Чжао Сыи, который оскорблял и высмеивал всех громче и неприятнее остальных, получил от Сы Цэня удар вазой по голове.
Эта бездумная к чужим жизням стремительность, точность и жестокость тут же до смерти перепугали нескольких избалованных с малых лет богатеньких мажоров.
Вплоть до прибытия Шэнь Минъяня они так и стояли поодаль с мертвенно-бледными лицами, тупо позволяя Чжао Сыи лежать на полу в полуживом состоянии, в луже крови под разбитой головой.
— А!
Восклицание Линь Илань прозвучало словно разрушенное заклинание, и мажоры, вздрогнув, пришли в себя.
В то время как Шэнь Минъянь крепко прижал Линь Илань к груди, закрывая ей глаза, и ледяным тоном потребовал объяснить, что здесь произошло, один толстый мажор громко взвыл:
— У-убили, он убил человека, у-у-у… Чжао Сыи умирает, брат Янь!
Шэнь Минъянь даже вздрогнул от этого внезапного пронзительного крика, с мрачным лицом бросил приказ заткнуться и велел немедленно позвать дворецкого, одновременно переводя взгляд на Сы Цэня, который уже устал стоять и присел отдохнуть.
В руке у того всё еще был немаленький вазон, испачканный капельками крови — один взгляд позволял безошибочно признать в нем орудие преступления.
— Надо же, не разбился. Хорошая ваза, — встретившись взглядом с Шэнь Минъянем, Сы Цэнь не только продемонстрировал орудие убийства, но и одарил его довольно лучезарной улыбкой.
— Это ты ударил?
Разве нужно было еще спрашивать?
Сы Цэнь находил, что у главных героев этого мира явно не всё в порядке с головой, искренне пообеспокоился за дальнейшее развитие здешней вселенной ровно на одну секунду, после чего успокоился.
В конце концов, это всего лишь сотворенный романом мир, и все эти люди для него — простые плоские персонажи, да и его собственное нынешнее тело создано Системой.
Хозяин отправляется на выполнение заданий в миры романов, однако не пользуется телом первоначального владельца, а лишь копирует настройки и базовые показатели изначального тела в книжной вселенной, причем ради удобства имя автоматически заменяется на имя Хозяина.
Этот момент Сы Цэня вполне устраивал.
Ему не нравилось чужое тело и не нравилось чужое имя.
Однако новоиспеченная, только сошедшая с конвейера Система-новичок упустила из виду одну деталь: раз уж Хозяин, попадая в роман, использует тело, сгенерированное на основе копии данных первоначального владельца, почему же перед ней все равно его собственная, родная внешность?
Система полагала, что, как и в случае с заменой имени, всё в головах персонажей книги, касающееся прежнего владельца, автоматически преобразуется в облик Хозяина, и ей даже в голову не приходило, что ситуация Сы Цэня на самом деле является аномалией.
Чего еще ожидать от едва выпущенной из цеха крошечной Системы-новичка?
Что же до самого Сы Цэня.
В самый первый момент после перемещения в этот мир он отправился взглянуть на свое лицо и фигуру и сразу же заметил неладное.
Именно поэтому он осознал, что холодная и вроде бы внушительная маленькая Система у него в голове на самом деле полная дурочка, допустившая сбой и даже не подозревающая об этом, так что и настороженности по отношению к ней у него поубавилось.
Разумеется, благородно предупреждать Систему Сы Цэнь не собирался.
Для него, пусть даже и не в родном теле, собственная привычная внешность была куда милее.
Что до всяких перерождений и возвращений к жизни — никаких особых заморочек на этот счет у него не было.
Связавшись с этой Системой, он воспринимал происходящее как увлекательную игру.
И потому какая ему вообще разница, какими получатся эти порожденные романами миры?
Сы Цэнь был красив, и стоило ему улыбнуться, как даже избалованные мажоры, только что до смерти испуганные его манерой без лишних слов разбивать людям головы вазами, на мгновение очаровались.
Что уж говорить о Шэнь Минъяне, который смотрел на эту улыбку в упор.
Однако Шэнь Минъянь ощутил не просто восхищение, а скорее нечто вроде необъяснимой дрожи.
Человек, у ног которого все еще лежал истекающий кровью пострадавший, относился к угасающей жизни настолько спокойно и равнодушно, что мог даже легко и непринужденно улыбаться…
В этом чувствовалась какая-то чистейшая, абсолютная жестокость.
Он хотел о чем-то спросить, но тут подоспел дворецкий. Стоило ему воочию увидеть эту картину, как у него перед глазами всё поплыло, но, к счастью, профессиональная выучка не подвела, и он тут же вызвал скорую помощь из знакомой больницы.
Вскоре Чжао Сыи увезли в больницу, а перепуганных остальных мажоров дворецкий успокоил и отправил по домам на заготовленных машинах. Вот только Шэнь Минъянь остался.
— Второй молодой господин, о сегодняшнем происшествии я уже доложил господину и госпоже, они вернутся чуть позже, и я прошу вас сегодня никуда не уходить.
Отношение дворецкого к Сы Цэню было ни хорошим, ни плохим — присутствовала лишь базовая вежливость, но не более того.
Сы Цэнь продемонстрировал образ бунтаря, у которого отобрали прекрасную жизнь, и которого, хотя и вернули в семью, так и не приняли и не полюбили, и крайне невоспитанно огрызнулся:
— Ты еще что за выскочка, раз смеешь мне приказывать? Ты всего лишь слуга в моем доме, возомнил о себе?
В глазах дворецкого промелькнуло презрение к Сы Цэню, но лицо он удержал:
— Таков приказ господина.
Услышав это, наглый и дерзкий настоящий молодой господин, хотя и продолжал выглядеть недовольным, все же замолчал.
Видя это, дворецкий не стал больше его злить и обратился к Шэнь Минъяню — в его тоне по-прежнему сквозила безупречная вежливость, но на сей раз теплота исходила из самого сердца:
— Молодой господин Минъянь останется сегодня поужинать? Как раз пару дней назад господин раздобыл бутылку отличного вина и вспоминал о вас.
Контраст в отношении, степень близости и отдаленности были очевидны с первого взгляда.
— Тогда я навяжусь к вам, — ответил Шэнь Минъянь.
Он незаметно бросил взгляд на Сы Цэня: сейчас тот выглядел сущим глупым и злобным дураком.
И все же Шэнь Минъянь никак не мог выбросить из головы ощущение от того мимолетного мгновения.
Он намеренно хотел посмотреть, действительно ли этот возвращенный в семью истинный наследник так глуп и откровенен, или же… за этим кроется глубокий расчет и искусно надеттая маска.
Если верно второе, то как невинная и добрая Илань сможет с ним справиться?
Впервые Шэнь Минъянь посмотрел на этого истинного молодого господина, которого все вокруг считали полным ничтожеством, всерьез.
За ужином собрались не только Отец Линь и Мать Линь — позвали даже их старшего сына.
Добавим к этому задержавшегося из-за беспокойства Шэнь Минъяня, и семейный стол семьи Линь в этот вечер выдался на редкость шумным.
Назло всему этому Сы Цэнь до сих пор не спускался сверху, и Отец Линь со злости ударил ладонью по обеденному столу, помрачнев лицом.
— Совсем распоясался! Это старшие и гость должны сидеть и ждать его одного?
Мать Линь нахмурилась и бросила стоящей неподалеку служанке:
— Ступай, позови второго молодого господина.
Служанка поспешно удалилась.
Отец Линь продолжал кипеть от гнева:
— Я же говорил, что приблуда с улицы напрочь лишена манер! Сегодня он осмелился проломить голову сыну семьи Чжао, а завтра зажжет огонь или убьет человека. Такие уличные хулиганы прогнили до самого основания, из них ничего путного не выйдет, и принимать его обратно в семью изначально было ошибкой — лишь лишний раз портить себе нервы.
На лице Матери Линь промелькнуло смущение, и Линь Илань поспешила сгладить углы:
— Папа, не говори так. Кровь не водица, второй брат просто натерпелся лишений на чужбине и ненадолго сбился с пути. Если мы с ним поговорим по душам, он обязательно всё поймет.
Отец Линь холодно фыркнул:
— С тех пор как он вернулся, он обижал тебя немало раз, а ты все еще заступаешься за него.
— Но он же мой второй брат, — возразила Линь Илань.
Линь Ици с загадочной улыбкой бросил взгляд на сестру:
— Ох, наша Илань по-прежнему такая добрая и понимающая.
Линь Илань виновато улыбнулась старшему брату, а затем вновь принялась умасливать Мать Линь, и всего пары слов хватило, чтобы та снова расслабила брови.
Шэнь Минъянь сидел рядом с Линь Илань, весьма учтиво перекинувшись парами фраз с Отцом Линем, время от времени бросая на Линь Илань гордый и балующий взгляд. Линь Ици тоже изредка вставлял слово, и атмосфера за столом быстро стала еще более мягкой и непринужденной.
Именно эту картину всеобщего семейного благополучия и застал спускавшийся по лестнице Сы Цэнь.
Он был одет в бросающийся в глаза брендовый костюм, словно опасаясь, что кто-то не догадается о его новообретенном богатстве: на запястье в несколько рядов красовались браслеты, на пальцах сверкало сразу по нескольку колец, демонстрируя всестороннее, без единого следа скромности тупое хвастовство нувориша.
И тем не менее сама аура человека — вещь настолько неуловимая, что противиться ей невозможно.
Этот наряд, который в оригинале подчеркивал пошлый вкус и жадную, грубую суть прежнего владельца, он умудрился преподнести так, что тот источал ослепительное звёздное сияние.
Его лицо само по себе было лучшим аксессуаром, способным затмить любые, самые вычурные наряды.
Все дорогие и вычурдительные украшения на нем казались идеально к месту расставленными акцентами.
Он словно от рождения принадлежал к высшему свету.
Увидев такого Сы Цэня, Линь Илань почувствовала, как ее сердце вновь пронзила острая боль, и пальцы на коленях невольно сжались в кулаки.
Отец Линь громко фыркнул:
— Натворил дел, а раскаяться даже не утрудился! Чтобы заставить его явиться к обеду, требуется звать по три раза — вот тебе и воспитание!
Сы Цэнь остался совершенно глух к направленным на него взглядам и, чуть изогнув губы в усмешке, бросил:
— Прошу прощения, но меня с детства воспитывали без отца и матери, так что учить меня хорошим манерам было некому.
Отец Линь задохнулся от возмущения, его лицо побагровело:
— Да ты совсем от рук отбился!
Видя, что дело вновь идет к ссоре, Линь Илань изобразила на лице выражение скорби и растерянности. Шэнь Минъянь, не выдержав, решил взять роль миротворца на себя:
— Дядя, не сердитесь. Молодежь всегда отличается строптивым характером, давайте спокойно поговорим.
С этими словами он снова перевел взгляд на Сы Цэня с несколько сложным выражением в глазах.
Он наконец-то понял: эта ходячая неприятность — чистой воды упрямый хулиган, чей девиз звучит как Не согласен — дерись. О глубине его замыслов пока судить рано, но вот этот его стиль — чуть что рвать отношения в клочья — оказывался идеальным оружием против таких людей, как Отец Линь, придающих слишком много значения показухе и лицу.
— Ты же Сы Цэнь, верно? Садись тоже. Дядя, тетя и старший брат специально вернулись из-за твоих дел, и как бы то ни было, вести себя так с твоей стороны неправильно.
Сы Цэнь взглянул на Шэнь Минъяня и, пожалуй, впервые не стал спорить: он отдвинул стул и селся.
Шэнь Минъянь бессознательно выдохнул с облегчением.
Хорошо хоть уважил его лицо, иначе Шэнь Минъянь и впрямь опасался, что эта напасть выдаст еще какую-нибудь шокирующую глупость.
По правде говоря, манера Сы Цэня идти напролом и выставлять всё напоказ утомляла даже его самого.
Однако спокойно поесть им снова не дали — Отец Линь перешел к сути дела.
— Ты избил сына семьи Чжао, и хорошего в этом мало. Завтра же пойдешь и извинишься перед ним, на этом инцидент будет исчерпан.
Услышав это, Сы Цэнь со стуком грохнул палочки для еды о стол и, скосив глаза, лениво глянул на главу семьи:
— Я — извинюсь перед ним? Ты серьезно?
Скрестив руки на груди, он насмешливо протянул:
— Даже если он явился в дом Линь и прямо в лицо обозвал меня ублюдком, заявив, что я не стою и дворовой собачки из его особняка, ты всё равно считаешь, что я должен перед ним извиняться?
http://bllate.org/book/32643/3990188
Готово:
