Пэй Юэ совершенно не понимал, с какой стати в то время Чансюань упрямо настояла на том, чтобы выйти замуж за маркиза Аньпина. Цзян Янь не знал этого, но самому Пэй Юэ было ясно: сколь ни тучен червь, ему не сравняться с иссохшим драконом. Кем вообще возомнил себя маркиз Аньпин? Даже если Наследный принц скончался, семья Пэй обладала достаточной силой, чтобы обеспечить Чансюань жизнь более благородную, чем у любой другой цзюньчжу. У них были для этого все основания.
Так неужели этот негодяй прельстил Чансюань своим пусть и смазливым, но лживым личиком? Или же он задурил ей голову сладкими речами? Пэй Юэ прищурился и неторопливо вошел в комнату. Острие его клинка было неотрывно направлено на маркиза Аньпина, до смерти напугав тех двоих, что еще мгновение назад миловались на кровати — их лица побелели, как бумага.
Маркиз Аньпин попытался напустить на себя грозный вид и рявкнул:
— Ты кто такой? Мятежник из города? Знаешь ли ты, где находишься и перед кем стоишь?
— Ишь как заговорил, а умом не вышел. И чем только Чансюань в тебе засмотрелась? — усмехнулся Пэй Юэ. — Я ведь назвал тебя маркизом Аньпина, неужто не признал? Посмотри-ка получше: меня ты, может, и не знаешь, но эту палку в моей руке должен узнать наверняка!
Маркиз Аньпин бросил полный ужаса взгляд на меч в руках Пэй Юэ, а затем кубарем свалился с кровати на пол. Этот клинок он не просто знал — тот был егощим кошмаром! У кого из молодоженов в день свадьбы родня невесты дарит не багряные шелка на десятки ли и не тысячи золотых в приданое? Это приданое оказалось куда оригинальнее: на глазах у бесчисленных гостей, приглашенных в Поместье маркиза Аньпина, в парадный зал влетел огромный меч и вонзился прямо в исписанную собственной рукой Тай-цзуна дощечку. К рукояти клинка была привязана белая шелковая лента, а на ней болтались две головы: одна принадлежала доверенному слуге, который вечно подыскивал ему красавиц, а вторая — любимой наложнице, которая к тому же была беременна. И ведь он точно прятал всех понадежнее! Старейшина Пэй даже не показал своего лица, а лишь передал через слуг слова: если маркиз еще хоть раз посмеет обидеть цзюньчжу, в следующий раз этот меч угодит ему прямо в башку.
Какая наглость! Ставить имперские законы ни во что! И ведь возразить он не смел: даже при всем падении Восточного дворца, если бы муж перед свадьбой довел королевскую цзюньчжу до смертоубийства из-за наложниц, это стало бы страшнейшим ударом по лицу императорского рода. Будь то цзюньчжу или даже принцесса поблизости к трону, убить их обоих считалось бы в порядке вещей, и никто бы не посмел сказать, что семья Пэй поступила неправо. Никто бы не стал спорить из-за того, что какого-то там маркиза открыто угрожают лишить жизни. У него не было даже права снять тот окровавленный меч с парадной дощечки, потому что оружие это некогда принадлежало самому императору Тай-цзуну, а уж после было пожаловано маркизу, Защищающему Государство. На самом клинке красовались шесть крупных иероглифов: Видеть меч — всё одно что лицезреть Самого Меня.
Когда сам император Тай-цзун в виде двух голов заявляется в твой парадный зал, кто осмелится сказать ему: «Прошу вас, уважьте, перенесите свое добро в другое место, а головы оставьте нам, мы сами разберемся»? Мало того, старейшина Пэй прямо так и оставил тот меч висеть в Поместье маркиза Аньпина. Каждый раз, проходя через парадный зал, — будь то сам маркиз или его шестидесятилетняя матушка, — они были обязаны отвешивать глубочайшие поклоны, совершая обряд трех коленопреклонений и девяти земных поклонов. Спустя столько времени у него выработалась устойчивая привычка: видишь меч — падаешь на колени.
Меч Пэй Юэ тоже был дарован Тай-цзуном, однако, в отличие от клинка, который старейшина Пэй велел оставить в Поместье маркиза Аньпина для устрашения, на этом было высечено другое: Пока жив меч — жив и я. Судя по внешнему виду, они составляли пару. Пэй Юэ и сам не понимал, почему мечи их предков и императора Тай-цзуна оказались парными, но для запугивания этого было более чем достаточно.
Стоя на коленях, маркиз Аньпин дрожал всем телом. Если бы он и после этого не догадался, кто перед ним, то был бы полнейшим дураком. На самом деле он вовсе не собирался бросать цзюньчжу — просто ее физически не было в поместье. После того как на свадьбе ему прилюдно утерли нос, он не смел огрызаться на семью Пэй и всю злость вымещал на цзюньчжу. Семья Пэй могла контролировать хоть весь белый свет, но указывать ему, с кем делить постель, они были не вправе. Он намеревался холодной отчужденностью заставить ее саму приползти к нему с мольбами. Однако со стороны цзюньчжу не было ни звука. Шло время, а поскольку казалось, что семье Пэй больше нет до него дела, в доме одна за другой стали появляться наложницы — пышные и хрупкие, каждая со своим нравом, — и он постепенно совсем забросил жену. Лишь когда люди князя Цинь явились предупредить его о необходимости бежать, он попытался отыскать цзюньчжу, но обнаружил, что в тех покоях вообще никого нет.
Спокойная жизнь последних лет почти стерла из памяти тот страх. В первые месяцы после того, как он впервые увидел отрубленные головы, он дрожал от каждого шороха, смертельно боясь не дожить до рассвета. И теперь, несмотря на зимнюю стужу, со лба маркиза Аньпина градом катился холодный пот.
— Э-э, молодой господин Пэй, вы… вы не находите, что тут какое-то недоразумение? Я ведь вовсе не со зла бросил цзюньчжу, просто тогда…
Пэй Юэ не хотел его слушать. Кончиком клинка он указал на женщину, которая, сжавшись в комок на кровати, тихонько всхлипывала:
— Не со зла бросил мою сестру? Выходит, захватить с собой тебя умысла не было?
Маркиз торопливо забормотал:
— Недоразумение, сущая ошибка, молодой господин Пэй! Я ведь вообще никого брать не собирался, это эти шлюхи сами увязались за мной! Точно, все они, эти продажные девки…
Пэй Юэ впервые в жизни видел столь бесстыдное существо. Хмыкнув, он чуть перевел клинок, снова нацелив его на маркиза:
— Ты называешь их шлюхами, а сам-то кто после этого? Кстати, знаешь, как мы обычно называем тебя, когда заходит речь о зятьках? Я всегда говорю: о, эта продажная тварь, так бы и прикончил его.
Маркизу Аньпину впервые в жизни прямо в лицо бросили такое оскорбление, и принять это было тяжело. Из-за меча в руках Пэй Юэ он не смел произнести ни слова, но лицо его от злости побагровело.
Мягким голосом Пэй Юэ произнес:
— Я давным-давно хотел прирезать тебя по-тихому, да всё удобного случая не было. А нынче сама судьба мне помогает: кругом смута и беспорядки, убью тебя, подожгу здесь всё — и никто ничего не узнает.
Глаза маркиза Аньпина округлились от ужаса. Он попытался завопить изо всех сил, но Пэй Юэ ударил его ногой в живот. От края кровати маркиз отлетел прямо к ширме, рухнул на пол, зажав руками живот, и, завалившись набок, выплюнул полный рот крови. Он беззвучно разевал рот, но не мог выдать из себя даже стона.
Взгляд Пэй Юэ переместился на женщину, застывшую на постели. С издевкой в голосе он произнес:
— Что до тебя, то у тебя сейчас есть два пути. Первый — сдохнуть вместе с ним, разделив горькую участь несчастных влюбленных. Второй — взять мои серебряные монеты и убираться на все четыре стороны.
Женщина подняла заплаканные глаза, бросила взгляд на маркиза, который сейчас думал лишь о собственном спасении, глубоко вздохнула и произнесла:
— Я выбираю второе. Умоляю благородного господина отпустить служанку.
Пэй Юэ издал хридкий смешок, качнул ногой и подтолкнул лицо маркиза:
— Видишь? Твои бабы не такие уж и продажные. А вот настоящая мразь здесь — это ты сам.
Маркиз Аньпин отчаянно замигал Пэй Юэ, пытаясь показать, на чьей он стороне. Он хотел сказать, что отныне и впредь не посмеет обидеть цзюньчжу, хотел пообещать, что если она вернется невредимой, он станет носить ее на руках и сделает самой счастливой. Но Пэй Юэ полностью проигнорировал его мимику.
За весь путь сюда никто не понимал лучше него, насколько жестокими бывают мятежники. Сяо Янь находился во дворце, и наверняка найдутся те, кто попытается использовать его положение, чтобы шантажировать его самого или отца. С Чансюань дело обстояло иначе: выданная замуж цзюньчжу, да еще наделенная такой красотой — страшно представить, через что ей пришлось пройти.
Пэй Юэ глубоко вздохнул, унимая бушевавшую в груди бурю, прицелился к щеке маркиза и безжалостно вонзил клинок. Действовал он хоть и с силой, но расчетливо: рана оказалась неглубокой — ровно настолько, чтобы срезать лоскут кожи вместе с мясом. Пэй Юэ провел несколько месяцев в Министерстве наказаний, постигая азы допросов, и теперь собирался подвергнуть маркиза медленной мучительной смерти.
Один удар — и кусок плоти отделился от кости. Кровь хлынула из раны, заливая шею. Маркиз Аньпин за всю свою жизнь не испытывал подобных мук. Он хотел закричать, но горло было мастерски зажато умелой рукой. Глаза его налились кровью, вены на лбу вздулись так, что казалось, вот-вот лопнут, но из горла не донеслось ни звука.
В отчаянии он скосил глаза на наложницу, которая торопливо натягивала одежду, надеясь, что та позовет на помощь. Но едва их взгляды встретились, женщина испуганно отвела глаза. Одевшись, она схватила несколько серебряных слитков, которые Пэй Юэ только что оставил на столе, и бросилась прочь из комнаты.
Каждое из подаренных им драгоценных украшений стоило куда дороже этого серебра. Маркизу хотелось рассмеяться над ней, но дикая боль в щеке не позволяла растянуть губы в улыбке. Лицо же Пэй Юэ по-прежнему озаряла легкая улыбка, когда он срезал с его лица еще один кусок мяса.
Да он просто безумец! Он действительно хочет убить его! Он сегодня умрет здесь! Эта мысль с пугающей ясностью пронеслась в голове маркиза Аньпина, после чего он от жуткой боли потерял сознание.
— Г-главнокомандующий, князь Жуй прибыл с людьми, говорит, что должен видеть вас! — раздался у дверей голос верного воина.
Движения Пэй Юэ замерли. Он бросил взгляд на маркиза Аньпина, чья половина лица была залита кровью и который уже отключился, холодно усмехнулся и собрался перерезать ему горло, но воин добавил:
— И маркиз тоже прибыл, велит вам немедленно идти к нему.
Остальных воинов этот солдат всегда называл сухо и четко по их чинам и должностям, и лишь одно это уважительное обращение принадлежало по праву единственному человеку — маркизу, Защищающему Государство.
Пэй Юэ вернул меч в ножны, поднялся на ноги, пнул полуживого маркиза и приказал стоявшему у входа воину:
— Присмотрите за этим ублюдком. Вернусь — разберусь.
Воин поспешно отдал честь.
Маркиз, Защищающий Государство, во главе пятнадцатитысячного гарнизона стоял за стенами города Бэйлин. Номинально эти войска подчинялись приказам императора, однако на деле ими по-прежнему руководила семья Пэй. Изначально держать войска вблизи города Бэйлин запрещалось, но Наследный принц лично отдал приказ сформировать этот отряд, а после его гибели маркиз, Защищающий Государство, взял всю эту силу под свой контроль. Сбежав из города, князь Жуй вдруг понял, что за полжизни интриг так и не смог прибрать к рукам ни клочка военной силы, и бежать ему было попросту некуда. Поразмыслив так и эдак, он решил укрыться именно в лагере маркиза.
Когда Пэй Юэ вошел, он застал собственного деда восседающим между князем Жуем и Гу Ци — старик сохранял суровое и предельно серьезное выражение лица. Впрочем, Пэй Юэ прекрасно знал, что напускная важность деда объяснялась лишь тем, что тот попросту не понимал замысловатых словесных кружев, которые плели эти двое хитрецов, и потому был вынужден изображать глубокое понимание.
Приблизившись, Пэй Юэ услышал, как князь Жуй после недолгой паузы заговорил без обиняков:
— Раз уж Второго брата уже взяли в тиски, городские ворота наверняка не успеют надежно укрепить. Почему бы нам не воспользоваться моментом и, единым порывом не довершив дело, не ворваться внутрь?
Старик наконец уловил суть и тут же вставил:
— Не…
— Не выйдет, — перебил Гу Ци. — Хотя войска, приведенные генералом Чжауу, многочисленны, они совершили марш-бросок. Без отдыха в пару дней они не смогут сражаться. Воины Военного лагеря Бэйлин тоже маршировали всю ночь, люди и кони изнурены. Если вломиться туда прямо сейчас, мы понесем бессчетные потери.
http://bllate.org/book/32778/4009973
Готово:
