Тао Чжэ был давним другом Шэнь Цзюэфэя, поэтому, естественно, был знаком с Чэн И. Он даже весьма уважал Чэн И — в конце концов, тот был человеком, стоящим на страже мирного спокойствия целого края. Будучи капитаном уголовного розыска, Чэн И всегда излучал некую подавляющую властность. Его аура была настолько сильной, что не заметить его было невозможно, но и сблизиться — тоже задача не из легких. Именно поэтому, когда такой вот капитан уголовного розыска по собственной инициативе начал добиваться Шэнь Цзюэфэя, это стало настоящим шоком. Всю свою нежность и душевное тепло Чэн И, пожалуй, отдал Шэнь Цзюэфэю, и то, что Шэнь Цзюэфэй в итоге остался с ним, было вполне естественным исходом. Два одинаково выдающихся человека притянулись друг к другу — разве на этом свете сыскалась бы пара лучше?
Чэн И зажал между пальцами сигарету. В холодном ветре ранней зимы дым развеивался очень быстро; резкие линии его профиля казались суровыми, тень от надбровных дуг скрывала взгляд, и лишь алая точка на кончике сигареты то вспыхивала, то угасала.
— Ого, капитан Чэн, — Тао Чжэ подошел ближе, потирая руки. — Ты в таком образе — это что, съемки криминального сериала?
Чэн И поднял глаза и затушил сигарету о стоящую рядом урну:
— Доктор Тао.
Голос его звучал слегка хрипло — то ли от выкуренных сигарет, то ли от недосыпа.
Тао Чжэ задал вопрос, прекрасно зная ответ:
— Зачем искал меня?
Чэн И спросил его:
— Куда собирается Шэнь Цзюэфэй?
Тао Чжэ приподнял бровь:
— Он сам тебе не сказал?
Чэн И ничего не ответил, и Тао Чжэ вздохнул:
— Медицинская миссия в Тибетский автономный район, главврач подписал направление, завтра уезжает.
Чэн И нахмурился:
— Надолго?
— На три месяца как минимум, — Тао Чжэ пожал плечами. — Впрочем, если он захочет пробыть там целый год, никто его не удержит.
Чэн И помолчал пару мгновений, кивнул ему:
— Спасибо.
Отправляясь в Тибетский автономный район, Шэнь Цзюэфэй и представить не мог, что горная болезнь окажется настолько тяжелой.
Сначала это была лишь легкая головная боль и стеснение в груди, но вскоре начались рвота и носовые кровотечения. В группе было четко врача, и все они перенесли акклиматизацию очень легко. Видя, в каком жалком состоянии Шэнь Цзюэфэй непрерывно блещет, они не могли удержаться от шуток: горная болезнь отвесила увесистую пощечину гению сердечно-сосудистой хирургии, способному проводить на операкове по дюжине часов подряд.
Шэнь Цзюэфэй лежал на кровати, подключенный к кислороду, и у него не было сил даже разговаривать.
Доктор Ли, состоявший в той же группе, приоткрыл дверь и вошел, держа в руке миску с поднимающейся от нее паром жидкой кашей, в которую были добавлены лишь щепотка соли и мелко нарезанные листья зелени:
— Сяо Шэнь, встань, выпей немного. На голодный желудок еще хуже.
Шэнь Цзюэфэй с трудом приоткрыл веки, пытаясь приподняться, но руки казались ватными и совсем не слушались. Доктор Ли поставил миску рядом, помог ему медленно сесть и подложил под спину подушку.
Голос Шэнь Цзюэфэя был хриплым:
— Спасибо.
Доктор Ли нахмурился:
— У тебя слишком тяжелая реакция. Если так пойдет дальше, придется докладывать наверх, нельзя же просто так терпеть.
Шэнь Цзюэфэй покачал головой, проглатывая ложку каши:
— Пара дней адаптации, и все пройдет.
Доктор Ли окинул взглядом его побледневшее лицо и жестом велел Шэнь Цзюэфэю немного расстегнуть воротник. Затем он стал перемещать мембрану стетоскопа: от верхушки сердца к области легочной артерии, а затем к левому краю грудины.
Доктор Ли снова повесил стетоскоп на шею:
— Сердцебиение учащенное, но в условиях гипоксии это нормально. Однако при такой тяжелой реакции не кроются ли за этим какие-то скрытые проблемы с самим сердцем? На большой высоте нагрузка на сердце возрастает в разы.
Шэнь Цзюэфэй указал на себя:
— Гений кардиохирургии прямо перед вами.
Доктор Ли закатил глаза:
— Врач сам себя не лечит, это правило ты знаешь лучше меня. Если твой организм рухнет, никакой гений не поможет.
Шэнь Цзюэфэй усмехнулся:
— Правда, все в порядке. Иди занимайся своими делами.
Доктор Ли поднялся и подогнал одеяло, укрывая его:
— Ладно, тогда как следует выспись. Кислород не отключай, а если ночью станет совсем плохо — звони мне.
Шэнь Цзюэфэй махнул рукой, давая понять, чтобы тот уходил.
У Шэнь Цзюэфэя действительно были проблемы с сердцем: у него диагностировали дефект межжелудочковой перегородки. В восьмилетнем возрасте ему сделали операцию по ее закрытию через мини-доступ под правой подмышкой. Операция прошла успешно, и тот пожилой врач, оперировавший его, сказал, что он ничем не отличается от обычных людей: сможет бегать, прыгать, посещать уроки физкультуры, и в дальнейшей жизни никаких проблем не возникнет. Жизнь доказала, что так оно и есть — все эти годы медицинские осмотры неизменно показывали норму. Вот только в подобных условиях высокогорной гипоксии сердцу приходилось работать с двойным усердием, чтобы поддерживать снабжение крови кислородом. Поскольку у него была операция в анамнезе, столь сильная реакция на высокогорье была вполне закономерной.
Шэнь Цзюэфэй пролежал в постели два дня, и к исходу третьих суток симптомы исчезли почти наполовину. Доктор Ли предлагал ему отдохнуть еще несколько дней, но Шэнь Цзюэфэй отказался.
В Тибетском автономном районе частота выявления врожденных пороков сердца у детей чрезвычайно высока. Поскольку содержание кислорода в горном воздухе составляет всего шестьдесят процентов от уровня равнин, для адаптации сердечно-сосудистая система плода претерпевает целую цепь сложных компенсаторных изменений: сопротивление в легочной артерии возрастает, нагрузка на правый желудочек увеличивается, и у многих младенцев уже при рождении наблюдаются цианоз, трудности с кормлением и задержка в развитии. Однако в традиционном понимании местных жителей многое из этого списывалось на слабое здоровье или считалось особым знаком, дарованным горными божествами.
Обитатели Тибетского автономного района из поколения в поколение жили в условиях относительно изолированной высокогорной среды при крайне затрудненном транспортном сообщении и скудных семейных доходах, поэтому к тому моменту, когда симптомы становились уже неоспоримыми, подходящее для операции время зачастую оказывалось безнадежно упущенным.
Сегодняшнего маленького пациента звали Дуоцзи. Шэнь Цзюэфэй согрел мембрану стетоскопа и приложил ее к левой половине детской грудки: выслушивался систолический шум, сопровождавшийся акцентом второго тона над легочной артерией, а также явный цианоз и симптомы барабанных палочек на пальцах.
Тетрада Фалло: врожденный порок сердца, приводящий к шунтированию крови справа налево, с критическим дефицитом насыщения артериальной крови кислородом в большом круге кровообращения.
На равнинах таким детям обычно требовалось хирургическое вмешательство в течение первого года жизни. В горах же сердцу приходилось работать на пределе возможностей, и то, что Дуоцзи дожил до такого возраста, само по себе было чудом и тяжелейшим бременем.
Шэнь Цзюэфэй убрал стетоскоп и постарался объяснить отцу Дуоцзи простыми, доступными словами:
— В сердце неправильно сформировалось несколько структур, из-за чего бедная кислородом кровь смешивается с насыщенной кислородом. Именно поэтому у ребенка синеют губы и ему трудно двигаться. Сначала нужно сделать эхокардиографию, чтобы точно определить тип и тяжесть порока, но для реального решения проблемы в конечном счете все равно потребуется операция.
Стоявший рядом местный врач перевел сказанное на тибетский язык. Отец Дуоцзи приложил руку к груди, его губы слегка дрожали. Шэнь Цзюэфэй мог примерно догадаться, о чем тот говорит:
— Да, только операция сможет исправить дефекты строения его сердца, чтобы в будущем он мог бегать и прыгать, как другие дети, а цвет его губ вернулся к нормальному розовому. Иначе ребенок так и будет мучиться, и со временем станет только хуже.
Шэнь Цзюэфэй никогда не умел ходить вокруг да около, и сопровождавший его местный врач при переводе старался выражаться как можно мягче. Шэнь Цзюэфэй выписал направления на эхокардиографию и рентген грудной клетки, и тибетский врач поднялся, чтобы проводить их на обследование.
Шэнь Цзюэфэй взял стоящую на столе чашку с уже остывшей водой и сделал глоток. Новых пациентов пока не было. Он помассировал переносицу, встал и подошел к окну.
Небо здесь было невероятно синим, облака — низкими, а солнечный свет, лившийся без каких-либо преград, очерчивал ослепительно серебряной каймой гряду заснеженных вершин.
Пейзаж был прекрасен, но Шэнь Цзюэфэю было не до любования красотами.
Когда местный врач вернулся, брови его были нахмурены. Шэнь Цзюэфэй взял снимки: диагноз тетрады Фалло не вызывал сомнений — выраженный стеноз легочной артерии, крупный дефект межжелудочковой перегородки, декстрапозиция аорты. Из-за хронической гипоксии и компенсаторной гипертрофии правого желудочка в сердце уже начались вторичные изменения, и окно для проведения операции стремительно сужалось.
Шэнь Цзюэфэй произнес:
— Оперировать нужно немедленно.
Тибетский автономный район не был таким уж отсталым, как он себе представлял: пока есть аппарат искусственного кровообращения, провести операцию возможно.
Шэнь Цзюэфэй обсудил с коллегами план хирургического вмешательства. Чем раньше будет прооперирован Дуоцзи, тем лучше; план в целом утвердили, назначив операцию через три дня.
Увидев Чэн И, Шэнь Цзюэфэй поначалу подумал, что у него начались высокогорные галлюцинации. Чэн И сунул мальчику леденец, потрепал его по голове и направился к Шэнь Цзюэфэю.
Шэнь Цзюэфэй молча смотрел на него какое-то время, прежде чем заговорить:
— Ты что здесь делаешь?
Чэн И ответил:
— В отпуске.
Шэнь Цзюэфэй не мог этого постичь:
— Приехал в отпуск на высокогорье за несколько тысяч километров?
Чэн И усмехнулся:
— Нельзя?
Шэнь Цзюэфэй больше не стал с ним разговаривать, развернулся и направился к жилому корпусу. Добравшись до двери своей комнаты, он достал ключ, но, обернувшись, едва успел раскрыть рот, чтобы потребовать объяснений, зачем тот увязался за ним. Чэн И, стоя прямо перед ним, звякнул связкой ключей:
— Я записался волонтером, больница выделила мне общежитие.
Шэнь Цзюэфэй умолк и уставился на него:
— Чэн И, ты...
Он хотел спросить, чего ради тот творит все это, но слова застряли в горле. Ноги принадлежат Чэн И, и что ему делать — его собственное дело; у Шэнь Цзюэфэя не было ни права расспрашивать, ни права вмешиваться, а задавать такие вопросы выглядело еще и неуместно. Решив больше ничего не спрашивать, он толкнул дверь, но едва шагнул внутрь, как Чэн И прижал его спиной к стене. Шэнь Цзюэфэй попытался оттолкнуть Чэн И за грудь, но тот не сдвинулся с места — в конце концов, он был капитаном уголовного розыска, и в драке ему было не одолеть его.
— Чэн И, — к Шэнь Цзюэфэю вернулся голос. — Отойди.
Чэн И не шевельнулся. Они были вместе уже шесть лет, и он прекрасно понимал, что тот хочет сказать, даже когда Шэнь Цзюэфэй молчал.
Он произнес:
— Шэнь Цзюэфэй, я хочу снова начать ухаживать за тобой.
Сегодня в плейлисте Чэн И играла песня A-Lin — Слишком короткое счастье.
Тысячи рек и гор / куда бежать, чтобы не чувствовать себя одиноким / в этом мире я хочу любить лишь тебя / неужели наша любовь / и вправду никогда не вернется назад
— Хватит дурачиться.
В свои двадцать семь лет Шэнь Цзюэфэй действительно был человеком гордым и высокомерным, но на то имелись веские основания. Будучи блестящим выпускником восьмилетней программы непрерывного обучения по специальности клиническая медицина — от бакалавриата до докторантуры, — он учился у признанного светила отечественной сердечно-сосудистой хирургии. Не достигнув еще и тридцати лет, он уже самостоятельно оперировал в отделении кардиохирургии ведущей больницы высшей категории. Его научные статьи, написанные за время учебы в аспирантуре, публиковались в ведущих мировых журналах по сердечно-сосудистой хирургии. Ослепительное резюме, незаурядный талант.
Чэн И стал его первым прооперированным пациентом. Шэнь Цзюэфэй говорил, что тот родился в рубашке: лезвие прошло всего в двух миллиметрах от околосердечной сумки. У Чэн И было прекрасное здоровье, и после операции, проведя всего три дня под наблюдением в отделении реанимации и интенсивной терапии, он был переведен в общую палату.
Шэнь Цзюэфэй был его лечащим и оперирующим врачом, заходившим на обход каждое утро и вечер. Взгляд Чэн И неизменно следовал за ним, причем он даже не пытался этого скрывать.
Будучи капитаном команды уголовного розыска, Чэн И обладал эффектной внешностью и имел на своем счету орден за заслуги первой степени. Даже больничная пижама не могла скрыть его широкие плечи и длинные ноги — вылитый главный герой романтической дорамы. Шэнь Цзюэфэй несколько раз проходил мимо сестринского поста и слышал, как молодые медсестры, млея от восторга, обсуждали его героические подвиги.
Когда Шэнь Цзюэфэй приходил на обход, в палате находились коллеги Чэн И. Они толпились вокруг его койки, шутили и смеялись, говоря, что медаль за заслуги второй степени в этот раз от него никуда не денется.
http://bllate.org/book/32793/4011992
Готово:
