Чжун Юэлань тоже впервые столкнулась с подобным, поэтому сперва она бросилась к Тан Цзюю. Убедившись, что мальчик не напуган до болезни, она немного успокоилась и перевела взгляд на землю.
Того, кто набросился на Тан Цзюя, по праву можно было назвать ребенком. Его волосы спутались, одежда превратилась в лохмотья, сквозь прорехи в которых виднелись кровоточащие раны. Зрелище было настолько жалостным, что сердце Чжун Юэлань дрогнуло.
Однако взять этого ребенка к себе — огромное бремя. В их семье один занимался сельским хозяйством, другая подрабатывала вышивкой. Супруги зарабатывали не так уж много, хотя на жизнь семье из трех человек вполне хватало. К тому же мальчик был без сознания, весь промокший и в крови — казалось, спасти его будет непросто. А если они притащат его домой, и он там умрет — какая же это неудача?
Чжун Юэлань, будучи замужней женщиной, прежде чем что-то сделать, всегда думала о своей семье. Разрываясь между двумя мыслями, она в конце концов приняла жесткое решение и зашагала прочь.
Тан Цзюй, обхватив шею матери, не отрываясь смотрел на лежащего человека. Мать не расслышала, но когда тот бросился к нему, он прошептал: Спасите его. Голос был таким слабым, будто у него остался последний вздох. Руки Тан Цзюя то сжимались, то разжимались — он мучительно выбирал, не зная, как поступить. Для десятилетнего ребенка такой выбор был непосильной ношей. Тан Цзюй чувствовал себя рыбой на раскаленной сковороде — сердце разрывалось от беспокойства.
Наконец, когда силуэты почти скрылись из виду, Тан Цзюй набрался решимости и произнес: Матушка, давайте его спасем, а?
Он был еще мал, но понимал, что просит о многом, поэтому поспешно добавил: Я… я знаю, что это трудно. Я буду стараться помогать тебе по хозяйству, буду много зарабатывать…
Раз нужно спасать человека, значит, надо просто больше зарабатывать, верно? В голове десятилетнего Тан Цзюя возникла лишь эта простая мысль.
Матушка, давай его спасем?
А-Цзюй, спасти его — дело не из легких, — ответила Чжун Юэлань. — Возможно, тебе придется всю жизнь, день и ночь, сидеть за вышивкой. Ты к этому готов?
Звучало это утомительно…
Тан Цзюй твердо ответил: Готов.
Раз уж ее ребенок так сказал, стоит ли ей дальше сомневаться? Человеческая жизнь на кону, и если она пройдет мимо, то по ночам не сможет спать спокойно.
Чжун Юэлань развернулась и подошла к Ли Хуаю. Она поставила Тан Цзюя на землю, велела ему держать зонт и масляный фонарь, а сама взвалила Ли Хуая на спину. И тут она ахнула: человек оказался настолько легким, почти невесомым, как будто весил не больше, чем Тан Цзюй. Каким же страданиям нужно было подвергнуться, чтобы дойти до такой худобы и покрыться таким количеством ран?
Глядя на того, кто был у матери за спиной, Тан Цзюй почувствовал, как жар, терзавший его, понемногу отступает. Он сжал кулачки: сегодня вечером он доделает денежный мешочек, который не успел закончить из-за лени! Нужно зарабатывать деньги! Нужно спасать человека!
Когда Чжун Юэлань принесла Ли Хуая домой, уже начало смеркаться. В доме было всего две жилые комнаты, поэтому она положила гостя в комнате Тан Цзюя и велела мальчику присматривать за ним, пока сама отправится на поиски сельского лекаря.
Но найти лекаря — задача на удачу. В деревне был лишь один травник, который постоянно переходил из дома в дом, и отыскать его было трудно. Чжун Юэлань решила рискнуть: вдруг мальчику повезет, и дедушка лекарь Тан окажется у себя дома?
Как только мать ушла, Тан Цзюй поставил масляный фонарь на прикроватную тумбочку, надел колпак и зажег фитиль. Затем он придвинул табурет и послушно сел рядом с Ли Хуаем. Тан Цзюй был мал и еще не сталкивался со смертью, поэтому не понимал её сути, но он знал, что такое боль. Этот старший брат потерял столько крови — должно быть, ему очень больно.
Он вспомнил, как в детстве только учился вышивать и часто колол пальцы иглой. Даже от укола было больно, а тут — всё тело в ранах.
Тан Цзюй сочувственно смотрел на него и заметил, как рука Ли Хуая выскользнула из-под одеяла. Он был слишком мал и не мог дотянуться до неё со своего табурета, поэтому спрыгнул и бережно спрятал руку обратно. Лишь прикоснувшись к нему, Тан Цзюй ужаснулся: этот брат был настолько худым, что кожа едва прикрывала кости. Отец всегда говорил, что это плохо — такая худоба не к здоровью. Когда брат поправится, он обязательно поделится с ним всей своей едой.
Размышляя так, Тан Цзюй тихонько похлопывал по одеялу, как это делала мать, когда укладывала его спать. Он верил: стоит только выспаться, и любая болезнь отступит. Глядя на бледное, вздрагивающее лицо Ли Хуая, Тан Цзюй поспешил в комнату родителей за вторым одеялом.
Одеяло было большим, Тан Цзюй нес его в охапке, не видя дороги, и край волочился по земле. Но времени не было, и он, спотыкаясь, поспешил обратно.
А-Цзюй, что ты делаешь? — услышал он голос отца.
Тан Цзюй резко обернулся и, увидев своего спасителя, воскликнул: Папа!
В твоей комнате нет одеяла? — Тан Чжэнсинь снял соломенную шляпу и повесил её на стену во дворе.
Брату холодно! Папа, иди скорее! — Тан Цзюй, не дожидаясь объяснений, побежал в дом.
Брату? В их семье был только Тан Цзюй. Откуда взялся этот брат? Видя, как сильно встревожен сын, Тан Чжэнсинь последовал за ним.
Войдя, он сам пришел в ужас: на кровати лежал человек, иссохший как хворост, с мертвенно-бледным лицом. Казалось, он был на грани. Откуда А-Цзюй притащил этого человека, и почему Юэлань не вмешалась?
Где твоя мама? — спросил Тан Чжэнсинь.
Матушка пошла искать дедушку лекаря Тана, — ответил Тан Цзюй.
Да где же она его найдет, — проворчал Тан Чжэнсинь, укрыл Ли Хуая принесенным одеялом и, велев сыну сидеть тихо, в спешке выбежал из дома.
Возвращаясь, он случайно столкнулся с дедушкой лекарем Таном, который как раз закончил обход. Они немного поговорили, и лекарь не должен был уйти далеко. Как бы этот человек ни оказался у них, нельзя просто смотреть, как он умирает. К счастью, по дороге лекаря никто не перехватил, и Тан Чжэнсинь догнал его через четверть часа.
Дядюшка Тан, скорее к нам, у нас пациент, кажется, совсем плох! — выпалил он.
Услышав о беде, лекарь поспешил за ним.
Когда они вернулись, прошло еще минут пятнадцать. Взглянув на Ли Хуая, дедушка лекарь Тан тоже побледнел: Ох, натерпелся же ты горя, бедняга.
Тан Цзюй поспешно уступил место лекарю. Тот поставил ящик с инструментами на тумбочку, осмотрел уши, нос, глаза и рот больного, а затем, сев на табурет, принялся проверять пульс. Чем дольше он слушал, тем сильнее хмурился.
Тан Чжэнсинь, как глава семьи, понимал, что означает это выражение лица. В подтверждение его опасений дедушка лекарь Тан отогнул одеяло, обнажив страшные шрамы под лохмотьями. Трудно было представить, через сколько страданий прошел этот двенадцатилетний ребенок. Даже Тан Чжэнсинь, проживший более тридцати лет, впервые видел человека в столь ужасном состоянии.
Пульс у ребенка почти исчез, он при смерти. Нужно подкрепить его женьшенем, а затем обработать раны, — сказал лекарь.
Женьшень! Это корень из разряда драгоценных лекарств. Говорили, что один-два корня стоят пять лянов серебра — разве под силу такое обычной крестьянской семье? Даже если бы они могли себе позволить, в деревне его не достать, нужно ехать в город. Но городские ворота давно закрыты, а человеческая жизнь ждать до утра не станет.
Значит, его не спасти, — с горечью произнес Тан Чжэнсинь.
У меня случайно оказался один корешок, — сказал дедушка лекарь Тан. — Если вас устраивает цена, я могу его принести. Сегодня в городе один человек продавал женьшень, качество среднее, лавки не взяли, вот мне и повезло. Хотя вид не самый лучший, это все же женьшень, и цена будет немалая.
Сколько? — спросил Тан Чжэнсинь. Они с Чжун Юэлань жили вместе много лет и, если не считать трех неурожайных лет, всегда откладывали немного денег. После рождения А-Цзюя жизнь стала чуть сложнее, но сейчас у них в запасе было около двадцати лянов. Для деревенской семьи из трех человек, тратящей в год восемь-десять лянов, двадцать лянов были солидным накоплением.
Качество не лучшее, отдам за два ляна, — ответил лекарь.
Цена была справедливой. Тан Чжэнсинь знал, что корень стоит того. Жизнь не терпит промедлений, и он, стиснув зубы, выпалил: Берем!
Дедушка лекарь Тан не мог отойти от больного, а Тан Чжэнсинь не знал, как готовить корень, чтобы не испортить его. В этот момент за дверью послышался голос жены.
А-Цзюй, как он? — Чжун Юэлань вернулась ни с чем и хотела хотя бы узнать состояние больного.
Юэлань, ты вовремя, возьми этот женьшень и свари отвар, — дедушка лекарь Тан позвал её, даже не видя в лицо. Она была вышивальщицей, а у них руки привыкли к тонкой работе, так что за лекарство он был спокоен.
Дедушка лекарь Тан! Вы здесь! — обрадовалась Чжун Юэлань, выслушала указания и тут же бросилась на кухню.
Взрослые действовали слаженно, и Тан Цзюй не мешал, послушно стоя в стороне и теребя край одежды. Он слышал слова лекаря: два ляна серебра за один корень! В одном ляне тысяча вэней. Он зарабатывает два вэня за вышивку одного мешочка, в день может сделать три… Тан Цзюй умел умножать, но только в пределах ста вэней. Две тысячи вэней казались ему невероятно огромной и сложной суммой.
http://bllate.org/book/32775/4009440
Готово:
