало бы свидетельством никчемности Сына Неба, против которого поднимаются ради правого дела.
К тому же Цзи Пинлань не был уроженцем Чанъани, и его участие лишь ярче подчеркивало это самое правое дело.
Император глуп и бездарен, он ни за что не станет заниматься самокопанием. Но людей в поднебесной тьмы-тьмущие, скитальцы цзянху прибудут издалека, и стоит одному восстать, как поднимутся сотни. От ежедневного страха и трепета можно избавиться одним ударом.
Ли Чжао ждал. Ждал, когда войска подойдут к стенам города, чтобы разыграть великолепное представление.
Чанъань становилась всё холоднее.
В день отъезда в Чанъани моросил мелкий дождь, пронизывающий до самых костей своей леденящей сыростью. Шэнь Юй неожиданно для самого себя несколько раз подряд чихнул, из-за чего Цзи Пинлань снова лишился одного шелкового платка.
Ли Чжао и впрямь не явился лично, но зато предоставил экипаж и кучера, избавив путников от множества хлопот.
В прежние времена они бы просто купили коня, раздобыли флягу вина, надели соломенные шляпы от дождя — и в путь.
Но сейчас им не доводилось сидеть в столь теплом и мягком кузове, где даже вино подавалось подогретым.
Шэнь Юй прижался животом к оконному проему и с любопытством выглядывал наружу через щель занавески. Он впервые покидал город, и его глаза ловили пейзажи загородных окрестностей; чем дальше они отъезжали, тем сильнее в дождливом воздухе ощущался аромат созревающей пшеницы.
Цзи Пинлань предупредил, что в этой поездке в Сиу, если он окажется в незнакомых местах, ему следует лишь слушать и кивать.
— Дождь усиливается, — Цзи Пинлань откинул полог, и прохладный ветер окропил его кончики пальцев влагой. Опуская занавеску, он вздохнул: — Жаль только, чанъаньского снега мы так и не увидели.
Услышав это, Шэнь Юй обернулся и, точно так же округлив пальцы, попытался по примеру старшего отодвинуть занавеску. Его застигло врасплох порывом ветра, отчего прядки волос на висках забавно топорщились. Он поморгал и с некоторым недоумением посмотрел на Цзи Пинланя.
Что хорошего в этом снеге? В Чанъани снег идет каждый год, холодина собачья, прохожих на улицах почти не остается, а богатые купцы пересаживаются на крытые паланкины, так что набрать хоть сколько-нибудь медных монет становится почти невозможным.
Руки и ноги то и дело покрываются цыпками, зудят и боят, отогреть их нечем — приходится зарываться в кучи сухой соломы, сбиваясь в кучу с остальными, чтобы хоть капельку согреться.
Шэнь Юй ненавидел снег.
— Говорят, чанъаньские зимние пейзажи славятся на весь свет. Когда я ехал сюда, то лелеял именно эту мысль, но кто же знал, что внезапно грянут такие перемены... Жаль, очень жаль.
Хотя он и говорил так, в голосе Цзи Пинланя не чувствовалось особого сожаления.
— К счастью, перед самым отъездом в винокурне появилось новое вино — хватит, чтобы вдоволь напиться по дороге.
Кончик носа Шэнь Юя слегка затрепетал, уловив исходивший от Цзи Пинланя слабый винный аромат, и он снова чихнул.
— М? — Цзи Пинлань посмотрел на Шэнь Юя, прикрывавшего нос платком, и пощупал ткань его рукавов: тонковата. — Уж не простудился ли ты оттого, что мало оделся...
Цзи Пинлань, давненько не ухаживавший за детьми, подумал-подумал да и налил Шэнь Юю чашечку теплого вина.
В согревающих целях.
Глава 13. Пьяная рыба
Теплое вино скользнуло в горло, согревая душу легким ароматом зимней сливы; на кончике языка осталась едва уловимая сладость. Шэнь Юй причмокнул губами и не удержался — сделал еще глоток.
Стоило Цзи Пинланю лишь слегка пригубить новое вино из винокурни, как он тут же оказался покорен его вкусом. Посетовав на то, что удача вечно опаздывает и новое вино появилось аккурат к их отъезду, он забрал с собой целую кучу.
Вот только впопыхах он не уследил, как Шэнь Юй прикончил свою чашку до последней капли, не оставив ни единой росинки.
Такое фруктовое вино обычно не отличалось крепостью, но Цзи Пинлань не знал меры выносливости Шэнь Юя да и не стал наливать тому много. Заметив, что чашка опустела, он лишь усмехнулся. Взяв пустую посудину, он неизвестно где раздобыл мягкий шерстяной плед и укрыл им мальчишку с головой.
Шэнь Юй пока еще сохранял ясный рассудок, но стоило ему спрятаться под пледом, как кончики пальцев на руках запылали жаром. Половина лица утонула в мягкой ткани, а голова, прислонившись к деревянному борту, покачивалась в такт движению повозки.
Увидев, что лицо Шэнь Юя выглядит привычно и чихать он больше не перестает, Цзи Пинлань успокоился и продолжил потягивать вино.
Дорога была не сказать чтобы ровной, вино в кувшине слегка плескалось, а капли дождя барабанили по земле. Цзи Пинлань счел это приятным сопровождением, и вскоре весь кувшин перекочевал к нему в желудок.
Вино изначально было подогретым, оно согрело тело, и хмель постепенно ударил в голову. Даже для фруктового вина такого количества оказалось чересчур. Полуприкрыв глаза, Цзи Пинлань почувствовал, как его одолевает сонливость.
Внутри кареты нанесло тепла. Прикрыв крышку и отставив вино, Цзи Пинлань полузакрыл глаза, ухватился за краешек шерстяного пледа, укрывавшего Шэнь Юя, небрежно натянул его себе на пояс и, откинувшись назад, погрузился в глубокий сон.
http://bllate.org/book/32863/4022214
Готово:
