Те фильмы, что побеждают на всяких европейских кинофестивалях, тоже неплохи, смотреть на них приятно. Но для такого человека, как я — которого ты называешь обывателем, — они ведь и вправду не предмет первой необходимости. То унылая меланхолия о весне и осени, то заурядная легкая беззаботность. В современном-то ритме жизни людям подавай бурные, насыщенные страстями переживания с крутыми поворотами сюжета.
— Ах, именно из-за таких компромиссов с вашей стороны, со стороны тех, кто прогибается под пороки современного общества, вся эта бестолковая макулатура и захватывает все экраны!
В гостиной квартиры на столе валялись остатки пары-тройки заказов из доставки и несколько пустых пивных бутылок. Оба уже привыкли зависать здесь за болтовней, и, глядя, как Янь Шуи оживленно жестикулирует перед ним, размахивая руками и рассуждая о судьбах мира, Лянь Шу даже почувствовал себя словно вернувшимся в студенческие годы.
— Сделать так, чтобы подавляющее большинство просто плыло по течению, а думать заставлять лишь меньшинство — разве не отлично? Иначе как же подчеркнуть всю вашу элитарность?
— Ой, ну надо же! Подумать только, ты ведь сам принадлежишь к вершине пирамиды, к элите, а норовишь повесить на меня ярлык заносчивого сноба.
— Ошибаешься, я — приземленный интеллектуал. Хватит бросаться словечками вроде элита или страта, сплошной иностранный дух, ничему хорошему не учишься.
Отправляя в рот палочками жареных моллюсков, Янь Шуи вдруг отсутствующим взглядом уставился на лодыжку Лянь Шу, хотя в голове его в этот момент роились самые разные мысли. Лянь Шу тоже молчал: он был просто очарован этой привычкой парня внезапно отключаться от реальности, словно вокруг никого нет. В такие минуты Янь Шуи напоминал прекрасную до пустоты статую, у которой отобрали орган речи, являя миру не поддающуюся описанию красоту абсолютной безмятежности.
Но эта безмятежность длилась совсем недолго.
— На самом деле такое явление тоже существует, когда академические круги варятся в собственном соку, — продолжил свою мысль пришедший в себя Янь Шуи. — Это когда что-то узкое и маргинальное возводят в абсолют, превращая в некий порог отбора, отсекающий всех, кто не способен сопереживать, а сами запираются внутри и строят из себя недотрог.
— Раз ты способен до этого додуматься, значит, уже вышел за рамки шаблонного мышления.
— Вообще-то я склоняюсь к произведениям с упором на индивидуальный внутренний мир: все эти тоскливые, щемящие, противоречивые, заблудшие запутанные клубки, которые невозможно ни распутать, ни разрубить; страдания, причиняемые людьми друг другу, безвыходные тупики, от которых навеки не скрыться... Как же это стоит того, чтобы о таком писать! Разве все люди не таковы? Почему тебе это неинтересно?
Янь Шуи сидел по другую сторону журнального столика, подогнув под себя ноги, и на его лице читалось искреннее недоумение. Ростом под метр восемьдесят, он обладал длинными руками и ногами, и стоило ему свернуться калачиком на полу, как он мгновенно уменьшался до размеров ребенка.
— Наверное, у меня просто не хватает пары нервных окончаний по сравнению с тобой. Ты слишком тонко чувствуешь.
— Вот как? Разве это плохо?
— Ничего плохого. Такой ты — особенный.
Многими тихими вечерами они урывками болтали за полночь. Лянь Шу терпеливо выслушивал все эти замысловатые мысли и сладкие терзания Янь Шуи, составляя ему компанию в размышлениях о никого не волнующих проблемах на краю вселенной. Всю ту невиданную прежде терпимость он без остатка отдал этому парню, который был младше его на четырнадцать лет. И хотя их жизненный опыт и взгляды казались столь непохожими, они неизменно ощущали какое-то предначертаное свыше эхо душ.
Иногда разговор внезапно обрывался, и Янь Шуи, вскочив с места, тут же собирался спать. Лянь Шу не выносил его неряшливости и непременно заталкивал парня в ванную, чтобы тот отмылся, прежде чем лечь в постель.
Вторая спальня в квартире изначально была переоборудована Янь Шуи под студию, где ему было удобно заниматься небольшим творчеством и монтажом видео. Однако после того, как Лянь Шу стал частым гостем, парень купил узкую кровать шириной в метр двадцать и поставил ее вплотную к стене — случалось, что Лянь Шу приезжал поспать среди ночи часа на четыре-пять, а еще до рассвета снова уходил.
Он понятия не имел, чем занят Лянь Шу: дни напролет тот погружался в собственный увлекательный мир учебы и кинематографа, оставаясь абсолютно глухим к внешнему миру. И тем не менее к человеку, чьей занятостью он никогда по-настоящему не интересовался, он относился как к самому близкому другу. А настоящий друг — это такой хороший товарищ, к которому можно обратиться в любое время дня и ночи.
Лянь Шу это было безразлично, да и обсуждать с Янь Шуи свою карьеру он не любил — та казалась предсказуемо скучной. На самом деле под началом Янь Чжао он развил зафрахтованный судоходный бизнес до невероятных высот: всего за пять лет выручка компании Янь Чжао увеличилась вчетрова, и теперь они готовились к выходу на биржу. В случае успеха этого шага Янь Чжао пообещал выделить Лянь Шу весьма щедрую долю акций.
Да и собственные накопления Лянь Шу, и без того немалые, постоянно приумножались благодаря многолетним финансовым инвестициям. Этот добродушный и безотказный обыватель в глазах Янь Шуи давно уже стал для остальных недосягаемой яркой звездой на небе, лакомым кусочком, до которого никому не дотянуться.
— Мне трудно представить, что ты — человек, погрязший в страстях.
— ...Ась-с-с?.. — до сих пор страдающий от похмельного головокружения Лянь Шу потер виски, с трудом приподнял голову и с перекошенным от боли лицом озадаченно уставился на Янь Шуи.
Было ничем не примечательное воскресное утро. У Янь Шуи не было пар, а Лянь Шу не нужно было на работу.
— Говорят, твоя личная жизнь невероятно бурная, — с живым интересом произнес Янь Шуи, помешивая ложечкой только что сваренный кофе.
— Говорят? Наверное, Сяо Хэ наговорила. И ты веришь всему, что она болтает... — Лянь Шу продолжал постукивать себя по раскалывающейся голове.
— Тогда куда ты ходил вчера вечером? Так напился. От тебя разит парфюмом, ты спал с кем-то?
Лянь Шу невольно усмехнулся. С усилием проведя ладонями по лицу, он налил чашку кофе и себе.
— Вот умора. Ты что, допрос с пристрастием устраиваешь? Кстати, сколько в этом месяце за аренду? Я переведу тебе деньги.
— Ты же в прошлый раз перевел сразу за месяц, больше не нужно, давай просто пополам.
Увидев Лянь Шу в таком непривычно вялом состоянии, Янь Шуи жутко захотелось узнать, чем же он таким занимался, что умудрился растерять все силы. После долгих расспросов Лянь Шу наконец сдался.
— У меня и так слабо развита способность расщеплять алкоголь, да и возраст уже не тот. Я просто напился, неужели ты думаешь, что я еще чем-то занимался? — Лянь Шу горько улыбнулся. Алкоголь всегда был его слабым местом, и смириться с этим он никак не мог.
— Выпивал с друзьями?
— С ума сошел! С несколькими чиновниками, от которых зависят согласования документов. Сейчас мне уже редко доводится бывать на застольях, где требуется пить через силу. Но вчера был особенный случай.
— Поменяй постельное белье, оно все насквозь пропиталось духами. Вы что, заказывали эскортниц?
— И откуда ты только знаешь про эскортниц, — бормотал себе под нос Лянь Шу. — Это начальство заказывало, я просто платил. Не мог бы ты сам помочь мне постичь простыни? Я так хочу еще немного вздремнуть.
— Ты еще не ответил на мой первый вопрос.
— На какой? Про то, что я погряз в страстях или веду разгульный образ жизни?
Янь Шуи нервно рассмеялся:
— Отвечай давай!
— Псих! Ни в чем я не погряз, это была нормальная разрядка, и жизнь у меня не разгульная, все чисто. Доволен?
— Тогда давай договоримся: больше никаких глупостей, иначе к мне сюда больше ни ногой.
— Что за странные предположения? Когда это я заявлялся сюда иначе как вымотанный до полусмерти? Если бы у меня было время на всякие глупости, я бы, разумеется, остался ночевать в отеле.
Янь Шуи кивнул:
— В этом есть логика.
— О чем ты вообще думаешь?
— Я хочу, чтобы, приходя сюда, ты очищался.
От этих слов Лянь Шу на мгновение лишился дар речи. Спустя пять секунд он обошел стул Янь Шуи, закинул руки ему на плечи и крепко сжал в объятиях.
— Ты что, перечитал всякой заумной мистики, а?
Лянь Шу шутливо принялся теребить парня, заставляя того вопить от щекотки и брыкаться в его руках, словно пойманная рыба. В конце концов, чувствуя, что этого мало, Лянь Шу наклонился и легонько, но ощутимо прихватил зубами кожу на левой стороне шеи Янь Шуи.
От такого укуса Янь Шуи снова опешил.
Но Лянь Шу уже выпустил пар. С видом человека, у которого не произошло ровно ничего особенного, он направился к дальней спальне:
— Иди сюда, помоги мне сменить постельное белье.
На шее еще ощущались следы влаги и легкая боль от зубов, а вызванное ими приятное покалывание у мочки уха никак не хотело утихать.
Боясь, что собеседник заметит его странное состояние, Янь Шуи молча последовал за ним.
Если проблему не удается решить одним застольем, нужно устроить второе.
Лянь Шу снова пошел напролом, выложившись из последних сил, чтобы на пару со своими подчиненными из отдела маркетинга сойтись в битве со строптивыми чиновниками. Эти старые пропойцы за столом неизменно принимали упорство в выпивке за проявление уважения к их персонам, а количество опустошенных за вечер бутылок Маотай и Улянъе неизменно становилось главной темой для хвастовства на их будущих посиделках.
Лянь Шу не питал отвращения к подобной застольной культуре — он лишь думал о том, что дождется момента, когда сам заберется наверх, и тогда посмотрит на этих же людей, ссутулившихся над туалетными раковинами и вызывающих рвоту двумя пальцами в горле.
Его собственная беда заключалась в том, что он совершенно не умел вызывать рвоту механическим путем: ему было противно, он даже таблетку от головной боли с трудом делил пополам, куда уж там засовывать в рот пальцы. Оставалось лишь терпеть. Иногда желудок работал исправно и избавлялся от содержимого сам, но порой, изрядно окосевший от алкоголя, он отказывался повиноваться, и тогда мучениям не было предела.
В тот день после распада компании ближе всего оказалось его собственное жилье, но возвращаться в пустую квартиру Лянь Шу категорически не хотел. Поймав такси, он целый час терпел жгучий пожар в животе, пока машина не доставила его к дому Янь Шуи.
Когда Янь Шуи открыл дверь и помог ему войти, Лянь Шу едва доковылял до туалета, как его тут же со страшной силой вырвало.
— Ничего, сейчас станет легче, вырвешься — и полегчает, — Янь Шуи мягко похлопывал его по спине, хотя толку от этого было немного — люди всегда именно так успокаивают пьяных.
Оперевшись локтями о край унитаза, Лянь Шу сидел прямо на кафельном полу, и в тесном пространстве санузла всюду виднелись его ноги в испачканных брюках.
— Еще тошнит? Я подогрею тебе имбирной воды.
Немного придя в себя, Лянь Шу поднял руку:
— Помоги встать... Обычно меня тошнит только раз. Уже всё вышло.
Когда Янь Шуи вернулся с пиалой имбирного чая с сахаром, Лянь Шу уже вышел из душа, и от его тела клубился пар.
— У тебя еще хватило сил мыться?
— Не помоюсь — ты опять начнешь придираться, что от меня пасет парфюмом.
— Снова таскался с начальством? До чего же они надоедливые.
— В последний раз. Если придется терпеть их еще хоть раз — я уволюсь.
Лянь Шу устало улыбнулся. Он был человеком гордым, и хотя сталкиваться с подобными вымогателями и хапугами было противно, он вполне мог бы подключить Янь Чжао и решить все вопросы через нужных людей. Но раз уж Янь Чжао доверил ему это дело целиком и полностью, Лянь Шу не хотел показывать слабость. К счастью, дело наконец завершилось успехом, так что, несмотря на физические страдания, на душе было необыкновенно легко.
Янь Шуи от природы был ночной птицей: пока он снова углубился в просмотр фильмов, Лянь Шу ушел к себе в комнату и погрузился в тихий сон.
Когда ночь перевалила за самую глубокую пору, Янь Шуи выключил компьютер. Долго размышляя в темноте, он почувствовал, как крошечный язычок пламени упрямо разгорается у него в груди. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он поднялся с кресла, босиком направился ко второй спальне, бесшумно приоткрыл дверь и в лунном свете, струившемся сквозь занавески, тихо подошел к кровати.
На этой узкой полутораспальной кровати одному-то Лянь Шу было тесновато. Глядя на глубокие черты лица спящего человека — такие же безмятежные, как и наяву, — Янь Шуи, казалось, вообще ни о чем не думал. На сей раз это было абсолютно полное, чистейшее опустошение, словно он от рождения был предназначен для того, чтобы сидеть вот так у постели и просто наблюдать за спящим.
http://bllate.org/book/32851/4020477
Готово:
