Вэй Цинфэн был владельцем сети аптек, так что с деньгами у него, разумеется, проблем не было. Однако это не значит, что, не нуждаясь в деньгах, он обязан был бесплатно решать чужие проблемы. Особенно в таком деле, как ловля призраков: здесь уровень опасности был чрезвычайно высок, и одно неверное движение могло стоить собственной жизни.
— Эх... — я искренне вздохнул и произнес: — А я-то думал, ты на этом деле кучу денег зарабатываешь! Оказывается, еще и доплачивать постоянно приходится. Неудивительно, что тебе пришлось открыть аптеку, иначе, боюсь, и на еду бы не хватало!
Он улыбнулся, а затем его тон стал серьезным и строгим:
— Таковы правила учительской школы. Мой наставник учил меня именно так: независимо от того, есть ли вознаграждение, столкнувшись с бедой, человек обязан ее разрешить.
— Ваш учитель и ваша школа заслуживают глубокого уважения! — я невольно проникся искренним уважением к нему и его наставнику.
— Жаль только, что к моему поколению в нашей школе, наверное, почти никого и не осталось.
Я вдруг вспомнил об одной вещи и с сомнением спросил:
— Я слышал, что ученики чума всегда берут в наставники Бессмертных Духов, но судя по тому, что ты рассказываешь, твой учитель, кажется, не Дедушка Ман...
— Верно, мой учитель был странствующим даосом, а Дедушка Ман явился ко мне уже после того, как я ушел от наставника. — С этими словами он легко вздохнул, и в его голосе прозвучало легкое горе: — Если вспоминать моего учителя, то это был самый честный и добрый человек из всех, кого я встречал, вот только судьба его оказалась слишком короткой...
При упоминании покойного наставника на его лице помимо печали читалось и глубочайшее почтение. Я подумал, что он так строго следует наставлениям учителя не только благодаря собственной честности и умению жить по совести, но еще и потому, что безупречная добродетель наставника стала для него примером для подражания.
Я не знал, как его утешить, поэтому просто промолчал.
Он не стал слишком долго предаваться скорби и предаваться унынию, быстро сменил тему и спросил, не смогу ли я вечером зайти к нему поужинать, а заодно перекантоваться до утра.
Я ответил, что можно. Поразмыслив и почувствовав, что атмосфера стала слишком тяжелой, я с улыбкой добавил:
— Только с тебя плата за работу!
Он замер, а затем с улыбкой спросил, какая именно плата.
Я не раздумывая ответил:
— Хочу посмотреть на ту штуку, похожую на кинжал!
Я положил глаз на эту вещь с самого первого взгляда, просто все никак не удавалось найти подходящий момент, чтобы завести о ней речь.
— Без проблем, — сказал он, вытащил ее из-за пояса и протянул мне.
Я взял ее и внимательно рассмотрел. Эта вещица была слегка прозрачной, с сияющей, гладкой поверхностью, похожей на белый нефрит. Однако нефрит длиной в целый фут явно не должен был столько весить — она оказалась довольно легкой, так что вряд ли это был камень. Судя по цилиндрической рукояти и постепенно сужающемуся к концу лезвию, изначально это был сплошной цилиндр, половину которого отшлифовали под двустороннее лезвие, а вторую половину оставили без изменений в качестве рукояти.
— Из чего это сделано? — сгораючи от любопытства, спросил я.
У-гэ покачал головой:
— Не знаю. Дедушка Ман подарил, сказал, что для меня это лучший вариант.
— Разве тебе самому не любопытно? Как ты мог даже не расспросить его? — не удержавшись, пробормотал я, а затем с явным сожалением вернул вещицу владельцу.
Он взял ее, с улыбкой взглянул на меня и произнес:
— Я спрашивал, но он не захотел отвечать. Сказал лишь, что эта штука называется Шэньлун Чжуй.
— Шэньлун Чжуй? — Я немного подумал и сказал: — Название не совсем подходящее, скорее уж Шэньлун Би. Эй, а зачем вообще понадобилось добавлять слово божественный дракон?
Он снова покачал головой:
— Наверное, потому что эта штука невероятно острая, способная рубить души и разить призраков, вот так громко и назвали для солидности! В конце концов, все говорят, что дракон — это чистейшее янское создание, которое специализируется на подавлении всякой нечисти.
Такое объяснение звучало вполне разумно, и я невольно кивнул.
— Если посмотреть с этой стороны, то это поистине сокровище! Эй, послушай, ты вот так запросто даешь мне ее посмотреть, неужели не боишься, что я положу на нее глаз? — Сам не знаю почему, но мне вдруг захотелось поддразнить его.
— Представь себе, совсем не боюсь! — Он обернулся, бросил на меня взгляд и со смехом произнес: — Наверное, потому что считаю тебя еще ребенком, который вообще не представляет никакой угрозы!
— Ребенком? — я не удержался от возгласа, а затем возмущенно запротестовал: — Мне вообще-то уже двадцать, какой я ребенок? К тому же я уже два года как работаю!
Он громко рассмеялся и с некоторой долей лукавства бросил:
— По сравнению со мной — сущий ребенок! Я ведь старше тебя ровно на десять лет! Да к тому же выше по меньшей мере сантиметров на десять!
— Так нечестно! — возмутился я. — Мало того, что на целое десятилетие старше, так еще и рост приплел!
— Ха-ха-ха... А еще говоришь, не ребенок! Ишь как разозлился?
— Да перестань, кто тут злится... — После его слов я и сам почувствовал, что отреагировал чересчур бурно, поэтому поспешно отвернулся к окну.
— Ха-ха-ха-ха... — он продолжал смеяться, а затем протянул руку и взъерошил мне волосы.
Я торопливо увернулся от его руки и не удержался, чтобы не зыркнуть на него исподлобья. Оказывается, он и раньше вечно норовил погладить меня по голове просто потому, что втайне считал сопляком!
***
Мы купили на рынке кое-каких продуктов, вернулись ко мне домой, приготовили ужин и принялись есть, попутно беседуя.
После того как мы прикончили уже по три чашки, У-гэ неожиданно повернулся ко мне и спросил:
— Сяо Кай, не хочешь пойти со мной?
Я остолбенел и поспешил уточнить, что он имеет в виду.
Он пояснил, что речь идет о должности ассистента — в основном придется ходить с ним и помогать людям разбираться с паранормальными делами.
— Но я же ничегошеньки не умею! — честно признался я.
Он улыбнулся и ответил:
— Я же знаю, что ты ничего не умеешь! Впрочем, от тебя этого и не требуется. У тебя есть Глаза Инь-Ян, это куда удобнее, чем открывать зрение с помощью заклинаний. К тому же за тобой присматривает Бессмертный Дух, так что о личной безопасности мне переживать не придется. Этого вполне достаточно! Кормежка и жилье за мой счет, две тысячи в месяц, как тебе?
— Идет, раз уж ты не брезгуешь! — я тут же согласился. Как ни крути, а это всяко лучше работы официанта, от одной мысли об этом по спине бежали мурашки возбуждения. — Только не нужно столько платить, хватит и на карманные расходы, в конце концов, ты в этом деле тоже не золотые горы гребешь.
— С деньгами разберемся, завтра же собирай вещички и пошли со мной!
— Так быстро? Мне ведь надо хотя бы предупредить хозяина забегаловки...
— И не думай! — неожиданно подал голос Ху Чанхэ. Выпрямившись во весь рост, он посмотрел на меня суровым и серьезным взглядом: — Тебе нельзя подходить к нему слишком близко!
Уловив скрытый смысл в его словах, я бросил на него быстрый взгляд. Боясь, что У-гэ заметит неладное, я тут же сделал вид, что ничего не произошло, и снова уткнулся в тарелку, зачерпывая палочками еду.
Во время нашей прошлой беседы У-гэ упоминал, что зрение, открытое с помощью талисманов, держится всего два часа. С момента нашей схватки с женщиной-призраком прошло уже почти пять часов, так что он никак не мог ни видеть Ху Чанхэ, ни слышать его слов.
Я украдкой глянул на него — выражение его лица оставалось совершенно обычным, что еще раз подтвердило: он понятия не имеет, что Ху Чанхэ тайком пытался меня остановить.
— У-гэ, ты пока ешь, я на секунду в туалет.
На ходу придумав предлог, я вышел из комнаты, нашел укромный уголок и спросил Ху Чанхэ:
— Что ты имеешь в виду? Почему мне нельзя подходить к нему близко?
— Сам по себе он прекрасен во всех отношениях, но способен погубить тех, кто рядом — такова уж его судьба. — ответил Ху Чанхэ.
Я нахмурился. Хотя Ху Чанхэ никогда не лгал, на этот раз мне совсем не хотелось слушать его пророчества:
— С каких это пор ты научился гадать по судьбе? Ну-ка скажи, сколько мне самому еще осталось жить?
Ху Чанхэ явно прищурил глаза, затем равнодушно глянул на меня, снова свернулся кольцами и медленно проговорил:
— Я не умею читать предначертания судеб. Но я точно знаю, что судьба этого человека отличается от судеб остальных. Ты и сам видел, насколько сильна его жизненная энергия — это чистейшее пламя ян, в прошлой жизни он определенно был кем-то выдающимся.
Я все еще не понимал и переспросил:
— Из-за того, что у него чистая энергия ян, он приносит несчастья окружающим?
— Вроде того. Во всяком случае, у всех, кто находится слишком близко к нему, жизненная сила неуклонно угасает.
Я посмотрел на свое левое плечо: крошечный, размером с пламя свечи огонек мерцал тусклым темно-синим светом, казалось, дунь ветер — и он тут же погаснет.
— Ты хочешь сказать, что если я пойду за Вэй Цинфэном, он попросту задует мое пламя?
Жизненная энергия Вэй Цинфэна походила на факел, щедро политый маслом — золотистая, бушующая, да такая мощная, что, казалось, поставь над ней котел, и на ней сразу можно будет варить еду. Интересно, как именно его энергия подавляет чужую? Неужели она просто пожирает ее целиком?
Ху Чанхэ помолчал какое-то время и только потом ответил:
— Жизненная сила человека угасает лишь перед самой смертью, так что момент ее исчезновения зависит от того, когда оборвется его земной путь. Он лишь заставит твое пламя гореть все слабее и слабее, но не убьет тебя мгновенно.
— Вот оно что. — Я вдруг почувствовал облегчение и, сам не знаю почему, даже обрадовался. — Раз уж он не убьет меня на месте, с чего бы мне прятаться от него? Напротив, я еще боялся, что моя злосчастная доля принесет ему проблемы! К тому же, чего мне теперь бояться, раз я и так в таком положении?
Прожить каждый отпущенный до смерти день как положенный — вот и все мое самое простое желание. Теперь же появилась возможность сменить профессию, да еще и работать бок о бок с человеком, которым искренне восхищаешься — от одной этой мысли захватывало дух.
— Я сказал все, что мог. Если тебе не страшно, можешь и дальше балансировать на грани миров живых и мертвых. — Ху Чанхэ закрыл глаза и умолк.
Вернувшись в комнату, я обнаружил, что У-гэ уже улегся на кан и заснул.
Эх, с его-то слабостью к алкоголю и привычкой время от времени выпить, ему действительно необходим кто-то рядом, иначе и впрямь недолго нажить беду.
***
На следующее утро я отправился в ресторан к хозяину — писать заявление об уходе.
Хотя во время работы я вечно устраивал какие-то неуклюжие оплошности, когда дело дошло до увольнения, шеф даже немного расчувствовался.
К счастью, за пару дней до этого он как раз нанял двух пришедших вместе официантов, так что после моего ухода некому будет работать он не боялся.
Он выплатил мне расчетные, а когда услышал, что я иду к Старшему Пятому Вэю ловить призраков, дал с три короба напутствий и только потом отпустил. Хоть сам по себе этот человек обычно был прижимистым, но ради тех теплых напутственных слов я все же решил, что он вполне неплохой мужик.
Я уже хотел сказать: если случится что-то нечистое, обязательно обращайся ко мне, но вовремя прикусил язык. Мысль показалась дурной, похожей на проклятие, так что я проглотил слова и просто попрощался с ним.
У-гэ нужно было уладить кое-какие дела в аптеке, и мы договорились, что ближе к вечеру он за мной заедет.
Я вернулся домой и принялся собирать вещи.
Когда мне на глаза попались две вещицы, оставленные мамой, глаза тут же заволокло слезами.
Семейная реликвия — белый нефритовый кулон — и доставшийся по наследству желтый китайский халат-магуа.
Нефритовый кулон был выполнен в форме персика, внутри которого отчетливо проступали красные прожилки, удивительно похожие на летучих мышей. Наверное, это символизировало удачу и долголетие, потому вещицу и передавали из поколения в поколение как величайшую ценность.
Мама носила этот кулон не снимая, и я снял его лишь тогда, когда она скончалась, обнаружив при этом, что на обратной стороне камня почему-то появилась тончайшая трещинка. Кто знает, может, именно из-за этого мама и не смогла противостоять проклятию хуанпицзы?
С тех пор как матери не стало, я впервые разбирал ее вещи. Хотя большую часть ее пожитков я уже давно сжег на могиле, эти две вещи уцелели.
Я повесил нефритовый кулон на шею — сможет ли он и дальше меня защищать или нет, но раз уж я покидаю эти места, носить его с собой означало хотя бы так сохранять тоску по дому.
Что же до старинного магуа, кроме того факта, что он служил живым доказательством былого величия материнского рода, никакой практической пользы от него не было, так что я просто швырнул его на дно чемодана.
Наконец, оставалась самая главная вещь — желтая бумажная табличка, приклеенная к стене в кладовой. Ее я был обязан забрать с собой.
При тусклом свете лампы в кладовой я посмотрел на прикрепленный к стене желтый листок бумаги с надписью [Алтарь почитания Баоцзясяня] и сказал Ху Чанхэ:
— Бессмертный Лис, мы переезжаем.
— Угу. — Ху Чанхэ даже не открыл век, лениво бросив дежурное соглашение.
Я бережно отклеил бумажную табличку, аккуратно убрал ее и вышел из кладовой.
В этот момент по моему зову примчался Чэн Шунь.
Я велел ему больше не тратиться на аренду чужих углов, а просто жить в моем доме. Разумеется, ни о какой плате за аренду речи не шло, взамен я попросил лишь об одном — присматривать за моими гусями, которые исправно сторожили дом уже не первый год.
Когда подъехал У-гэ, я попрощался с Чэн Шунем и большими белыми гусями, закинул вещи в машину и покинул маленький дворик, в котором прожил больше двадцати лет.
http://bllate.org/book/32627/3988423
Готово:
