Гу Чжун замерла и ответила:
— Ты ведь только что не стала возражать, что это не так.
— О, верно, — кивнула Линь Шанцы.
Ночная погода была донельзя душной, поэтому Линь Шанцы расстегнула ещё одну пуговицу на вороте, позволяя ветерку проникать внутрь и высушивать тело, покрытое испариной.
Гу Чжун бросила быстрый взгляд: с её ракурса разглядеть что-то в вырезе не удавалось, к тому же на балконе не было света, и лишь отблески из отдельного кабинета очерчивали их силуэты нечёткими контурами.
— Преподаватель Линь, вам не нравится шумная суета? — снова переспросила Гу Чжун, заметив, что Линь Шанцы опять её игнорирует.
— Не то чтобы не нравится, просто кажется немного душно, вот и вышла подышать воздухом. — Линь Шанцы наконец повернулась вполоборота, прислонившись спиной к перилам.
Теперь Гу Чжун смогла разглядеть едва заметную ложбинку в её вырезе, но лишь на мгновение — она тут же перевела взгляд выше, уставившись в глаза собеседницы.
Во время съёмок сценаристками, с которыми она контактировала больше всего, были Фан Цзяжуй и Тан Сюй. Она знала, что есть и третий сценарист, которая хоть и числилась в группе, но никогда с ней не пересекалась. Раньше она даже задавалась вопросом, что за загадочный человек этот автор, представляла её внешность, но ничто не могло сравнить с тем противоречивым чувством — одновременно неожиданным и словно предначертанным свыше, — которое охватило её при первом же взгляде на неё сегодня.
Неожиданность заключалась в том, что та была без очков, довольно высокого роста, с абсолютно прямой спиной — без сутулости, столь привычной для сценаристов. Её вряд ли можно было назвать потрясающей красавицей, от которой захватывает дух, но лицо оказалось очень приятным для глаз; окажись она на оживлённой улице, её бы без труда затерялась в толпе, однако среди целого созвездия красавиц шоу-бизнеса она непременно стала бы самой заметной.
И дело было вовсе не в какой-то невероятной красоте. Дело было в её необыкновенной чистоте.
Лицо её выглядело чистым, словно прохладный настой хризантемового чая, поданный на стол знойным летним полуднем — с послевкусием, которое раскрывается позже. Или как одинокий зелёный листок, пробивающийся сквозь пестроту лепестков на бескрайней цветочной клумбе.
К тому же, она была полной противоположностью самой Гу Чжун.
Заметив, что та пристально разглядывает её, Линь Шанцы невольно поджала пальцы ног в туфлях:
— Преподаватель Гу, вам не нравится шумная суета?
— Вовсе не ненавижу, но просто тишину люблю больше.
Вокруг неё всегда шумно: множество людей по самым разным причинам толпятся рядом, наглухо отрезая её от остального мира. Её работа, её цель — мгновенная популярность, а затем долгие годы славы, и ради этого ей приходится чем-то жертвовать, включая тишину и возможность побыть в одиночестве.
Но сейчас на балконе были только они вдвоём, и ей казалось, будто перед ней простирается гладь изумрудного озера, отделяющая её от всей этой суматохи и дарующая покой, в котором можно услышать саму себя и окружающий мир.
— Преподаватель Линь, выпьем за компанию? — Гу Чжун чуть изогнула губы в улыбке и протянула руку с зажатым в ней бокалом.
В её руке был не изящный фужер на ножке, а обыкновенная пивная кружка, и налито в неё было вовсе не дорогое красное вино, а самое обычное золотистое пиво.
— За что выпьем? — Линь Шанцы перевела взгляд с бокала на лицо Гу Чжун.
Родинка на кончике носа по-прежнему бросалась в глаза.
— За Янь Руюй.
А ещё — за популярность и покой, которые ты принесла с собой.
Линь Шанцы тронула уголками губ улыбку и чокнулась с ней. Звонкий стук двух бокалов положил конец ночному шуму.
После окончания банкета Фан Цзяжуй и Тан Сюй уехали первыми. Линь Шанцы по-прежнему стояла на том же месте в ожидании машины; с другого конца улицы одна за другой отъезжали служебные микроавтобусы, и вот из парадного выхода показались Гу Чжун со своим менеджером.
Линь Шанцы подумала, что всё будет точно так же, как в прошлый раз, но Гу Чжун подняла голову и заметила её. Взгляд актрисы скользнул поверх потока машин, устремившись прямо на неё. Линь Шанцы вытащила правую руку из кармана, помахала ей и беззвучно произнесла по губам:
— Пока.
Это было именно то, о чём она думала в прошлый раз, но так и не решилась сделать.
Гу Чжун тоже подняла руку, но, успев сделать лишь полмаха, внезапно изменила движение — указала на свой микроавтобус и спросила:
— Подвезти?
В этот момент неподалёку раздался автомобильный сигнал. Линь Шанцы посмотрела на знакомый номерной знак, с улыбкой покачала головой и указала на подъехавшую машину, давая понять, что её транспорт уже прибыл.
Тогда Гу Чжун закончила жест, который не доделала секунду назад.
— Пока.
— Пока.
Линь Шанцы и Гу Чжун одновременно сели в машины, и те разъехались в противоположных направлениях.
Вернувшись домой, она поставила телефон на зарядку и приняла горячий душ.
Выйдя из ванной, она бессознательно взглянула на настенные часы — те показывали без десяти полночь.
Оставалось всего десять минут до того момента, когда прояснится — двадцать седьмое число на дворе или двадцать четвёртое. Она села на диван, наблюдая, как секундная стрелка совершает круг за кругом, и в конце концов её сморил сон.
Экран заряжающегося телефона внезапно всплыл из темноты. Быстро обновлявшиеся сообщения в групповом чате с жуткой скоростью исчезали одно за другим, а электронные часы на тумбочке, только что перешагнувшие полночь, снова высветили дату: 24 июля 2022 года. Дата на экране телефона тоже откатилась на месяц назад.
Время снова вернулось к 24 июля.
Глава четвёртая
Проснувшись утром, Линь Шанцы лежала на диване, а в спальне без умолку трезвонил будильник. Некоторое время она тупо смотрела в потолок, а затем от какой-то внезапной догадки резко вскочила, но из-за резкого движения у неё сводило ногу. Хромая, она доковыляла до спальни, выдернула шнур зарядки, и дата на экране телефона заставила её обессиленно упасть обратно на кровать.
Она бросила взгляд на собственную лодыжку — след от ожога, который должен был там оставаться, исчез. На этот раз она могла утверждать с почти полной уверенностью: она не переместилась во времени, а переродилась.
Понятия перемещения во времени и перерождения кардинально различаются. Перемещение означает, что некий человек переносится из одной точки во времени в другую. Если попаданцу до прыжка было двадцать лет, и он переместился на десять лет назад, ему всё равно остаётся двадцать, и когда наступит его второй двадцатилетний рубеж, биологический возраст начнёт течь дальше, дойдя до тридцати.
Перерождение же равносильно тому, что твоя двадцатилетняя личность умерла, но ты возродился в возрасте десяти лет, сохранив воспоминания двадцатилетнего — в теле ребёнка поселилась взрослая душа.
Иными словами, если она не сумеет разорвать этот замкнутый круг и не найдёт ту самую заветную лазейку, она навсегда останется заперта здесь, обречённая вечно жить в этом повторяющемся месяце. Она никогда не постареет, навечно застряв в августе своего двадцатилетия. Сколько бы перерождений и циклов ни прошло, как бы ни накапливался пережитый опыт, возраст её тела останется прежним — двадцать восемь лет, и стареть будет лишь её рассудок.
http://bllate.org/book/32711/4000066
Готово:
