Госпожа Сюэ с досадой взглянула на госпожу Хэ, затем перевела глаза на Сюэ Чэнсы. Увидев, как тот едва заметно кивнул, она поднялась и подошла к Ци Баочай:
— Вставай скорее. Твоя матушка вовсе не станет из-за тебя сердиться.
— Баочай сказала лишнее, это моя вина. Матушка имеет полное право гневаться.
Ци Баочай, однако, не осмеливалась подняться и оставалась на коленях, склонив голову. Госпоже Сюэ ничего не оставалось, кроме как отпустить её руку и посмотреть на госпожу Ци Лю.
Госпожа Ци Лю дрожала всем телом от ярости. Если бы не присутствие госпожи Сюэ, она немедленно приказала бы увести Ци Баочай и выпороть. Сделав пару глубоких вдохов, она с трудом улыбнулась:
— Я лишь боюсь, что из-за необдуманных слов Баочай кто-нибудь неправильно истолкует поступки моего мужа. Ладно, матушка не сердится — вставай скорее.
Первая фраза предназначалась для объяснения госпоже Сюэ, но звучала крайне нелогично: ведь дела заднего двора всегда решала главная жена, и каким образом жестокое обращение с дочерью наложницы могло бросить тень на Ци Юня? Однако госпожа Сюэ лишь кивнула, будто принимая это объяснение.
Вторая фраза была обращена к Ци Баочай. Та поспешно поклонилась до земли в знак благодарности и, не мешкая, поднялась, не забыв при этом помочь встать Ци Баоти.
Ци Баоти сначала не решалась подняться, но, увидев, что госпожа Ци Лю улыбнулась, облегчённо встала — и тут же спряталась за спину Ци Баочай.
После такого инцидента госпоже Сюэ стало неловко оставаться, и она вместе с госпожой Хэ извинилась и ушла. Госпожа Ци Лю хотела было задержать госпожу Сюэ для разговора, но, заметив, что та явно не желает продолжать беседу, остановилась и лишь смотрела, как госпожа Сюэ и Сюэ Чэнсы покидают павильон. Повернувшись, она бросила на Ци Баочай гневный взгляд.
Ци Баочай только что поднялась, но, получив этот взгляд, тут же снова «бухнулась» на колени.
Увидев её искреннюю растерянность и страх, гнев госпожи Ци Лю немного утих:
— Ты ведь правда не хотела этого?
Ци Баочай нахмурилась и, сдерживая слёзы, ответила:
— Дочь лишь хотела разрядить обстановку — Шестая сестра так нервничала, я боялась, что опозорит матушку перед гостями. Простите, что доставила вам неловкость. Это моя вина, прошу наказать меня.
Госпожа Ци Лю вздохнула и махнула рукой, приказав Бинъэр помочь ей встать:
— Вставай скорее. Кто-нибудь может зайти — будет неловко, если увидят.
— Благодарю матушку.
Ци Баочай поспешно поднялась. Луэ, её служанка, наклонилась, чтобы отряхнуть пыль с её колен, но никак не могла отчистить ткань полностью. Госпожа Ци Лю нахмурилась:
— Скорее иди переодевайся.
— Слушаюсь.
Ци Баочай сделала реверанс и, следуя за Луэ, вышла из павильона.
Только она сошла с высоких деревянных ступеней, как увидела, что Е Цзи, изящный и элегантный, приближается с дальней стороны сада. Здесь собралось много женщин, и Ци Баочай не думала, что он идёт именно к ней, поэтому продолжила путь вместе с Луэ. В усадьбе имелось специальное место для карет, а рядом — комнаты для переодевания: ведь в таком прекрасном саду было бы неприлично строить обычные уборные.
Однако, пройдя совсем немного, Ци Баочай с удивлением обнаружила, что Е Цзи, которого она считала чужим, вдруг загородил ей путь.
Е Цзи захлопнул свой веер, сложил руки в поклоне и улыбнулся:
— Госпожа Ци, пятая дочь.
Ци Баочай слегка присела в ответном поклоне:
— Милостивый государь.
Е Цзи взглянул за её спину и улыбнулся:
— Почему я не вижу третьей дочери Ци?
Ци Баочай огляделась: из-за появления Е Цзи многие начали смотреть в их сторону, и завистливые взгляды, словно острые клинки, полетели в её адрес. Она тут же стёрла с лица лёгкую улыбку и строго сказала:
— Не знаю, зачем милостивому государю понадобилась моя третья сестра. Если у вас есть важное дело, прошу сначала отправить в наш дом письмо с просьбой о встрече, обсудить всё с моим отцом, а затем — с моей матушкой. Матушка сама передаст ваш вопрос. К тому же, как известно, милостивый государь обладает великим талантом в управлении государством и превосходен в поэзии, каллиграфии и живописи. Вряд ли вам есть что спрашивать у нас, скромных девушек, запертых в женских покоях. В нашем доме Ци строгие правила воспитания: мы читаем лишь «Заповеди для жён» и «Наставления для женщин». Третья сестра вовсе не сведуща в поэзии. Так зачем же милостивому государю обращаться к ней?
Ци Баочай говорила громко, и её суровое, укоряющее выражение лица заставило окружающих сразу решить, что именно этот наследный князь вёл себя вызывающе. Даже госпожа Сюэ и госпожа Хэ, едва успевшие отойти, не раз повернулись в их сторону.
Госпожа Хэ подозвала Хэ Аня и тихо спросила:
— Это та самая пятая дочь Ци, с которой ты постоянно общаешься?
Хэ Ань не скрывал от матери, что занимается торговлей и принимает заказы на вышивку — именно благодаря связям госпожи Хэ он смог наладить контакты со многими домами. Заказ на вышивку ширмы и свадебного наряда был получен от госпожи Хэ, но в итоге Ци Баочай согласилась выполнить лишь ширму, а свадебное платьё Хэ Ань пришлось поручить другому мастеру.
Однако госпожа Хэ до сих пор не знала, с кем именно общается её сын. Увидев сегодня естественную, непринуждённую манеру общения между Хэ Анем и Ци Баочай, она сразу заподозрила, что это и есть та самая девушка.
Хэ Ань кивнул:
— Вы же сами видели вышивку пятой дочери Ци — она исключительна.
Госпожа Хэ внимательно оглядела наряд Ци Баочай:
— Похоже, семья Ци не обижает своих дочерей от наложниц. Этот жемчужный гарнитур стоит немало.
Госпожа Сюэ, часто бывавшая на званых обедах, внимательно рассмотрела украшения на голове Ци Баочай и сказала:
— Я видела эти же украшения на голове госпожи Ци несколько дней назад — особенно те серёжки и браслет. Видимо, сегодня, ради приёма, она дала их дочери.
Сюэ Чэнсы не скрывал от матери, что помогает Ци Баочай искать лекарства и врачей. Более того, ему приходилось просить об этом госпожу Сюэ — ведь в её личных запасах хранилось немало целебных снадобий, полезных для женского здоровья. Почти треть лекарств, которые принимала Ци Баочай, поступала из сокровищницы госпожи Сюэ.
Госпожа Сюэ также знала историю с той каллиграфической работой, которую Ци Баочай должна была подарить маркизу Сюэ и из-за которой получила травму. Поэтому она и позволяла Сюэ Чэнсы помогать девушке. Хотя госпожа Сюэ и не считала, что их семья обязана нести ответственность за лечение Ци Баочай, но когда Сюэ Чэнсы сказал, что госпожа Ци Лю прекратила давать дочери лекарства и та теперь обречена на смерть, сердце госпожи Сюэ смягчилось. В конце концов, речь шла лишь о нескольких травах — не так уж дорого. «Спасти одну жизнь — всё равно что построить семиэтажную пагоду», — подумала она и решила, что это будет хорошим делом для накопления заслуг.
— Жизнь пятой дочери Ци в доме Ци крайне тяжела, — с тревогой сказал Сюэ Чэнсы, глядя вдаль на фигуру Ци Баочай.
— Это я во всём виноват, — добавил Ван Аньпин, хотя в мыслях его занимала другая девушка.
Хэ Ань тоже был недоволен:
— Если бы госпожа Ци Лю не пыталась подменить одну дочь другой, ничего бы не случилось.
Если бы не её коварный замысел, Ци Баочуань уже давно стала бы женой Ван Аньпина.
Все трое говорили так, будто защищали Ци Баочай. Госпожа Хэ и госпожа Сюэ переглянулись — в глазах обеих читалась тревога.
Ци Баочай переоделась и вернулась в персиковый сад. Там уже начали подавать блюда: под каждым персиковым деревом стоял квадратный столик на четверых, сделанный из лучшего хуанхуалиму, а стулья — резные барабанные табуреты с узором персиковых ветвей.
Кушанья подавали на изысканной фарфоровой посуде из императорской мануфактуры с росписью персиковых цветов. Палочки были вырезаны из персикового дерева, а ложки — из фарфора с росписью цветущего персика: на дне белоснежной ложки распускался бутон, и, зачерпнув прозрачный бульон, казалось, будто цветок оживает и медленно раскрывается.
Подавали последние блюда, и Ци Баочай направилась к столу госпожи Ци Лю. Та сидела вместе с несколькими ранее встречавшимися дамами. Ци Баочай подошла и сделала реверанс:
— Матушка, позвольте дочери прислужить вам за трапезой.
Как раз в этот момент служанки принесли блюда. Ци Баочай быстро оценила расстановку на столе, взяла поднос и ловко переставила все кушанья так, что изначальный хаос горячих и холодных, мясных и овощных блюд превратился в гармоничную композицию.
Госпожа Цзян улыбнулась:
— Какая заботливая дочь у госпожи Ци!
Госпожа Лу тоже улыбнулась:
— Откуда ты знаешь, что я люблю свиную ножку в соусе?
Ци Баочай бросила взгляд на госпожу Ци Лю и мягко ответила:
— Матушка часто упоминает вас. Госпожа Лу — северянка, предпочитает насыщенные вкусы. Сегодняшняя ножка приготовлена методом тушения в соусе, поэтому я поставила её ближе к вам. Кроме того, матушка говорила, что вы склонны к переохлаждению, поэтому я не стала класть перед вами холодные закуски. Госпожа Цзян — южанка, любит более нежные и сладковатые вкусы, поэтому я подала ей лёгкие овощи с курицей. А госпожа Ци больше всего любит холодные закуски, но сейчас у неё немного жар в теле, поэтому острые блюда я отнесла к вам, матушка, ведь вы же любите острое.
Всего несколькими фразами она умело упомянула предпочтения каждой дамы. Это выглядело заботливо, но не навязчиво, и никто не почувствовал, что за ними шпионили.
Госпожа Ци Лю была в восторге — её лицо сияло от гордости.
Госпожа Лу с завистью сказала:
— Как здорово иметь дочь!
Госпожа Ци Лю бросила на неё косой взгляд, в голосе звучала лёгкая горечь, но больше — самодовольство:
— Теперь поняла, каково это — иметь дочь? А ты всё рожаешь только сыновей!
Госпожа Лу сердито уставилась на неё и, помолчав, буркнула:
— Завтра же возьму пару служанок в наложницы — пусть родят мне дочерей!
Госпожа Лу была в возрасте, а роды для неё — всё равно что пройти через врата смерти. У неё уже было несколько сыновей, так что рисковать жизнью ради дочери не имело смысла. Лучше позволить молодым и красивым наложницам родить девочек, которых она потом возьмёт к себе и будет воспитывать как родных дочерей. К тому же, от красивых наложниц рождаются красивые дочери — разве не приятно на них смотреть?
Госпожа Ци Лю и госпожа Цзян громко рассмеялись, совершенно забыв о стоявшей рядом Ци Баочай, которой ещё не исполнилось пятнадцати.
Ци Баочай покраснела и опустила голову так низко, что подбородок почти коснулся груди.
Персиковые деревья в саду росли густо, столы стояли близко друг к другу, и шум за этим столом привлёк внимание соседей. Те, кто уже успел узнать, что рядом с госпожой Ци Лю стоит её дочь от наложницы — пятая дочь Ци, — начали шептаться, восхищаясь её покладистостью, сообразительностью и скромностью.
Ци Баочай слышала эти разговоры и крепко сжала губы, изображая смущение от того, что услышала то, что не предназначалось для её ушей. Такое поведение ещё больше подчеркнуло неуместность поведения госпожи Ци Лю и госпожи Лу, заставив окружающих осуждать их за отсутствие достоинства и такта.
На таких званых обедах блюда обычно подавали в небольших порциях, поэтому на трёхфутовом столе умещалось почти двадцать кушаний, и всё равно оставалось место.
Ци Баочай тихо спросила у служанки из Дома Маркиза Цинъюаня, которая прислуживала за их столом, и узнала, что скоро подадут суп. Она кивнула: при расстановке блюд она уже заметила, что в центре стола оставили место, поэтому специально не ставила туда ничего. И действительно, туда должны были поставить суп.
Вскоре начали подавать суп. В других местах гости уже брали палочки и начинали трапезу.
Госпожа Ци Лю повернулась к дочери:
— Иди к третьей дочери. Она сидит за десятым столом на востоке.
— Позвольте дочери прислужить вам. Я уже перекусила пирожными и пока не голодна, — ответила Ци Баочай и повернулась, чтобы взять поднос со супом.
Суп подавали в фарфоровой чаше из императорской мануфактуры с росписью персиковых ветвей. Край чаши был выполнен в виде раскрывающихся лепестков — очень изящно.
Как только её пальцы коснулись фарфора, перед глазами мелькнула череда образов: чашу бережно достают из кедрового шкафа, тщательно моют, сушат, затем ставят на кухню. Повар ловко готовит суп, большой половник зачерпывает бульон и наливает в чашу — несколько капель разбрызгиваются по краю. Когда чаша наполняется, служанка достаёт из кармана чистую белую салфетку и аккуратно вытирает край, и в этот момент мелкий белый порошок с салфетки попадает в суп.
Всё это промелькнуло в сознании Ци Баочай за мгновение. Поэтому, как только она почувствовала вес чаши и «увидела» тот самый порошок, она в изумлении резко отпустила чашу и отступила на два-три шага назад. Чаша ещё не успела подняться с подноса, но уже начала наклоняться, и, упав обратно, опрокинулась на поднос. Весь суп разлился — на поднос, на руки служанки и на пол.
— Ах!
http://bllate.org/book/3285/362275
Готово:
