Старик Чэнь тут же с разбитой головой и кровотечением рухнул на землю, дело дошло даже до вызова полиции.
Сотрудники новостного центра поспешно отвезли его в больницу на экстренное лечение: семисантиметровую рану пришлось зашивать двенадцатью стежками.
Однако в больничной палате Старик Чэнь проявил великодушие, заявив стражам порядка, что все они — люди интеллигентные, до положения обязывающие, да и кровной вражды между ними нет, а произошедшее — не более чем пьяная драка, так что лучше замять дело в частном порядке.
Инцидент сошел на нет, не заикнувшись даже о какой-либо гражданской компенсации. Народ потихоньку пришел в себя и радостно встретил Новый год.
Но Син Мин прекрасно понимал про себя: чем громче штиль на поверхности, тем опаснее и бурливее водовороты подстерегали его в этот момент. Старик Чэнь любил вести дела исподтишка. За прошедшие годы сколько самонадеянных крутых парней, мнивших себя большими мастерами, сломались о его руки! И каждый раз он расправлялся с противником без единой капли крови — легко и непринужденно вымазывая его в грязи, уничтожая репортажами и калеча судьбы так, что бедолаги уже не могли подняться.
Было бы желание — а повод всегда найдется. Син Мин отчетливо сознавал все способности и уловки Старика Чэня.
В десять часов утра, закончив долгий отпуск, Син Мин переступил порог здания новостного центра ТВ Минчжу и сразу почуял, что сегодняшняя атмосфера разительно отличается от привычной.
Сотрудники новостного центра издалека сторонились его, при встрече не удостаивали и тени улыбки, зато стоило ему отвернуться, как за спиной начинались шепотки.
Син Мин пропускал их мимо ушей. Привык.
К чужому вниманию в свой адрес он, конечно, был чувствителен. Точно так же, как в школьные годы, когда он привык шагать с прямой спиной и смотреть строго вперед под общими взглядами девочек, впитывая в себя все проявления восхищения и тайных вожделений, теперь он вел себя столь же невозмутимо, готовый принять любую критику и травлю.
Он уже знал, что с одним из выпусков программы «Линия Минчжу» возникли проблемы, и знал, что Старик Чэнь в эту самую минуту сидит в кабинете директора, изо всех сил подыскивая способ вышвырнуть его с ТВ Минчжу.
Выпуск прошел все положенные инстанции: его единогласно одобрили и начальник отдела цензуры, и цензорская комната, но в итоге расплачиваться за все должен был он один. Винить стоило и его собственную излишнюю самоуверенность: ради шанса пробиться на работу в новостной центр он тогда сам заявил, что не станет подписывать долгосрочный контракт, и в итоге заполучил лишь временное соглашение — с неплохой зарплатой, правда, с перспективой в любой момент вылететь на улицу.
Еще бабушка надвое сказала, стоял ли за всей этой заварушкой лично Старик Чэнь, но уж упускать столь удобный случай подбросить дровишек в огонь он точно не стал бы. В новостном центре все уже были в курсе дела, вот только никто не ожидал, что неизменно язвительный глава новостного центра на сей раз решит палить из пушки по воробьям и из чисто личной мести дотянет дело аж до директора.
На телевидении умение читать по лицам ценится куда выше профессиональных навыков. Сотрудники избегали Син Мина, опасаясь навлечь беду на собственные головы, но в итоге все же недооценили его хладнокровие и решимость в кризисной ситуации.
В этом мире всегда действует пищевая цепочка: кошка охотится на мышь, богомол ловит цикаду, и в человеческом обществе всё устроено точно так же.
Хотя Старик Чэнь в этот момент уже точил ножи, наверху, в конце концов, оставался кое-кто еще.
Истинный хозяин и глава ТВ Минчжу — Ю Чжунъе.
Син Мин считал, что знаком с Ю Чжунъе достаточно близко. Хотя обычному внештатному сотруднику телеканала выпадает не так уж много возможностей пообщаться с директором, он проработал на ТВ Минчжу почти год и, если не считать случайных мимолетных взглядов в коридорах административного здания, когда удавалось лишь бросить приветствие и назвать его учителем, в сухом остатке лицом к лицу они беседовали всего трижды.
В первый раз это произошло после окончания записи шоу «Ты — моя судьба». Син Мин появился на телеканале не по приглашению Старика Чэня — он целенаправленно разыскивал старшего монтажера. Выпуск с его участием только что вышел в эфир и имел неплохой отклик, но ложкой дегтя стало то, что монтажер перепутал его фамилию: на экране значился «Син» вместо «Син», разница была в написании иероглифов.
Син Мин потребовал, чтобы в титрах следующего выпуска внесли исправление.
Монтажер счел эту претензию сущим пустяком, принялся скалиться и нести чепуху, заявляя, что Син — фамилия редкая, так что ошибиться немудрено, а заодно брякнул, мол, от этого иероглифа так и веет зловещей аурой, поэтому он лучше вообще её сменит. Досказав, он собрался было вернуться к нарезке материала, но никак не ожидал, что преградивший ему дорогу человек будет настроен столь решительно — сдвинуть Син Мина с места оказалось невозможно.
Будьте добры исправить ошибку и выпустить официальные извинения. Произнося это, Син Мин слегка приподнял уголки губ, и формулировка прозвучала предельно вежливо, но от его взгляда веяло таким ледяным холодом, что это необъяснимым образом внушало благоговейный ужас.
Вокруг постепенно собирались люди — сотрудники ТВ Минчжу, — не мигая уставившись на него. Телевидение — среда с удивительной атмосферой: напоказ все сияют лоском, но подспудно бурлят темные течения. Со временем каждый здесь превращается в обитателя джунглей, которому приходится учиться скрывать свои таланты и выживать в опасности. Этот парень, без сомнения, был белой вороной.
Словно снежно-белые одежды среди толпы.
Обе стороны зашли в тупик, когда у него за спиной неожиданно раздался голос:
— Я приношу извинения от лица ТВ Минчжу, требуемое вами заявление будет опубликовано перед началом следующего выпуска.
Человека еще не было видно, но голос уже звучал.
Сердце Син Мина гулко ударилось о стенку грудной клетки: у этого человека был потрясающий голос — густой и бархатистый, полный очарования и жизненного опыта.
Монтажер бросил взгляд в сторону звука, мгновенно вытянулся по струнке и, расплывшись в сияющей улыбке, подобострастно выкрикнул:
— О, дядюшка Юй.
Син Мин уловил в этом обращении дядюшка Юй три доли почтительности и семь долей лести, и интуиция подсказала ему, что статус этого дядюшки на телеканале определенно выше некуда.
Он оглянулся на звук... Как ни странно, зевак вокруг толпилось немало, но он с первого же взгляда выделил в толпе именно того, кто только что заговорил.
Его ладони слегка вспотели, а сердце снова толкнулось в ребра.
Син Мин не был человеком, не видевшим видов. Он и сам хорош собой, да и с юных лет его окружали красивые представительницы противоположного пола всех возрастов — те самые, что при виде него внезапно замирали в изумлении, а затем принимались таращить глаза, покусывать губы и поправлять волосы. Навидавшись всякой красоты, Син Мин постепенно выработал собственные критерии для слова «красавец», и заурядные пустышки его больше не впечатляли.
Но то, что предстало перед его глазами, было вовсе не каким-то там дядюшкой Юй — это был чистейший Юй Мэйжэнь.
Этот человек был даже выше его ростом, одет в темный повседневный костюм без галстука. На нем почти не было броских брендовых вещей, но по глубокому взгляду, низкому голосу и сдержанному, глубоко скрытому внутреннему сиянию можно было безошибочно судить, что этот мужчина обладает и солидным возрастом, и высоким положением. Вот только Син Мин никогда прежде не встречал мужчин, способных в такие годы сохранять столь безупречную внешность — в своей недосягаемой роскоши он казался почти небожителем.
Тот легко улыбнулся и прошел мимо, оставив потерявшего дар речи Син Мина на мгновение застывшим на месте.
Ему показалось, что лицо этого человека смутно знакомо.
Позже от других людей Син Мин узнал, что этот самый дядюшка Юй — не кто иной, как директор телеканала Ю Чжунъе.
Ю Чжунъе было за сорок, и он занял пост директора ТВ Минчжу всего два года назад, но уже успел проявить жесткость: с одной стороны, захватить прайм-тайм на отечественном телевидении с помощью целой череды развлекательных шоу, а с другой — решиться на коренные перемены и заключить стратегические партнерства с британской BBC и американской CNBC, благодаря чему многие программы ТВ Минчжу успешно вышли на международную арену.
В рассказах окружающих Ю Чжунъе представал всемогущим и преуспевающим во всем чудо-человеком. Говорили, что он окончил факультет журналистики престижного вуза, но внезапно ушел служить в армию; говорили, что он лично писал слова и музыку для заставки талант-шоу ТВ Минчжу, а на Всекитайской выставке каллиграфии и живописи, организованной Министерством культуры и Союзом художников, его имя стояло в одном ряду с такими легендарными мастерами, как Чэнь Чжунчжи и Тянь Лимин...
Син Мина не слишком интересовали успехи директора Юя в китайской живописи, каллиграфии или музыке — те, кто крутится на телевидении, любят мнить себя интеллектуалами, и почти каждый способен сносно водити кистью да сочинять посредственные стишки, в этом не было ничего удивительного. Куда больше его занимало другое: есть ли у столь не похожего на смертного смертного обычные человеческие страсти и желания?
Сам Ю Чжунъе не имел за душой никакого особого происхождения, зато его бывшая жена Хун Ни приходилась дочерью бывшему заместителю секретаря провинциального комитета партии Хун Ванляну. Карьера Хун Ванляна шла в гору, и два года назад его успешно перевели на работу в Пекин, однако его дочь оказалась несчастливой в судьбе и скончалась всего через несколько лет после свадьбы, оставив лишь мальчика, которого едва ли не младенцем отправили за границу. Директор Юй внешне производил впечатление человека глубоко преданного памяти жены — он уже больше десяти лет жил вдовом и не женился повторно, а на безымянном пальце неизменно носил обручальное кольцо. Однако втайне все на телеканале прекрасно понимали: если уж мужчине довелось обрести власть над целым гаремом, кто из них на самом деле станет хранить верность единственной?
На ТВ Минчжу ходил слух, будто после смерти Хун Ни Хун Ванлян и Ю Чжунъе заключили нечто вроде зятьевского соглашения: на каких бы женщин на стороне ни закрывал глаза отец, приводить кого-либо из них в законные жены категорически запрещалось.
Впрочем, как водится у любых слухов, существовала иная версия — поговаривали, что Ю Чжунъе на самом деле предпочитает мужчин.
http://bllate.org/book/32638/3989736
Готово:
