Полагаясь на свой богатый читательский опыт и избитые штампы новелл о мести, Лянь Сюэхэ заранее знал, что эта поездка гладкой не будет.
Услышав имя Гун Цин, он даже ощутил странное облегчение в духе: «Ну наконец-то».
Снаружи закопошились свирепые призраки. Лянь Сюэхэ решил никуда не спешить: небрежно придвинул стул, сел, закинув ногу на ногу, и лениво обмахнулся веером:
— Сколько спеси! А ты-то сам знаешь, кто я такой?
Гун Цин грубо оттолкнул попытавшегося поддержать его призрака и рявкнул:
— Да плевать мне, кто ты!
— Сам не знаешь, с кем связался, а уже пасть разеваешь? — Лянь Сюэхэ усмехнулся, крутя в пальцах подвеску веера. — Что такое? Сюань Цинси ещё дух не испустил, а в городе Баюй уже заправляет вторая владычица города?
Сердце Гун Цина гулко ухнуло, словно на него вылили ушат ледяной воды, мгновенно остудив ярость.
Этот чужак вслух назвал имя первого владыки города, да и та жуткая аура только что…
Человек явно непростой.
Затуманенная похотью голова немного прояснилась. Гун Цин шумно выдохнул сквозь зубы. Щека горела адским пламенем, однако он на глазах у всей толпы натянул на лицо улыбку, словно ничего не произошло:
— Мой язык — мой враг, поделом мне. Благородный гость преподал мне отличный урок.
Лянь Сюэхэ:
— ?
Лянь Сюэхэ захлопнул веер, хлопнул им по ладони и поразился:
— Не зря говорят: каков поп, таков и приход. Брат второй владычицы города на диво гибок в коленях. Так я могу идти?
Гун Цин, оказавшийся форменным лицемером, напрочь растерял прежнюю спесь и потупил наглый взор:
— Разумеется, разумеется. Баюй встретил вас дурно, на днях непременно явлюсь с повинной… Осмелюсь ли узнать имя достопочтенного господина?
Лянь Сюэхэ подумал: "Сказать тебе, чтобы ты потом притащился мстить?"
— Моё скромное имя недостойно упоминания.
Уголок рта Гун Цина нервно дёрнулся. Взмахом руки он велел призракам расступиться и с медовой улыбкой произнёс:
— Прошу.
Лянь Сюэхэ с улыбкой окинул его взглядом и ткнул кончиком веера:
— Псина сутулая, на сей раз прощаю. Впредь разуй зенки и не попадайся мне на пути.
Гун Цин прищурился:
— Благородный гость абсолютно прав. Псина сутулая всё уяснила.
Лянь Сюэхэ наконец понял, как этому похотливому дураку, теряющему голову при виде смазливого личика, удавалось жить припеваючи.
Видать, расплачивался остатками стыда.
Лянь Сюэхэ развернулся и зашагал к выходу. Инь Цай зловеще зыркнул на Гун Цина и взмахом рукава последовал за господином.
В то же мгновение с лица Гун Цина слетела подобострастная улыбка.
Казалось, от оплеухи у него вышибло одну из душ: лицо стало мертвенно-серым. Не отрывая взгляда от тонкой удаляющейся спины, он ощупал пылающую щеку.
Острая боль пронзила мозг. Гун Цин хищно оскалился, сплюнул пару выбитых зубов и не то с восхищением, не то с лютой ненавистью прошептал:
— А он с огоньком.
Родня вечно корила его за блуд и похоть, твердя, что он сгинет из-за баб. Но оглядываясь на прожитые десятилетия, он понимал: все те пустышки и мизинца не стоили.
Лишь ради этого человека он был готов идти наперекор острию меча.
Гун Цин махнул рукой, и к нему бесшумно подплыло несколько свирепых призраков:
— Живо разузнайте, кто он такой. Если сестре это по плечу, выкрадите его для меня во что бы то ни стало.
— Слушаемся.
Выйдя из заведения, Лянь Сюэхэ на миг замедлил шаг, скосил глаза назад и продолжил путь.
Эрцяо захлопал крыльями и резко чирикнул:
[Засечён хвост… точнее, призрачная слежка! Этот сопляк никак не уймётся, всё ещё пускает слюни на божественную красоту господина!]
Лянь Сюэхэ и бровью не повёл:
— Скрой моё присутствие.
Эрцяо:
[Сию секунду!]
Скрыть присутствие от свирепых призраков не составляло труда и не требовало расхода энергии. Услышав мелодичный щелчок, Лянь Сюэхэ перехватил руку Инь Цая, втянув его в зону действия чар.
Пальцы Инь Цая одеревенели.
Рука Лянь Сюэхэ казалась кусочком прохладного отборного нефрита — лишь в самой ладони теплилась жизнь. Из-за вечной немощи сил в ней почти не было: тонкое запястье безвольно повисло, словно рука вот-вот соскользнёт.
Инь Цай машинально сжал его ладонь в ответ, но тут же опомнился, торопливо ослабил хватку и как ни в чём не бывало спросил:
— Что такое?
— За нами следят, — Лянь Сюэхэ не заметил его замешательства. — Сделаем пару кругов, потом вернёмся в башню Чжицзи.
Инь Цай буркнул: «Угу». Он уставился на сплетённые пальцы, фраза: «Я и сам ходить умею» раз десять провернулась на языке, но так и застряла в горле.
Сгустились сумерки. Приближалась середина седьмого месяца, и в город Баюй стеклись призрачные заклинатели чуть ли не со всех четырёх пределов.
Дневная пустота сменилась небывалым оживлением: улица буквально кишела людьми… точнее, призраками. Повсюду сновали мертвецы с синюшными лицами. Поскольку им приходилось уживаться с живыми, большинство накладывали морок, скрывая следы насильственной смерти, отчего с виду все казались вполне благопристойными господами.
Фонари по краям улицы уже сменили: с одной стороны горели алые, с другой — ослепительно-белые. Массивы собирания ян и собирания инь сплетались под ногами в гигантский узор тайцзи, разделяя потоки живых и мёртвых, дабы те не мешали друг другу.
Лянь Сюэхэ с ложной душой словно по команде крутили головами, с величайшим любопытством разглядывая это мирное сосуществование людей и нечисти.
Инь Цай следовал за ним шаг в шаг, не сводя с него пристального взгляда.
Сделав два круга и окончательно сбросив призрачный хвост, Лянь Сюэхэ чинно вернулся в башню Чжицзи.
Тао Сяо уже ждал внутри. Завидев господина, он бросился навстречу. Боясь, как бы тот не занемог от уличного холода, Тао Сяо несколько раз обвёл вокруг него фонарём, разгоняя иньскую ци:
— Наконец-то вы вернулись, ваше высочество! Ваша душа неспокойна, вам не стоит бродить там, где сходятся инь и ян.
Лянь Сюэхэ кашлянул в кулак, решив умолчать о недавней стычке:
— Ты быстро управился. Что ответила вторая владычица города?
Тао Сяо ударил себя кулаком в грудь:
— Повинуясь воле вашего высочества, слуга приложил все силы! Узнав, что пожаловали вы, и услышав, что требуется обычный призыв души, вторая владычица города с радостью согласилась и велела немедля приходить к ней.
Лянь Сюэхэ:
— Кхм, а она, оказывается, добрая женщина.
— Ещё бы! — подхватил Тао Сяо. — Вторая владычица города обязана первому владыке жизнью. Нрав у неё мягкий, к подданным относится как к родным детям, договориться с ней проще простого. Единственная её слабость — беспутный братец. Но пока ваше высочество не сцепитесь с Гун Цином, дело в шляпе!
Лянь Сюэхэ:
— …
Инь Цай:
— ………
Лянь Сюэхэ поинтересовался:
— Если вторая владычица города столь благородна, почему же она потакает брату?
Тао Сяо пояснил:
— Вторая владычица города родом из глухой деревушки. В голодный год она едва не умерла истощения, но братец, рискуя жизнью под палками, стащил для неё лепёшку. Поэтому, пока проказы Гун Цина удаётся замять, Гун Хуан костьми ляжет, но не даст его в обиду. С такой верной и благодарной праведницей вашему высочеству не о чем беспокоиться, она точно поможет.
Лянь Сюэхэ:
— …
Инь Цай:
— …………
— Вот оно как, — Лянь Сюэхэ выдавил из себя невозмутимую мину. — Чего же мы ждём? Идём ко второй владычице прямо сейчас: чем раньше завершим призыв души, тем скорее вернёмся домой.
Тао Сяо:
— Слушаюсь!
Инь Цай мрачно покосился на него: скорее уж надеется обманом заставить Гун Хуан провести обряд, пока правда не выплыла наружу.
Этот смертный отчего-то напомнил ему гордого лебедя.
Люди видят лишь величавую птицу, плавно скользящую по водной глади среди лёгкой ряби, и никому невдомёк, что под водой лапы отчаянно гребут изо всех сил.
Тао Сяо повёл лебедя на встречу со второй владычицей города. Опасаясь вредоносной ци, он заботливо надел на принца шляпу с длинным белым пологом, расшитым тончайшими золотыми рунами, отсекавшими любой морозный прах.
Инь Цай вскинул бровь.
А у Тао Сяо есть хватка.
Переодевшись и нацепив маску, Инь Цай двинулся следом.
Лянь Сюэхэ полагал, что покои второй владычицы находятся неподалёку от городской управы, однако Тао Сяо повёл его закоулками и вскоре вывел на широкую улицу, увешанную сплошь белыми фонарями.
Призрачная улица.
Сотворив заклинание сокрытия, Тао Сяо прошёл ещё несколько десятков шагов и остановился у питейного заведения под вывеской «Терем Тысячи Золотых». Внутри стоял невообразимый гвалт, а в воздухе клубился густой запах жертвенных благовоний: здесь призрачные заклинатели предавались чревоугодию, вкушая дым.
Поморщившись, Лянь Сюэхэ взмахнул веером и, подобрав полы, поднялся по лестнице на второй этаж.
Едва он переступил порог, как с оглушительным треском наружу вылетел призрак и плюхнулся прямо к ногам Лянь Сюэхэ. Поднявшийся вихрь всколыхнул белоснежный полог шляпы, доходивший до самых щиколоток.
Лянь Сюэхэ вскинул бровь. Не успел он понять, в чём дело, как из дверей выскочил свирепого вида верзила, сграбастал скулящего духа за шиворот и рявкнул:
— На три колена вперёд всё благословение потомков просадил! Хочешь ещё играть — тащи ценности. Пошёл вон!
С этими словами он швырнул неудачника через перила на первый этаж.
Окружающие и ухом не повели — дело привычное.
Выставив призрака, верзила заметил Тао Сяо, и его грозная физиономия расплылась в подобострастной улыбке:
— Господин Тао пожаловал! Вторая владычица города давно вас дожидается.
Тао Сяо кивнул:
— Прошу вас, ваше высочество.
Верзила с изумлением уставился на Лянь Сюэхэ.
Неужто это тот самый близнец Лянь Цзинфэна?
На вид хилый, дышит на ладан — совсем не чета грозному и решительному наследному принцу.
Снаружи второй этаж терема Тысячи Золотых казался небольшим, однако внутри открывалось многократно расширенное пространственное карманное измерение.
Здесь толпились игроки всех мастей. Столы тянулись бесконечными рядами, в ушах звенело от истошных воплей, то и дело перемежавшихся горькими рыданиями или безумным хохотом.
По делам бизнеса Лянь Сюэхэ доводилось бывать в казино: азартные игроки не делятся на знатных и подлых — у всех один и тот же перекошенный оскал. Насмотришься на такое — рассудок пошатнётся.
Троицу провели в отдельный уединённый уголок.
Там шла игра.
Лянь Сюэхэ вошёл в окружении спутников и при взгляде на происходящее слегка опешил.
Обстановка мало чем отличалась от уличного вертепа. Распорядителем выступала женщина в одеянии с узором великого предела: в Баюе лишь живой учан имел право носить чёрное с белым.
Она сидела развалившись, по-хозяйски взгромоздив одну ногу на сиденье стула. Смоляные волосы были небрежно заколоты золотой кистью — вид залихватский, но отнюдь не жалкий. Вскинув чашу с костями над головой, она оглушительно загремела ими, с размаху припечатала к столу и сорвала крышку.
Толпа разочарованно взвыла. Женщина усмехнулась:
— Стадо недоумков. Гоните монеты.
Пока Лянь Сюэхэ с любопытством наблюдал за сценой, Тао Сяо шепнул:
— Это и есть вторая владычица города, Гун Хуан.
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ посмотрел на Гун Хуан.
Мягкий нрав.
Гун Хуан рявкнула:
— Ах ты собачий выродок! Нет денег — плати собственной шкурой!
К подданным как к родным детям.
Гун Хуан наступила сапогом на руку вопившего должника и, пропустив мимо ушей мольбы: «Пощадите, вторая владычица города!», с хрустом раздробила ему пальцы.
Лянь Сюэхэ:
— …………
Прекрасно. Просто великолепно.
Правда, в чём именно заключалось великолепие, оставалось загадкой.
Рослый подручный подскочил к Гун Хуан и что-то зашептал ей на ухо.
Гун Хуан нахмурилась и воззрилась на Лянь Сюэхэ. Видно было, что ей не терпелось продолжить игру, однако она взмахнула рукой, и люди вместе с духами мгновенно схлынули прочь.
Вскоре в просторном зале остались лишь они.
Гун Хуан выдернула золотую кисть из волос и небрежно бросила на стол. Тёмная рыба на её одеянии исторгла клубы призрачной ци, пригладившие растрепавшиеся пряди. Поднявшись, она отвесила поклон:
— Приветствую третьего принца. Служба не отпускает, не смогла встретить как должно, прошу прощения.
Лянь Сюэхэ спокойно отозвался:
— Вторая владычица города слишком строга к себе.
В Гун Хуан, как и в Гун Цине, духовная сила гармонично уживалась с призрачной ци. От вечного общения с духами её фигура источала загробный холод, от которого у любого живого мороз шел по коже.
Гун Хуан постучала пальцем по игральной чаше, вперила в Лянь Сюэхэ острый, как лезвие, взгляд и хрипло спросила:
— Не желает ли ваше высочество сыграть партию?
— Сегодня на мне лежит важное дело, право, не до развлечений. В другой раз непременно составлю вам компанию.
Гун Хуан сухо усмехнулась — от этой ухмылки кровь стыла в жилах. Она щёлкнула пальцами, крошечное пространство дрогнуло и в мгновение ока переместилось в родовое поместье Гун.
Гун Хуан велела подать отборный чай и заговорила вежливо, но сухо и отстранённо:
— Город Баюй стоит на стыке земель Тайфу и Хунпаня. Лишь благодаря защите обоих пределов мы долгие годы спасались от небесной кары. Эта милость превыше небес, и мы давно искали случая отблагодарить вас.
Лянь Сюэхэ исподтишка разглядывал Гун Хуан.
Если похотливый Гун Цин был круглым дураком, то его сестра оказалась на редкость опасной и жёсткой штучкой. Трудно было поверить, что они вышли из одного родового гнезда.
Взглянув на шляпу, Гун Хуан невозмутимо обронила:
— Ваше высочество, здесь нет чужих. Не соблаговолите ли снять полог?
Лянь Сюэхэ не стал портить отношения: снял шляпу и передал её Тао Сяо.
В безжизненных глазах Гун Хуан мелькнула тень неподдельного изумления.
Ей доводилось слышать о божественной стати Лянь Цзинфэна, и старший брат-близнец не должен был уступать ему, но она не ожидала увидеть столь пленительное лицо, от одного взгляда на которое захватывало дух.
Гун Хуан не собиралась враждовать с Хунпанем, поэтому без лишних церемоний перешла к делу:
— Чью душу желает призвать ваше высочество? Позвольте сперва взглянуть.
Лянь Сюэхэ достал из рукава брусок бессмертного древа, щёлкнул пальцем по талисману, и пространство раздвинулось, образовав помост.
На нём покоилось тело Инь Цая.
Левый глаз Гун Хуан внезапно раздвоился зрачками, уподобившись оку мертвеца. Осмотрев тело, она быстро заключила:
— Душа и впрямь покинула эту плоть. Должно быть, блуждает бесприютным призраком на чужбине. С помощью тайного искусства Баюя вернуть её не составит труда.
Лянь Сюэхэ кивнул:
— В таком случае полагаюсь на вторую владычицу города.
Гун Хуан бросила сухое «не стоит благодарности» и принялась решительно командовать слугами, готовя всё необходимое для ритуала.
Всё шло подозрительно гладко. Лянь Сюэхэ даже стало не по себе: ему отродясь так не везло.
Небесное Дао наверняка приберегло для него какую-то подлянку.
Вскоре слуги принесли ритуальные артефакты и киноварь, расставив их вокруг тела Инь Цая. Прикусив палец, Гун Хуан собственной кровью начертила защитный круг и, прикрыв глаза, принялась монотонно читать заклинания.
Лянь Сюэхэ сидел в стороне, потягивая чай. Правое веко едва заметно дёрнулось.
Инь Цай опустил на него взгляд. Дело спорилось, но ложная душа почему-то беспокойно металась вокруг, бормоча под нос: «Не к добру это, ох не к добру».
Что именно не к добру?
О чём он так тревожится?
Инь Цай нахмурился. Неужто боится, что, вернувшись в тело, он убьёт его?
Он ведь не безумный мясник: поговорят начистоту, сочтутся миром — к чему так трястись?
Не успел Инь Цай заговорить, как снаружи послышались торопливые шаги и приглушённые возгласы слуг:
— …Молодой господин, вторая владычица города принимает важного гостя и строго-настрого велела никого не впускать!
— Пошли вон! Сестра! Сестрица!
— Молодой господин!
— Сестрица, заступись за меня! Ох, меня избили!
Инь Цай:
— …
Лянь Сюэхэ:
— …
Лянь Сюэхэ вновь ощутил странное умиротворение: «Ну вот, всё как положено». Тревога испарилась, и он с невозмутимым видом продолжил пить чай.
Гун Хуан уже приготовилась к обряду, но из-за шума нахмурилась и прервалась:
— Ваше высочество, обождите минутку. Мне нужно уладить домашние дела.
Лянь Сюэхэ поднял шляпу, пряча лицо:
— Угу.
Гун Хуан стремительно вышла в приёмный зал. Донеслись её раздражённые слова:
— Чего расшумелся? Розги захотел?
Что-то тяжёлое с топотом подбежало ближе, а затем раздался глухой шлепок — похоже, Гун Цин бухнулся на колени.
От прежней ресторанной спеси не осталось и следа. Наплевав на остатки гордости, он заголосил в три ручья:
— Сестрица, погляди на моё лицо! Больно-то как! Ты обязана за меня отомстить!
Увидев избитого брата, Гун Хуан неожиданно сменила гнев на милость, в её холодном голосе зазвучала тревога:
— Да что стряслось? Сильно болит? Кто тебя так разукрасил, поймали мерзавца?
— Не поймали, больно прыткий оказался!
— Стража! — ряскнула Гун Хуан. — Разослать ориентировки! Живым или мёртвым!
— Постой! Сестрица, он писаный красавец, хватай живьём!
Гун Хуан на мгновение замолчала, а затем раздалась звонкая пощёчина: похоже, Гун Цину прилетело ещё раз.
Для симметрии.
Гун Хуан явно готова была прибить его на месте, однако голос крови взял своё.
Всякий раз, когда этот негодник влипал в историю и начинал прибедняться, Гун Хуан вспоминала далёкое прошлое: тощего, перепачканного кровью мальчишку с разбитым лицом, который протягивал ей единственную чистую лепёшку и глупо улыбался, упрашивая сестру поесть. И вся злость мигом улетучивалась.
— Остолоп, в прошлой жизни я тебе задолжала, не иначе, — вздохнула Гун Хуан. — Я как раз провожу обряд призыва души для важного гостя. Стой рядом и мотай на ус.
Гун Цин закивал:
— Хорошо, хорошо! Сестрица у меня самая лучшая!
— Заходи.
Слушая приближающиеся шаги, Лянь Сюэхэ подпёр щёку рукой и хладнокровно прикинул:
— Скажи-ка, если я сейчас схвачу Тао Сяо и вышибу дверь, какова вероятность уйти без погони?
Эрцяо:
[15,9%.]
Какая потрясающая точность.
Лянь Сюэхэ продолжил:
— А какова вероятность, что Гун Цин — слепой идиот и из-за полога не признает меня, прямо как в дешёвых дорамах?
Эрцяо:
[8,2%.]
Лянь Сюэхэ:
— …
Дверь распахнулась.
Гун Хуан вернулась в комнату, а следом за ней плёлся разукрашенный синяками Гун Цин.
Гун Хуан склонила голову:
— Прошу прощения за задержку, ваше высочество.
Гун Цин вёл себя тише воды, ниже травы, точно пёс на поводке, и чинно поклонился вслед за сестрой:
— Приветствую ваше высочество.
Лянь Сюэхэ намеренно понизил голос, надеясь проскочить:
— Полноте.
Гун Цин осёкся, резко вскинул голову и уставился на Лянь Сюэхэ так, будто у него глаза из орбит вылезут:
— Ты?!
Лянь Сюэхэ:
— …
Укутался с ног до головы — и всё равно признал, шельмец.
Гун Хуан перевела взгляд на скрытое пологом лицо Лянь Сюэхэ, веко её дёрнулось. Вспомнив дурную привычку братца, она нахмурилась:
— Вы уже знакомы?
— Высочество?
— Да. Перед тобой третий принц царского двора Хунпань, Лянь Синсун.
Стерев с лица изумление, Гун Цин с неподдельным интересом протянул: «О-о-о», затянув гласную на столь двусмысленный лад, что ни о каком приличии и речи не шло:
— Так это третий принц! Гун Цин свидетельствует своё почтение.
Лянь Сюэхэ холодно бросил:
— Довольно.
От этого чистого, звонкого голоса сердце Гун Цина гулко забилось. Он попытался улыбнуться, но тут же зашипел от боли и схватился за щеку. Глаза его воровато забегали, и он вдруг с преувеличенным страданием взмолился:
— Сестрица, у меня всё тело огнём горит! Видать, старые детские раны от побоев открылись! В закромах ведь оставался последний стебель травы соединения душ? Скорее вели принести, мне нужно принять лекарство!
Лянь Сюэхэ сощурился, с леденящей душу неприязнью глядя на Гун Цина.
Трава соединения душ была главным снадобьем для ритуала призыва.
Эта собака решила ему отомстить.
#
http://bllate.org/book/32640/4035759
Готово:
