Его мозг был абсолютно пуст, он совершенно забыл, что собирался сказать.
— Сейчас вы должны сказать: ты всё равно благоразумно соблюдай правила приличия, как и подобает супругу-рабу, и если сможешь меня порадовать, то возвести тебя в ранг отборного супруга-наложника — дело вполне возможное.
— … — Лу Цичуань перевёл взгляд, покраснел и, запинаясь, дочитал заученную фразу.
Хуан вздохнул в Духовном Море: актёрское мастерство едва тянуло на три балла, не больше.
Огни в спальне погасли. Лу Цичуань наощупь забрался на кровать и лёг рядом с Ло, оставив между ними такое широкое расстояние, что туда запросто поместилась бы ещё одна подушка.
От Ло исходил его любимый древесный аромат. Вдыхая этот запах, Лу Цичуань постепенно расслабился, на него накатила волна сонливости, и он погрузился в тяжелый сон.
Находясь на грани сна и бодрствования, Лу Цичуань стал гораздо смелее и совершенно естественно попытался придвинуться к Ло. Он перевернулся на бок, прижавшись лицом к плечу Ло, и потёрся о него, словно маленький котёнок.
Хуан в Духовном Море ещё не спал: одной половиной сознания он восхищался тем, как их военный жук без всяких учителей овладел искусством капризничать — если бы на его месте оказался другой представитель расы жуков, его сердце наверняка растаяло бы от умиления при виде такого милого самца. Другой же половиной он опасался, как бы Ло случайно не потерял контроль и не причинил Лу Цичуаню вреда, ведь тот действительно был нетипичным военным жуком.
Однако Ло лишь открыл глаза, сначала взглянул на спавшего и доверчиво прижавшегося к его плечу Лу Цичуаня, а затем перевёл взгляд на потолок. В его глазах читались удивление и растерянность, но не было и следа отвращения или неприязни.
Спустя час даже Ло погрузился в глубокий сон, а Лу Цичуань, спавший весьма беспокойно, обнял Ло, словно восьминог.
Хуан с радостью обнаружил, что их военного жука не только не скинули с кровати, но и шкала благосклонности в Духовном Море неожиданно поднялась до пяти процентов, а замерший на три дня уровень духовной энергии вырос до шести процентов. Наконец успокоенный, он отправился спать.
Клань перестал донимать его расспросами. С самого пробуждения и до сих пор вы уже сто восемнадцатый раз повторяете это в Духовном Море.
— …Он не скинул меня с кровати, он даже стерпел, что я спал в его объятиях, — Лу Цичуань совершенно проигнорировал колкость Хуана и продолжил говорить сам с собой.
Утреннее щебетание птиц и жужжание насекомых всё ещё звучало в ушах. Он крепко обнимал Ло, и сквозь тонкую ткань одежды даже чувствовал его тепло. Всё вокруг казалось прекрасным, словно сон.
— Позвольте мне напомнить: в настоящее время средний уровень благосклонности генерала Ло к представителям расы жуков составляет двадцать процентов, вы ещё не дотянули до среднего показателя, — Хуан безжалостно окатил его ледяной водой. — У него умеренно выраженный комплекс мизантропии и самоуничижения, а его заветное желание — погибнуть на поле боя.
— С таким характером, живя в подобном мире, он, конечно же, будет презирать этот мир и разочаруется в жизни, — взгляд Лу Цичуаня внезапно смягчился. — Заветное желание любого генерала — пасть в бою, защищая мир и покой вверенных земель. Такова наша извечная судьба с самого рождения.
Лу Цичуань понимал: Хуан имел в виду, что даже если однажды Ло полюбит его, это не сможет стереть все страдания Ло.
Ло нуждался не только в равной любви, дарованной ему самцом, но и в любви этого мира к нему самому, а также в способности самому любить этот мир.
Ко всему этому нужно было подходить основательно, всё тщательно обдумав и спланировав.
Будучи супругом-рабом, Ло не мог разделять трапезу за одним столом с Лу Цичуанем. Лу Цичуань изначально планировал поесть и только потом навестить Ло, чтобы тот не скучал в одиночестве в этом огромном доме, но дворецкий Элберт внезапно сообщил ему, что с визитом прибыл Четвёртый Его Высочество Лу Цинъянь.
Лу Цичуань приподнял бровь и произвел:
— Проводите его.
Четвёртый Его Высочество Лу Цинъянь, самец уровня А, родной младший брат Лу Цичуаня, двуличный тигр в овечьей шкуре. Тот ядовитый суб-самец Эйбр — как раз то существо, которое прежний хозяин тела отнял у Лу Цинъяня.
Опираясь на любовь Императора Инсектоидов и Императрицы Инсектоидов, прежний владелец тела наивно полагал, что держит Лу Цинъяня под полным контролем. Вероятно, до самой смерти он даже не догадывался, что пара рук, шаг за шагом толкавших его в бездну, принадлежала именно этому хорошему младшему брату, который казался таким послушным.
— …Брат, отец раньше всё не разрешал мне беспокоить тебя, велел дать тебе спокойно залечить раны. Услышав, что твои раны почти зажили, я сразу захотел навестить тебя.
Лу Цинъянь обладал мягкими чертами лица, он выглядел сдержанным и кротким юношей, улыбался очень сладко, источая естественную ауру человека, не борющегося за мирские блага.
И дело было даже не в том, что прежний хозяин тела оказался обведён вокруг пальца — даже Лу Цичуань, обладавший взглядом сторонника со стороны, с трудом мог поверить, что за столь мирной внешностью скрывается столь злобное сердце, способное ненавидеть его до такой степени, чтобы стереть в порошок.
К слову, за этот запущенный клубок проблем приходилось расплачиваться Лу Нину и Эрвину.
Эти двое искренне чувствовали свою вину перед Лу Цичуанем и во всём потакали ему, можно сказать, отдали Лу Цичуаню девяносто процентов своей любви, в то время как трем остальным детям доставались лишь жалкие десять процентов.
Из-за низкого уровня собственных генов Лу Цичуаню были безразличны старшие братья-самки, но больше всего он ненавидел этого гениального младшего брата, чьи врождённые гены достигали уровня А.
Поэтому он повсюду шёл наперекор Лу Цинъяню, и даже если это были абсолютно одинаковые игрушки, ему обязательно нужно было забрать ту, что находилась у Лу Цинъяня.
Издевательства над Лу Цинъянем и вовсе стали привычным делом: оба самца дрались каждые три дня, однако Лу Нина волновало лишь то, не пострадал ли Лу Цичуань. Он брал Лу Цичуаня на руки, называл малышом и нежно дул на его раны, приговаривая, что боль сейчас улетит.
Но с самого начала и до конца Император Инсектоидов неизменно лишь мягко, но властно повторял Лу Цинъяню:
— Умница, ты должен уступать старшему брату.
Лу Цинъянь ненавидел эти слова и ещё больше ненавидел Императора Инсектоидов и Императрицу Инсектоидов: раз они не способны любить одинаково, зачем тогда было рождать его? Император и Императрица, возможно, и задолжали Лу Цичуаню, но он-то им ничего не должен!
И раз Лу Нин призывал Лу Цинъяня уступать Лу Цичуаню, Лу Цинъянь довёл это требование до абсолютного абсурда: стоило ему лишь сделать вид, что ему что-то приглянулось, как Лу Цичуань тут же бросался отнимать эту вещь. Со временем Лу Цичуань перестал даже допускать мысль, что Лу Цинъянь может зариться на его вещи.
И сегодня Лу Цинъянь навестил Лу Цичуаня именно с этой целью.
Он моргнул, крепко вцепился в рукав Лу Цичуаня и взмолился:
— Брат, я знаю, что эти слова разозлят тебя, но… Кэлань так долго умолял меня, я просто не мог ему отказать… Не мог бы ты отдать Ло мне?! Я компенсирую брату потерю десятью супругами-рабами! Даже двадцатью!
http://bllate.org/book/32782/4010535
Готово:
