Во тьме кромешной я бросился в погоню за старухой, выбежав следом за ней со двора.
Хотя она была миниатюрной и уже в возрасте, бежала она словно молодой парень — скорость и вправду оказалась невероятной.
Я не смел медлить ни секунды и преследовал её по пятам. В этот момент хозяин дома вместе со своим братом тоже выбежали с фонариками в руках. Так мы втроем, три взрослых мужика, в самую темную и ветреную ночь сломя голову гнались за маленькой старушкой.
Дом хозяина и без того стоял в глухой горной лощине, а старуха не стала бежать по широкой дороге — свернув в сторону, она устремилась в горы. Делать было нечего, и нам пришлось бежать за ней на склон.
Постепенно я начал отставать.
— Фу... фу... Быстрее, быстрее бегите, смотрите не потеряйте её! — задыхаясь, напутствовал я хозяина и его брата.
Хозяин с младшим братом были куда крепче меня физически, и, услышав мои слова, они не стали меня ждать и бросились вперед, в погоню за матерью. Пусть бежал я медленно, но стиснул зубы и держался из последних сил — по крайней мере, из виду их не потерял.
Взобравшись на невысокий холм, мы уперлись прямо в горный обрыв. Пусть и не слишком высокий, но метров двадцать в нем точно было — примерно с высоту обычного жилого многоквартирного дома. Обрыв этот хоть и порос довольно густой растительностью, но крутизна у него была отменная.
Добравшись до подножия, старуха даже не остановилась — она прямо бросилась на отвесную скалу и зашуршала вверх с невероятной проворностью.
Мы трое так и застыли на месте от изумления.
— Мама, спускайся же, опасно! — не выдержав, закричал младший брат хозяина.
— Кричать... бесполезно, она не услышит... — Я устал до такой степени, что мне пришлось согнуться пополам и упереться руками в колени. Переводя дух, я выдавил: — Не... потеряйте её, а то матушке грозит беда...
Услышав это, братья переглянулись, со злостью сплюнули и, бросив короткое Наверх!, тоже полезли по крутому склону следом.
Я поколебался, но в конце концов лезть наверх не решился. С моим-то запасом сил я страшно боявся сорваться на полпути: моя удача и так вечно хромала, если бы разбился насмерть — еще полбеды, а если бы остался жить, что делать со сломанными конечностями?
Я остался внизу, неотрывно следя за передвижениями всех троих и выхватывая старуху лучом фонарика, чтобы указывать братьям правильное направление.
Во тьме раздавался непрерывный шорох раздвигаемых кустов и ветвей. Я мысленно обливался холодным потом за них и молился, чтобы они крепко держались и ни в коем случае не сорвались вниз.
Невзначай я заметил, что шуршание раздается в четырех разных местах: помимо троих членов семьи хозяина, чуть в стороне обнаружился еще один источник звука. Я перевел туда луч фонарика и увидел лишь шевелящиеся зарощи, но разглядеть, что именно пробирается сквозь них, было невозможно.
Впрочем, даже не видя существа, я прекрасно понимал: это наверняка та самая хуанпицзы!
Когда эта тварь изводит человека, её фокусы отдаленно напоминают управление телевизором с пульта — не более чем забава в духе делай как я.
Все мои познания об этих духах и призраках проистекали из рассказов одного старика из нашей деревни, который страсть как любил байки травить. Раньше он ездил по окрестностям за заготовками даров леса, поэтому повидал немало мест и наслушался самых разных историй.
От него я и услышал одну быль про то, как хуанпицзы человека изводила. Жил да был мужик, который случайно ранил хуанпицзы. В один прекрасный день, работая в поле, он вдруг лишился чувств, а когда очнулся, у него задергалась нога. Его жена позвала на помощь деревенского знахаря. Знахарь заявил, что поблизости завелась хуанпицзы, и велел всем её поискать, но как ни шарили кругом — так никого и не нашли. Вернувшись в избу, жена случайно подняла голову и заметила на потолочной балке притаившуюся хуанпицзы. Зверек ни капельки не боялся людей: он упорно вглядывался в сидевшего на канэ мужика, а одна его лапа точно так же судорожно подергивалась, в точности повторяя движения хозяина дома. Позже знахарь велел поймать эту хуанпицзы и изничтожить её, после чего изводимый мужик постепенно пошел на поправку, и нога дергаться перестала.
Потому-то мать моего хозяина и смогла взобраться на гору, и протискиваться сквозь узкие щели — всем этим целиком и полностью управляла хуанпицзы.
Добравшись до вершины обрыва, старуха бросилась дальше, а оба сына полезли за ней. И вот старуха бежит снова, а два брата продолжают преследование.
— Загоните матушку обратно! — поспешно крикнул я, опасаясь, как бы старуха не убежала слишком далеко, а братья из-за нехватки сил не потеряли её из виду.
Усердие вознаграждается: провозившись с лишком два часа, братья наконец взяли старуху в клещи с двух сторон и вынудили её спуститься обратно по другой горной тропе.
Мы втроем образовали кольцо окружения и заставили старушку побежать в сторону дома.
Наконец матушку удалось загнать во двор, и я уже думал, что можно перевести дух, как вдруг старуха добежала до основания стены и в три прыжка взлетела на крышу!
— Быстрее, быстрее, не давайте ей выскочить на чужие крыши, иначе опять потеряем! — охватила меня паника. Я никак не ожидал, что эта хуанпицзы окажется такой живучей и проворной. Старуха-то в годах, боюсь, после всех этих приключений её сляжет тяжелая болезнь.
Младший брат хозяина живо притащил лестницу и тоже полез наверх. Сам хозяин взобрался на забор восточного соседа, а я заступил на посту у высокой стены западного соседа — всё боялся, что старуха перебежит к кому-нибудь из соседей и мы её упустим.
Побродив по крыше и заметив, что младший сын тоже забрался наверх, старуха в ярости замахала руками. Все пять её пальцев слегка согнулись наподобие когтей — очевидно, в этот момент её движения полностью синхронизировались с жестами желтой ласки.
В самый разгар нашего противостояния со старухой откуда-то издалека донесся петушиный крик.
Слава богам, скоро рассветет!
Старуха камнем сорвалась с крыши и молнией метнулась в жилую комнату. Когда мы бросились следом, на канэ никого не оказалось: и гадать не нужно было — она снова забилась под тяжелый деревянный шкаф.
— Темно еще, как бы чего не вышло, давайте-ка пока дежурить здесь, — предложил я.
Братья согласно кивнули. Мы включили свет, уселись на край канэ и вперили взгляд под шкаф, опасаясь, как бы хуанпицзы снова не увела старуху за собой.
С трудом дожив до рассвета, мы все трое чувствовали себя разбитыми, всё тело ломило от усталости.
Посовещавшись, младший брат принялся стряпать завтрак, а мы с хозяином остались держать оборону. Что ни говори, а дожидаться Старшего Пятого Вэй было необходимо — без него эту напасть расхлебать вряд ли удастся.
Перекусив наскоро чем бог послал, мы наконец дождались звонка от Старшего Пятого Вэй. Опасаясь, как бы желтая ласка перед смертью не вздумала сотворить еще какую-нибудь пакость и не покалечила кого, и памятуя о том, что за моей спиной всё же стоит Ху Чанхэ, я отправил хозяина, знакомого со Старшим Пятым Вэй, встретить гостя у околицы, а сам остался с его младшим братом караулить старуху.
К счастью, до самого прихода Старшего Пятого Вэй хуанпицзы больше не буянила — то ли выбилась из сил точно так же, как и мы.
Старший Пятый Вэй пустил в ход несколько талисманов, с легкостью определил точное местонахождение хуанпицзы, а затем велел хозяину с братом взять кухонные тесаки, которыми они обычно разделывали мясо и рубили кур, и покончить с тварью.
Вскоре братья вернулись, принеся с собой тушку мертвой хуанпицзы.
Старший Пятый Вэй велел им раздобыть глиняный таз, положить туда тушку вместе с несколькими бумажными талисманами и сжечь всё дотла.
Едва всё было закончено и мы вернулись в дом, как из-под шкафа донеслись жалобные стоны старухи. Мы в спешке и суете отодвинули тяжелую мебель в сторону. Взглянув на нее, мы обомлели: лицо бледное, сплошь покрытое потом, сама без сознания, лишь изредка морщит брови и глухо стонет — очевидно, телу приходилось невероятно тяжело.
Братья перенесли мать на почетное место у стены на канэ, уложили поудобнее, после чего принялись горячно благодарить Старшего Пятого Вэй за помощь и с тревогой расспрашивать о состоянии матери.
Старший Пятый Вэй ответил, что теперь всё зависит во-первых от изначального здоровья старухи, а во-вторых — от отдыха и восстановления.
Хозяин рассыпался в благодарностях перед нами со Старшим Пятым Вэй и настаивал на том, чтобы накрыть стол, но возможности в деревне были ограничены, и даже зарезанная его младшим братом курица считалась роскошным угощением.
Покончив с едой, Старший Пятый Вэй, несмотря на усталость от дальней дороги, заявил, что должен немедленно ехать обратно — дескать, у него еще остались дела, требующие внимания. Решив возвращаться вместе с ним на его машине, я посоветовал хозяину остаться дома хотя бы на день, чтобы присмотреть за больной матерью.
Перед отъездом хозяин крепко зажал мою руку в своей и пообещал, что, когда вернется в следующий раз, обязательно устроит нам со Старшим Пятым Вэй хорошее застолье. Мы со Старшим Пятым Вэй лишь рассмеялись в ответ и распрощались с ними.
Когда машина выехала за пределы деревни, я искренне произнес:
— Брат Вэй, спасибо тебе огромное, сорвал тебя с места такую даль тащиться!
Он мягко улыбнулся и ответил:
— Мы же еще вчера по телефону всё обсудили, для меня это пара пустяков, брось голову забивать.
Услышав это, я почувствовал облегчение.
Наверное, настоящие друзья именно так и поступают — готовы помочь в любой беде, и стоит тебе набрать номер, как они тут же мчатся на выручку.
Я во всех красках пересказал ему вчерашние приключения, отчего у него затряслись плечи и он залился громким смехом.
— Хорошо еще, что в конце концов вы её вернули, а если бы она скрылась в горах, беды было бы не оберешься!
— Вот и я о том же подумал, слава богу, у её сыновей силушки хватило догнать её, а беги она за мной — я бы отдал концы от истощения, но не поймал.
Едва я умолк, как он бросил на меня взгляд и тихонько ободрил:
— Как только твоя жизненная сила окрепнет, и самочувствие заметно улучшится... Обязательно найдется способ, ни в коем случае не опускай руки!
— Угу. — Сам не знаю почему, но от его слов у меня внезапно защипало глаза.
— Будь то бессмертный или демон, злые силы всегда сильны лишь против слабых и пасуют перед сильными. Стоит тебе проявить твердость духа, и они тут же испугаются тебя на три десятых!
— Угу, я их больше не боюсь. — Я твердо кивнул, накрепко запечатлев в памяти его слова.
Вернувшись в уездный городок, я сказал, что могу дойти до дома пешком — в конце концов, идти всего-то минут десять, однако он упрямо довез меня прямо до самых ворот.
Прощаясь, я снова поблагодарил его, но он нахмурил брови и пригрозил, что если я продолжу церемониться, то он перестанет считать меня другом. Я расхохотался, поспешно признал свою неправому и наказал ему быть осторожнее в дороге.
К вечеру, когда я уже собирался стряпать ужин, позвонил Старший Пятый Вэй и поинтересовался, ужинал ли я. Услышав, что нет, он настоятельно потребовал, чтобы я ждал его — он заедет за мной, и мы поедим где-нибудь в городе. Поразмыслив немного, я перечислил ему блюда, которые собирался приготовить сам, и спросил, не против ли он отведать их у меня дома. Он ничуть не смутился и прямо ответил, что будет с минуты на минуту.
Как только я закончил с готовкой, за воротами раздался автомобильный гудок. Я торопливо выбежал во двор открыть ему калитку.
Кто бы мог подумать, что стоило ему войти, как вожак нашей стаи домашних гусей тут же вытянул шею и бросился на него, норовя ущипнуть. Я едва не лишился дар речи от стыда и был вынужден впопыхах отпинать ногой эту бестолковую птицу.
Старший Пятый Вэй залился звонким смехом и заметил, что у других людей дворы охраняют собаки, а у меня — не менее свирепые гуси.
Я объяснил, что завел птицу для защиты от забредающих в гости желтых ласок. Услышав это, он хлопнул себя по лбу, протянул Ого! и припомнил, что хуанпицзы больше всего на свете боятся именно гусиного помета.
Я проводил его в дом, но, пока он оглядывался по сторонам, на душе у меня скребли кошки: собственная убогая хибара показалась мне слишком жалкой, и я уже начал жалеть, что позвал его обедать.
Каково же было мое удивление, когда он с улыбкой произнес:
— Подумать только, такой молодой парень, а сумел навести в доме такой идеальный порядок!
Эта фраза мгновенно избавила меня от неловкости.
— Да тут и убирать-то особо нечего...
Он скинул пиджак, разулся и сразу забрался на канэ, после чего уселся перед низким столом и заявил безо всякого смущения:
— Я проголодался до смерти, давай-ка садиться за стол!
— Хорошо, сейчас наложу тебе риса!
http://bllate.org/book/32627/3988420
Готово:
