Оба вошли в дом. Му Сяому огляделся и понял, что это помещение напоминает большой зал. В пустой комнате на полу лежала лишь одна циновка — очень большая, занимавшая ровно половину комнаты. На ней в ряд располагалось четыре плетеных пуфика. Помимо этого, в просторном жилище стоял лишь один большой глиняный кувшин, одиноко забившийся в угол.
Фата уселся на пуфик и жестом пригласил Му Сяому присесть рядом.
Вскоре из боковой двери во внутренние покои вышли два человека.
Шедший впереди мужчина отличался квадратным лицом и глубоко посаженными глазами; с первого взгляда от него веяло чем-то пугающим. Несмотря на преклонный возраст, тело его оставалось крепким и подтянутым.
Следом появилась женщина. Она была одета гораздо роскошнее той женщины, что открывала им дверь минуту назад; воротник ее белоснежного длинного платья украшала искусно вышитая гладь, глаза подведены черно-синей подводкой, а на лице застыло холодное, неприветливое выражение.
Фата почтительно поприветствовал их, после чего завязался разговор.
Му Сяому не понимал ни слова из того, о чем они толлковали, но судя по выражениям лиц обоих собеседников, Фата остался крайне недоволен, да и хозяева выглядели сердитыми и раздраженными.
Наконец женщина бросила какую-то холодной фразой. Фата умолк; его руки, опущенные вдоль тела, сжались так сильно, что побелели костяшки, а на красивом лице читалось ожесточенное терппение. Напоследок он глухо бросил ответную реплику и, круто развернувшись, вышел из дома.
Мужчина и женщина продолжали сидеть на месте, ледяными взглядами провожая Фату, словно ничего особенного только что не произошло.
Всю дорогу Фата хранил молчание. Му Сяому не знал, что и сказать, да и толку с того — Фата все равно ничего бы не понял, поэтому он просто осторожно семенил рядом.
Египетская жара пробирала до мурашек, лицо Му Сяому горело огнем.
Фата отыскал тенистый пятачок под открытым небом и опустился на землю, Му Сяому послушно устроился рядом.
Сейчас буря в душе Фаты заметно улеглась; на лице застыло выражение глубокой беспомощности, что разительно отличалось от его прежнего поведения.
Похоже, его и впрямь терзали тяжелые заботы.
Те мужчина и женщина, часом ранее, судя по всему, были мужем и женой? Но в каких же отношениях состоял с ними Фата, и почему они вели себя с ним так холодно?
Размышлял Му Сяому, но ответы ускользали от него — всему виной был языковой барьер.
Ветер принес с собой новую волну зноя; от этого духота не только не рассеялась, но стала еще более удушливой.
Му Сяому тяжело вздоххнул и от скуки принялся чертить носком ботинка круги на пыльной земле.
В тот момент Му Сяому искренне верил, что Фата просто-напросто продал его.
Стоял полдень — самое суетливое время в Египте, когда по улицам взад и вперед сновали самые разные люди.
Кто-то был рабом, кто-то — слугой в богатом доме, одни вышли по делам, другие просто слонялись бездельниками от нечего делать. Древние люди ничем не отличались от современных: ради куска хлеба они без устали крутились в водовороте забот и никто из них не обращал внимания на двоих бездельников, укрывшихся в тени финиковых пальм.
Спустя долгое время, когда Му Сяому уже начал клевать носом от дремоты, Фата тихонько произнес пару слов, а затем поднял взгляд на Му Сяому. Его глаза сияли таким ярким, хищным блеском, словно он отыскал неизведанный материк.
Выпалив еще несколько невнятных фраз, Фата подхватил Му Сяому за руку и куда-то потащил.
Они снова вернулись в ту пустую комнату.
Столкнувшись с ледяными масками на лицах супругов, Фата принялся горячо и с пеной у рта отстаивать свою правоту, после чего вытащил из поясного кошелька тонкий лист бежевой бумаги, на котором черной краской были нарисованы какие-то знаки.
Супруги приняли бумагу, обменялись многозначительными взглядами, а затем перевели глаза на Му Сяому, который все это время молча стоял в стороне.
Под перекрестными взглядами хозяев Му Сяому почувствовал себя так, будто по его коже забегали сотни крошечных букашек. Несмотря на знойный полуденный час, по спине пробежал холодок.
Фата продолжал что-то горячо доказывать. Женщина аккуратно свернула бумагу, подняла голову и холодно бросила короткую фразу.
Фата облегченно выдохнул, повернулся к ошеломленному Му Сяому и тихонько дал ему несколько напутствий, глядя на него с тем самым теплым, заботливым выражением, с каким старший брат смотрит на младшего. Затем он развернулся и вышел за дверь, больше не сказав на прощание почти ни слова. Подошедший слуга плотно затворил створки.
В комнате остались только он сам и египетская чета. В этот миг Му Сяому окончательно уверился в том, что его продали.
И верно, этот Фата всё-таки редкостный негодяй?!
Наступил еще один иссушающий день. Му Сяому сидел на широком каменном подоконнике, подставляя лицо ласковому солнцу и лениво поддремывая.
Раздался скрип открывающейся двери, и в комнату шмыгнула Фини. Подбежав к окну, она указала на синеющую неподалеку гладь воды:
— Му, Нил в эту пору года всегда прекраснее всего.
Услышав это, Му Сяому открыл глаза и посмотрел на внезапно ворвавшуюся девушку.
На ней было белое плиссированное платье в пол, а талию обвивал пояс из ракушек и бусин малахита, символизировавших чистоту и красоту юности.
Фини доводилась дочерью Мафиру и Дулисе, а Мафир славился в городе как искусный мастер. В Древнем Египте ремесленники пользовались большим уважением, да и зарабатывали весьма неплохо.
С отъезда Фаты минул уже целый месяц. Мафир с Дулисой относились к Му Сяому вполне сносно: ему не нужно было выполнять никакой работы, а еды хватало вдоволь. О подобной жизни он когда-то только мечтал, однако теперь Му Сяому начал понемногу тосковать от безделья.
Ни компьютера, ни телевизора, еда и сон по расписанию, а из развлечений — лишь созерцание далекого Нила сквозь оконную решетку. На улицу носа не казать из-за незнания языка... От такой жизни и впрямь недолго сойти с ума!
Хорошо хоть в эти серые будни его то и дело навещала Фини.
Она частенько заводила с ним беседы и учила азам местной письменности. Постепенно Му Сяому научился сносно называть имена простейших вещей и наконец выяснил, что Фата вовсе не продавал его в рабство, а просто пристроил в надежное место.
Из рассказов Фини Му Сяому понемногу сложил общую картину отношений между Фатой и семьей Мафира.
Оказывается, Мафир и отец Фаты в молодости были не разлей вода и даже заключили помолвку между детьми, скрепив договоренность письменным обязательством. Но со временем семья Фаты обеднела, а корыстолюбивый Мафир побоялся отдавать дочь за нищего и позволять Фини влачить жалкое существование. Поначалу Фата был разбит горем, но еще сильнее в нем вскипело уязвленное достоинство. В конце концов он завербовался в армию, а в качестве платы за расторжение помолвки потребовал лишь одного — чтобы Му Сяому позволили пожить здесь какое-то время.
Мафир с Дулисой согласились, не раздумывая, и даже тайком злорадно похихикивали.
По их мнению, сделка оказалась невероятно выгодной.
Поскольку Фата служил в армии, наведываться он мог лишь раз в месяц. Приходя, он всегда приносил с собой горы снеди, словно боялся, что гостя здесь обижают или морят голодом.
http://bllate.org/book/32665/3993176
Готово:
