Он был закадычным другом Линь Шуаньюй, сыном хозяйки квартиры, которую та арендовала, пока Линь Лань ещё не вышла замуж повторно, и лучшим товарищем Линь Шуаньюй по детским играм.
— Я спал семь часов, — произнес Линь Шуаньюй.
Вспомнив его неизменный, как часы, режим, Ван Цзинь с морской болью издал шипящий звук:
— При твоей-то степени самодисциплины добьешься успеха в любом деле.
Подумав о недавней сонливости, из-за которой по утрам не получалось встать, а сна вечно не хватало, Линь Шуаньюй мысленно прикинул, что, пожалуй, скоро и он затеряется среди серой массы обычных людей.
Рулонная штора всё ещё медленно поднималась вверх. Ван Цзинь вытащил пачку сигарет, выудил одну, закурил и, окинув Линь Шуаньюй оценивающим взглядом с ног до головы, произнес:
— Чего это мне кажется, будто ты растолстел?
Линь Шуаньюй опустил глаза и оглядел собственное тело:
— Серьезно?
— Ну, вот в районе живота, — Ван Цзинь провел рукой на уровне своего пуза, — раздался немного.
Линь Шуаньюй беззаботно хмыкнул: всё равно в последнее время женскую одежду носить не получалось, так что пусть себе полнеет, а когда снова сможет её надевать, тогда и похудеет.
Заметив, как Линь Шуаньюй поправил крупные очки в черной оправе, Ван Цзинь цокнул языком:
— Время — поистине беспощадный мясник. Кто бы мог подумать, что когда-то и ты был первой красоткой нашей Улицы Утун.
Линь Шуаньюй, которому стучало всего-то двадцать два года, совершенно не желал разговаривать с человеком, вышедшим из дома без головы на плечах.
В этот момент роллеты магазина поднялись до конца. Недавно Ван Цзинь присмотрел помещение в недостроенном здании и собирался открыть там шашлычную в стиле лофт.
Стиль лофт вовсе не означал полное отсутствие ремонта: Ван Цзинь предварительно изучил вопрос в интернете и заметил, что во всех заведениях в таком стиле стены украшены грубыми, первобытными рисунками. Вспомнив, что его закадычный друг в университете учился на художника, он тут же притащил его сюда, чтобы тот помог разработать дизайн.
Ван Цзинь прошел внутрь и щелкнул выключателем:
— Та-да! Ну как тебе ремонт, разве не чувствуется эстетика?
Линь Шуаньюй бросил взгляд на помещение, где отделкой и не пахло, и вынес вердикт:
— Чуть-чуть эстетичнее, чем твоя комната.
В комнате у Ван Цзиня вечно царил такой кавардак, что Линь Шуаньюй как-то раз охарактеризовал ее двумя словами: собачья будка.
Услышав это, Ван Цзинь ужасно гордо ухмыльнулся, указал на единственную оштукатуренную стену и заявил:
— Вот эта стена, давай, твори!
— У тебя есть какие-нибудь пожелания или идеи? — отложив инструменты для рисования, спросил Линь Шуаньюй.
— Откуда у меня такое, — Ван Цзинь, зажав в зубах сигарету, приволок стремянку. — Твори от себя, братуха в тебя верит.
Линь Шуаньюй встал перед этой стеной, прикинул размеры на глаз и, сообразуясь с брутальным стилем всего заведения, уже составил в голове план, после чего принялся разводить краски.
Эту картину нельзя было закончить в мгновение ока. Ван Цзинь докурил сигарету, бессовестно швырнул огарок на пол и затушил ногой, некоторое время понаблюдал за тем, как тот смешивает краски, и между делом бросил:
— Как там тетя Лань поживает?
— Да всё так же.
— Значит, отлично! Тетя Лань столько всего натерпелась, одна поднимая ребенка, а теперь, можно сказать, ее страдания подошли к концу и началась сладкая жизнь — это прекрасно.
Рука Линь Шуаньюй, выдавливавшая краску, на секунду замерла, а затем он горько усмехнулся.
И правда, прекрасно.
— Ой, всё, не могу больше, пойду вздремну немного. Вчера засиделся с Дачуном и остальной шпаной, пили до трех ночи, еле разошлись, до сих пор в голове шумит.
— Проваливай, — бросил Линь Шуаньюй.
— Хе-хе, ну тогда приходи к нам на обед, матушка тебя давно не видела, всё уши прожужжала.
— Угу.
Ван Цзинь, свистя под нос, уехал на своем мопеде. Смешав нужные цвета, Линь Шуаньюй взял кисть, палитру, подошел к стене и принялся за работу.
За рисованием он всегда полностью погружался в процесс — это были те редкие минуты абсолютного расслабления, когда можно было всей душой раствориться в любимом мире.
Поэтому, когда он услышал, как его имя зовет человек, который ну никак не мог оказаться в таком грязном и запущенном месте, как Улица Утун, Линь Шуаньюй тут же заподозрил у себя слуховые галлюцинации.
— Линь Шуаньюй.
Этот голос окликнул его снова.
Линь Шуаньюй повернул голову и нос к носу столкнулся с похоронной физиономией Пэй Цзичуаня.
Мужчина обладал высоким ростом и стоял у входа в магазин, излучая мощнейшее давление. На нем была безупречно сшитая и отглаженная до стрелок рубашка, строгие брюки, а начищенные до блеска туфли не знали ни единой пылинки. Каждая деталь, вплоть до единого волоска на голове, кричала о благородстве его происхождения, совершенно не вязясь с обшарпанной шашлычной Ван Цзиня.
У Линь Шуаньюй дернулось веко.
Неужели этот придурок за ним следит?
Мысль тут же отпала сама собой: если бы Пэй Цзичуань захотел собрать о нем информацию, ему хватило бы бросить фразу вроде в течение трех минут мне нужны все данные на этого человека, и всё решилось бы само собой, с чего бы ему лично пускаться в погоню?
Линь Шуаньюй изобразил на лице крайнюю степень изумления и почтительного трепета:
— Старший кузен, какими судьбами вы здесь?
— Проезжал мимо, навещал одного учителя, — лаконично пояснил Пэй Цзичуань и поинтересовался: — Ты не против, если я зайду взглянуть?
Против! Лучше бы катился туда, откуда пришел, и проветрился!
Линь Шуаньюй заподозрил, что в прошлых жизнях он ухитрился зарезать кого-то из предков семьи Пей, иначе как объяснить, что стоило ему запустить стрим, как на него натыкался Пэй Цзинь, а стоило выйти порисовать — попадался Пэй Цзичуань.
Если бы он действительно вырезал их предков в прошлой жизни, всё встало бы на свои места: от кармических долгов никуда не денешься.
— Здесь… тут довольно беспорядочно.
Линь Шуаньюй проявил остатки гордости и произнес неуверенным, чуть ли не просящим тоном.
— Ничего страшного.
Пэй Цзичуань уже переступил порог, нисколько не заботясь о том, как дико он смотрится в этой обстановке, и уставился на роспись на стене:
— Это ты нарисовал?
Сколько бы диких зверей ни бушевало в его душе, внешне Линь Шуаньюй сохранял абсолютное спокойствие и, заикаясь, выдавил из себя:
— Угу.
— Раз рисуешь так хорошо, неудивительно, что дядя Хэ и тетя Линь рекомендовали тебе пойти работать ко мне.
Линь Шуаньюй только сейчас припомнил эту историю, закусил губу и, казалось, набравшись храбрости, произнес:
— Я не планирую выходить на работу.
Для этого баловня судьбы Пэй Цзичуаня это, должно быть, первый случай, когда кто-то отверг протянутую им руку помощи, поэтому он спросил:
— Почему?
— Я не нравлюсь людям, не умею выстраивать отношения в коллективе и собираюсь работать из дома на полной занятости.
Произнося это, Линь Шуаньюй опустил голову и принялся тереть засохшее пятно краски на переднике, изо всех сил притворяясь забитым человеком, который из-за многолетней неуверенности в себе боится смотреть собеседнику в глаза, полностью отрезая себя от ослепительного на сцене Liln.
Пэй Цзичуань подумал: опять двадцать пять.
И впрямь, двое совершенно не похожи друг на друга.
Но внешность Линь Шуаньюй, его рост, фигура…
На Линь Шуаньюй сегодня была надета футболка, а поверх — фартук, который он повязал, чтобы не испачкаться в краске. Тонкие завязки фартука стягивали свободную футболку, очерчивая его тонкую талию…
— М? — взгляд Пэй Цзичуаня безо всякого стеснения скользнул по талии Линь Шуаньюй. — Кажется, ты немного поправился.
Линь Шуаньюй: «………………»
Один за другим, все норовят кольнуть его в самое сердце, да?
Глава 11
Строго говоря, если говорить о полноте, талия у Линь Шуаньюй оставалась всё такой же тонкой.
Просто раньше она была донельзя тощей, а поскольку полнел он исключительно в области живота, даже малейшее увеличение этой зоны сразу бросалось в глаза.
Линь Шуаньюй:
— Я вообще-то мужчина, мне к чему эта болезная худоба?
— Верно, лучше быть чуть полнее, ты слишком худой.
После этих слов Пэй Цзичуаня повисло новое молчание.
— Мне нужно продолжать работу, — заметив, что болтать тому больше не о чем, Линь Шуаньюй вежливо указал гостю на дверь.
— Угу.
Пэй Цзичуань отозвался, но уходить не собирался — вместо этого он уселся на стул, явно намереваясь понаблюдать за творческим процессом.
Придуманный образ не позволял Линь Шуаньюю выставить его вон, поэтому ему пришлось вернуть палитру в руки. Только он обмакнул кисть в краску, как Пэй Цзичуань неожиданно бросил:
— Помимо рисования, какие у тебя еще есть увлечения в жизни?
— Никаких, — максимально сухо ответил Линь Шуаньюй.
— Навыки тоже считаются. Например, — пронзительный взгляд Пэй Цзичуаня впился в него, — пение.
— …
Рука Линь Шуаньюй со стилосом непроизвольно сжалась.
Всё еще зондирует почву? Совсем уперся рогом, да?!
— Я не люблю петь, — смущенно пробормотал он. — У меня медведь на ухо наступил.
— Вот как…
Пэй Цзичуань не стал развивать тему, будто и вправду вел самую обычную светскую беседа.
Однако Линь Шуаньюй еще не успел перевести дыхание, как тот вдруг добавил:
— С самой первой нашей встречи ты вызываешь у меня необычайный интерес, но сам ты, кажется, ни разу не выказал по этому поводу никакого удивления.
— …Черт, — Линь Шуаньюй никак не учёл этот промах.
Но соображал он быстро, поэтому глупо моргнул и протянул:
— А? Разве вы ко мне неравнодушны? Я-то думал, вы просто человек мягкий и доступный в общении.
Теперь настала очередь Пэй Цзичуаня потерять дар речи: пожалуй, он впервые слышал, чтобы кто-то назвал его мягким и доступным.
— Шуаньюй, бросай пока рисовать, пошли ко мне на обед…
В этот самый момент в магазинчик вошел Ван Цзинь, вертя на пальце ключи от мопеда. Заметив Пэй Цзичуаня с его неизменным босс-стайлом, совершенно выбивающимся из общей картины, он замер, зависнув секунд на тридцать, и лишь после этого договорил последнее слово:
— …Поесть.
Линь Шуаньюй мысленно перевел дух.
— Слышь, Шуаньюй, это твой друг? — спросил Ван Цзинь, разглядывая Пэй Цзичуаня.
С затаенным нежеланием Линь Шуаньюй представил гостя:
— Это старший кузен из семьи Пей.
Ван Цзинь был не в курсе всех этих тонких и запутанных отношений Линь Шуаньюй с кланом Пей. Эти два мира лежали бесконечно далеко друг от друга, а поскольку Линь Шуаньюй вечно скрытничал и говорил лишь то, что тетя Лань устроилась хорошо, простоватый Ван Цзинь автоматически решил, что у самого парня тоже всё в ажуре.
Поэтому и к членам семьи Пей он отнесся весьма благожелательно и тут же гостеприимно выпалил:
— Ого, так вы кузен Шуаньюй! Мое почтение, мое почтение. Вы уже обедали? Если не боитесь нашей бедной обстановки, не хотите ли завернуть ко мне на обед?
Линь Шуаньюй едва не хлопнул себя по лбу за то, что связался с этим горе-союзником, и поспешил заявить:
— Старший кузен наверняка…
Пэй Цзичуань:
— Не боюсь.
Линь Шуаньюй: «……»
Ван Цзинь пригласил Пэй Цзичуаня исключительно из вежливости по-китайски: судя по прикиду, тот привык питаться лишь в первоклассных ресторанах, где салфетки заправляют за воротник, стейки элегантно режут серебряными ножами и вилками, а за спиной навытяжку стоят шеф-повара.
Ван Цзинь был готов к отказу, думая, что если гостю хоть немного не понравится еда, тот привыкнет моментально менять меню под свой изысканный вкус.
Кто же знал, что Пэй Цзичуань согласится без малейшего колебания нахмуриться? Расположение Ван Цзиня к нему мгновенно подскочило на пару уровней.
— Ну так чего мы ждем? Матушка как раз услышала, что Шуаньюй приедет, и приготовила свое фирменное тушеное свиное колено! Хе-хе, погнали-погнали… Кстати, Шуаньюй, ты о чем там говорил секунду назад?
http://bllate.org/book/32840/4018619
Готово:
