Го Го Манлинь была немногословна, и Цзян Цицяо почти никогда не слышал, чтобы она заговаривала первой по собственной воле. Хань Цянь же легко подхватывал чужие разговоры и привык оказываться в центре внимания, но он почти никогда не пытался вовлечь Го Манлинь в их беседы. Даже когда они оставались вдвоем, они редко разговаривали друг с другом.
Как, например, сейчас: Хань Цянь беседовал с Чэнь Фучунем, а Го Манлинь сидела в одиночестве, отрешенно глядя на водную гладь.
Цзян Цицяо мысленно назвал это странным.
Осмотрев достопримечательности, они направились к выходу. Лу Линь, казалось, обладал привычкой легко сходиться с людьми, и после недавнего урока он решил, что стал немного ближе с Цинь Ляо. Поэтому сейчас он беззастенчиво завел с ним разговор.
— Брат Цинь, не ожидал, что ты так здорово умеешь фотографировать.
Цинь Ляо действительно не производил впечатление человека, увлеченного фотографией. Он даже не особо любил сниматься сам, и каждый раз именно Цзян Цицяо настаивал на том, чтобы сделать памятные снимки.
— Угу, — кивнул Цинь Ляо.
— Ты тоже учился в интернете?
— Нет.
Он отвечал на редкость односложно, и Лу Линь, слегка споткнувшись о такой ответ, явно смутился.
Услышав их разговор, Цзян Цицяо заметил неловкость Лу Линя. Он легонько толкнул Цинь Ляо локтем в руку.
Цинь Ляо выждал секунду, а затем заговорил снова:
— Цзян Цицяо научил.
— Братец Сяо Цяо? — Лу Линь кивнул. — Тогда неудивительно.
С этими словами он снова перевел взгляд на Ши Тинлань:
— А я ведь просил тебя научить меня.
— Не стоит так утруждаться, — с мягким нравом отозвалась Ши Тинлань.
— Стоит, еще как стоит, — он взял ее под руку. — В следующий раз обязательно меня научи, и можешь злиться, если я покажусь тебе тупицей.
Они ворковали о чем-то своем, и внимание Цзян Цицяо невольно переключилось на них.
Влюбленные пары в период конфетно-букетного периода, кажется, все одинаковы.
— Перестань злиться, — семнадцатилетний Цинь Ляо крепко взял его за руку. Это был их первый совместный выход вдвое. — Скажи мне, какие фотографии ты хочешь?
Семнадцатилетний Цзян Цицяо вовсе не обладал таким мягким характером, как Ши Тинлань. Он выдернул руку из хватки Цинь Ляо, ничего не ответил и молча зашагал вперед.
Сначала Цинь Ляо пытался догнать его и успокоить, но вскоре шаги стихли, и он перестал слышать чужой голос.
Его шаг замедлялся, а прежнее раздражение постепенно, капля за каплей, таяло с каждой прошедшей минутой.
Ему стало немного жаль — подумаешь, всего несколько фотографий, зачем нужно было устраивать такую сцену?
Тогдашний Цзян Цицяо вечно страдал целым букетом дурных привычек, и до встречи с Цинь Ляо никто и возиться с ним не хотел. Поэтому, столкнувшись с Цинь Ляо, он ухватился за него, как за долгожданную отдушину.
Он вывалил на парня всё разом — и хорошее, и плохое, и прекрасное, и отвратительное.
Совершенно не заботясь о том, готов ли другой это принять.
Цзян Цицяо — невыносимый зануда, с малых лет он привык слышать подобные слова в свой адрес.
Цзян Цицяо плотно сжал губы: он знал, насколько бывает неприятным. Ну и ладно, пусть так. В конце концов, его всё равно никто не собирался любить.
После этого случая Цинь Ляо наконец поймет, почему остальные терпеть его не могут. Они же договорились погулять вместе, но он взял и закатил истерику на ровном месте, всё испортив.
Он именно такой — взбалмошный и невыносимый.
После сегодняшнего дня Цинь Ляо наверняка тоже не захочет иметь с ним ничего общего.
Ничего страшного, говорил он себе, в конце концов, он уже привык быть один: он ел в одиночку, ходил на занятия в одиночку, сидел один в дальнем углу аудитории.
Ему ведь совершенно всё равно.
Но мгновение спустя он всё же остановился.
Цзян Цицяо крепко сжал зубы: вообще-то, ему было далеко не всё равно.
Цинь Ляо был его первым и единственным другом, и он не хотел его терять.
Он мог извиниться перед ним, мог признать свою вину. Склонить голову вовсе не означало покрыть себя позором. Он знал, что Цинь Ляо не станет насмехаться над ним, как остальные.
Найти его.
В голове Цзян Цицяо билась только эта мысль.
Он резко повернулся, собираясь броситься на поиски Цинь Ляо, но в ту же секунду замер на месте.
Человек, которого он так хотел отыскать, стоял всего в нескольких шагах от него и молча смотрел на него.
— Я был неправ, — тихим голосом произнес столь же упрямый Цинь Ляо. — Перестань на меня сердиться, ладно?
— Братец Сяо Цяо!
Голос Лу Линя вернул Цзян Цицяо в реальность.
— М? — он опомнился.
— Пошли.
— А, хорошо.
Он повернулся и посмотрел на Цинь Ляо, который тоже отстал вместе с ним.
По правде говоря, он никогда особо внимательно не разглядывал Цинь Ляо, но теперь, присмотревшись, заметил, как сильно тот изменился по сравнению с прошлым.
Казалось, он стал чуть выше и намного крепче, чем в детстве. Линии его подбородка и скул обрисовались четче, придавая лицу какое-то необъяснимо суровое выражение.
И дело было не только во внешности — характер остался под стать.
Сколько лет он крутился в шоу-бизнесе, а нрав, судя по всему, ничуть не смягчился. Всё такой же неразговорчивый, упрямый и колючий.
— Садись в машину.
Цинь Ляо открыл перед ним дверцу.
— Угу.
Цзян Цицяо забрался в салон, глубоко пряча все лишние мысли на дно души.
Они направлялись к последней точке сегодняшнего маршрута — Делинха.
По дороге они как раз успели к закату. Закат в высокогорье разительно отличался от городского: всё небо казалось опрокинутой палитрой красок. Медленно опускающееся золотистое солнце заливало их мягким, теплым светом.
Никто ничего не говорил — каждый просто молча наслаждался этим зрелищем.
В семь часов вечера они благополучно добрались до гостевого дома, подготовленного съемочной группой. Время было уже довольно позднее, и режиссер не стал их больше мучать, сразу велев хозяюшке хостела подать ужин.
На северо-западе в изобилии водились баранина и говядина, поэтому и стол ломился от мясных блюд. Хозяин приготовил поистине роскошное угощение: огромные блюда с жареной говядиной и бараньими ребрышками, а также разнообразные местные закуски, от одного вида которых разыгрывался аппетит.
Исключением был лишь Цинь Ляо, у которого еще во второй половине дня проявились легкие признаки горной болезни. Подобная жирная пища в принципе не соответствовала его вкусам, и сейчас, сидя на самом краю длинного стола и глядя на заставленное яствами угощение, он чувствовал, что кусок не лезет ему в горло.
Остальные ели и оживленно болтали, и лишь Цзян Цицяо заметил побледневшее лицо Цинь Ляо.
Ему не нужно было ничего расспрашивать, чтобы понять: Цинь Ляо чувствует себя неважно.
Он поднялся, налил в небольшую пиалу рисовую кашу с ямсом и бараньими ребрышками и поставил ее рядом с рукой Цинь Ляо.
— Выпей немного, я потом провожу тебя наверх отдохнуть.
Цинь Ляо поднял на него взгляд и лишь спустя мгновение кивнул.
Цинь Ляо говорил мало, да и сам Цзян Цицяо редко подавал голос в больших компаниях. Он не любил выставлять себя напоказ и прекрасно понимал: в таком котле тщеславия, как шоу-бизнес, его вес был мал, и права голоса у него зачастую не было вовсе. Отношение окружающих целиком и полностью зависело от стоявшего за его спиной Цинь Ляо.
В подобной обстановке держать себя скромно и смиренно — верный способ избежать ошибок. Однако Цзян Цицяо вовсе не улыбалось унижаться ради того, чтобы возвысить других в целях светского общения.
Раз уж Чжан Цю перед поездкой не предъявлял ему подобных требований, то и надрываться сейчас он не собирался.
Он молча сидел рядом с Цинь Ляо и ел.
Однако, какими бы тихими и незаметными они ни старались держаться, всегда находился кто-то, кому претила их молчаливость.
— Цинь Ляо, — сидевший на противоположном конце стола Хань Цянь внезапно подал голос. — Еда не по вкусу?
На его лице застыло выражение самого искреннего участия.
— Смотрю, ты почти ничего не тронул.
Цинь Ляо даже не соизволил поднять веки, давая понять, что не намерен с ним общаться. Цзян Цицяо порой искренне считал эту способность Цинь Ляо — игнорировать абсолютно всех вокруг — своего рода талантом.
В этот момент почти все взгляды сошлись на его лице, но он преспокойно делал вид, будто ничего не происходит, и не удостаивал собеседника ни единым словом.
Заметив, как у Хань Цяня постепенно багровеет лицо, Чэнь Фучунь поспешил сгладить углы.
— Наверное, перекусил какими-нибудь снеками в дороге, — с улыбкой произнес он. — Вы, молодежь, вечно так.
— Вряд ли, — лицо Хань Цяня оставалось мрачным. — Мы ведь по пути и в магазины-то не заезжали.
Он упорно сверлил взглядом Цинь Ляо, полностью проигнорировав протянутую Чэнь Фучунем ветку мира, причем, судя по всему, даже не осознавал этого.
Чэнь Фучунь лишь усмехнулся и умолк.
Цзян Цицяо вытащил салфетку и промокнул губы.
— Нет, просто у него, похоже, горная болезнь, самочувствие неважное. Я уже предлагал ему подняться наверх, но он сказал, что не хочет портить всем вечер.
Он улыбнулся Хань Цяню:
— Спасибо за заботу, братец Хань, тогда я отведу его отдохнуть.
Изначально он ломал голову над тем, как бы покинуть застолье и не привлечь лишнего внимания, но Хань Цянь сам преподнес ему готовую возможность на блюдечке.
Цзян Цицяо повернулся к Цинь Ляо:
— Пойдем наверх, отдохнем.
Цинь Ляо кивнул, собираясь уйти вместе с Цзян Цицяо, но Хань Цянь явно не собирался так просто отступаться. Он хотел было что-то добавить, но сидевшая рядом с ним Го Манлинь протянула руку и удержала его за рукав.
Тот с легким недовольством высвободил запястье, но спорить больше не стал.
Он не заметил ни мимолетного выражения растерянности и горечи на лице Го Манлинь, ни вспышки презрения и досады на дне глаз Гао Цы, проследившей за его движением.
Цзян Цицяо и Цинь Ляо поднялись в комнату.
— Я сначала приму душ, — голос Цинь Ляо звучал заметно уставшим.
— Может, не стоит пока мыться? Боюсь, станет еще хуже.
Цинь Ляо покачал головой, и Цзян Цицяо, зная его упрямство, больше не стал настаивать.
Он лишь напомнил ему сделать воду погорячее.
Цзян Цицяо открыл чемодан, достал чистую смену одежды для Цинь Ляо и протянул ему.
Пока тот мылся, он быстро разобрал вещи, которые им понадобятся завтра. Заодно он открыл чат с рассылкой от съемочной группы, чтобы уточнить план работы на следующий день — организаторы только что открыли новую локацию для медового месяца.
Озеро Дунтай-Цзынайэр, Изумрудное озеро, Город наследия Шелкового пути, город Дуньхуан.
Цзян Цицяо набросал примерный путеводитель и скинул его в общий чат.
Лу Линь тут же ответил голосовым сообщением, но Цзян Цицяо не успел его прослушать, как дверь ванной отворилась.
Из нее в пижаме вышел посвежевший Цинь Ляо.
http://bllate.org/book/32831/4017654
Готово:
