— Кхм-кхм.
Ци Цзюнь слегка кашлянул, и все мгновенно притихли.
Авторитет начальника тюрьмы оставался непререкаемым.
Хотя формально правила запрещали заключённым планировать какие-либо дела, на деле это не мешало им обмениваться скрытыми посланиями во время встреч.
Конечно, такие свидания случались не чаще раза в полгода, и дать внятные указания за столь короткий срок было почти невозможно. Стоило кому-то попытаться, как Цун Вэнь тут же пресекал любые попытки дальнейших посещений, и обе стороны оставались ни с чем.
На планетах с короткими сроками заключения ещё можно было как-то шевелиться, но для приговорённых к пожизненному или длительному заключению надежды на выход практически не было. Никто не хотел гневать начальство и лишаться единственного шанса увидеться с близкими.
Однако… если речь шла о сущих пустяках, почему бы не передать весточку тем молодым ребятам снаружи, что до сих пор чтили своих наставников? Это ведь… казалось не таким уж тяжким грехом, верно?
Не так ли? Конечно, не так!
Разве вы не видели, что после кашля начальника не последовало никаких возражений, а наблюдатели поблизости даже и не пикнули? Авторитеты, которые целыми днями изнывали от скуки, занимаясь сельским хозяйством, вмиг уставились на Жун Биня с горящими глазами.
А у Жун Биня выступил холодный пот.
Дело было вовсе не в том, что он до сих пор питал чувства к этому никчёмному подонку — какие бы сильные чувства ни связывали их раньше, после причинённой боли говорить было уже не о чем. Жун Бинь с детства воспитывался как будущая правая рука организации и отнюдь не был человеком нерешительным.
В те времена нерешительность подонка в делах сердечных едва не погубила всю организацию. Ощущение, когда ты мечешься в отчаянии, оставленный в одиночестве, преданный и оболганный любимым человеком, было крайне неприятным.
Однако одной из причин, по которой он взял всю вину на себя, было желание защитить Тяньлан.
Способности у подонка всё же были бесспорными, если бы не та история трёхлетней давности, когда красота затуманила разум… Впрочем, что теперь об этом говорить.
Как бы то ни было, если эти влиятельные люди каждый вставит по слову, даже при всём таланте Тяньлан будет уничтожена.
И это не говоря уже о тех, кто понимал намёки с полуслова.
— Не нужно, — Сюэ По явно заметил, как побледнел Жун Бинь, и не мог допустить, чтобы его слова навредили человеку. — Я сам со всем разберусь, вы только посмотрите на меня. Вы ведь слишком сильно нажмёте, всё испортите.
Милый тон, очаровательная улыбка — чистой воды притворство. Он выглядел как ребёнок, жаждущий самостоятельности. Угроза миновала.
Здесь, в тюрьме, не было простых людей, и по лицу Жун Биня было ясно, что дело не в обычной мести или злобной шутке.
Просто… раз уж начальник тюрьмы не вмешивается, у них руки чесались принять участие.
Ну ладно, ладно. Раз уж новоиспечённый приёмный сын, внук, племянник или младший брат сказал, что справится сам, пусть мальчишка тешится.
Однако…
— Малыш По, если возникнут трудности — сразу говори, дядя поможет советом.
— Да-да, именно.
— Мгм.
— Обязательно скажи…
В тюрьме привычка следовать дисциплине была выработана до автоматизма. Даже если они вели себя расслабленно, с наступлением времени расходиться привычка, воспитанная годами, заставила всех закрыть рты.
Ко Бои от лица трёх лидеров кратко напомнил о соблюдении дисциплины, и все разошлись.
Наступил второй день. Сюэ По по-прежнему проходил период обучения, следуя за Жун Бинем, и всю дорогу в левитирующем автомобиле извинялся. Он не хотел, чтобы так вышло. Кто же знал, что все окажутся такими горячими на поддержку.
— Я знаю. Сейчас всё в порядке, разве нет? Всем просто было скучно, — Жун Бинь и сам не ожидал, что Ци Цзюнь и остальные промолчат. Но, к счастью, всё обошлось. — А ты, не принимай это слишком близко к сердцу.
— Конечно, я понимаю.
В обычной жизни эти люди, некогда вершившие судьбы мира, даже не взглянули бы на него. И дело не в кокетстве — даже если бы он валялся у них в ногах, выпрашивая подачку, это не вызвало бы никакой реакции. Но сейчас всё иначе.
Все они заперты в тюрьме, и такой «ребёнок», как он, неизбежно вызывает интерес. В условиях, когда все ограничены в возможностях и им нечего делить, это проявление опеки и благосклонности кажется таким естественным.
Именно благодаря этому ему было легче завоевать их доверие — искренняя отдача всегда требует соразмерного вознаграждения. А он всего лишь стремился обеспечить себе лёгкую и спокойную жизнь в тюрьме.
Чистой воды налаживание добрососедских отношений.
— Вот и хорошо… раз понимаешь. Ну, рассказывай, как собираешься проучить Лю Юйтана?
Имя подонка наконец было произнесено. Хотя Сюэ По всё же казалось, что прозвище Лю-мерзавец, данное ему Цун Вэнем, подходит больше.
— Конечно, через мою сестру, я же говорил, — при упоминании об этом Сюэ По не удержался и приосанился, высоко подняв подбородок, весь сияя. — Твоя организация Тяньлан ведь не развалится из-за придирок какой-то мелкой звезды, правда?
— Мелкая звезда… — Жун Бинь долго смеялся над забавным тоном Сюэ По. — Хорошо, пусть будет мелкая звезда, не страшно.
Обаяние Сюэ Цин действительно сводило всех с ума. Но основной бизнес Тяньлан лежал глубоко в тени. Даже если их подставные компании на поверхности будут терпеть убытки годами, это не нанесёт организации серьёзного урона.
А те, кто в преступном мире гонится за деньгами, выгодой и острыми ощущениями, вряд ли откажутся от своей прибыли из-за светских сплетен.
Разве что Лю Юйтану теперь придётся несладко — на людях его будут презирать. Да и… те в банде, кто тайно вздыхал по Сюэ Цин, наверняка станут косо смотреть на своего босса.
— И как же ты передашь весточку сестре?
— Кто же я, если не родной брат? У нас всегда есть свои шифры.
Десять дней спустя. Сюэ Цин, изнывая от скуки, посетила светский приём. Будучи суперзвездой и старшей дочерью семьи Сюэ, она, без сомнения, была богиней, окружённой всеобщим вниманием.
Но сегодня богиня была не в духе, и те, кто обычно стремился подойти поближе, чтобы полюбоваться её красотой или польстить ей, благоразумно держались на расстоянии.
На самом деле, не только богиня Сюэ — в последнее время все, кто был хоть как-то связан с фамилией Сюэ, ходили мрачнее тучи.
Ещё бы, ведь с драгоценным сокровищем семьи Сюэ приключилась беда.
Преступление Сюэ По не было обнародовано, но любой, кто имел глаза, понимал: дело нешуточное.
И вот в этот момент какой-то разодетый мужчина, держа в руках букет синих роз, пробился к богине Сюэ и, не дожидаясь реакции, довольно косноязычно прочёл любовное стихотворение.
У Лю Юйтана была симпатия к этой популярной во всей вселенной актрисе, но лишь на уровне обычного фаната. Чтобы он специально ради неё пришёл на банкет и публично читал стихи — это было за гранью возможного.
Но кто бы отказал в единственной просьбе Жун Биню, после того как тот три года отказывался от свиданий? Пускай просьба странная… но взять автограф после чтения стихов — несложно же. Стихотворение, хотя и простоватое, по мнению Лю Юйтана, вполне сойдёт. По крайней мере, не должно разозлить богиню.
Сюэ Цин, увидев цветы, замерла, а слушая корявые строки, мгновенно вспомнила игры с братом в детстве.
Это стихотворение написал один из её поклонников, когда она была ещё студенткой, а маленькому По оно попалось на глаза, и он превратил его в объект для шуток.
Если пропустить его через алгоритм взлома кодов, используемый в мехах, можно было расшифровать всего несколько иероглифов.
«За, меня, проучи, его, сестра».
В сочетании получалось: Сестра, проучи его за меня.
Способность к импровизации у актрисы вселенского масштаба была на высоте. В этот миг частоты мышления брата и сестры совпали.
Зрители увидели, как на лице богини Сюэ изумление сменилось обидой, обида — болью, боль — отчаянием, пока, наконец, в глазах не застыли беспомощность и растерянность.
Две горькие слезинки скатились по щекам, и сложная гамма чувств в её прекрасных глазах была настолько отчётливой, что все присутствующие ощутили её боль и смятение.
— Почему… — одно это «почему» выразило всё. Никто не знал, что именно оно означало (даже сама богиня). Но это не помешало окружающим додумать всё самим и начать метать гневные взгляды.
Журналисты, чьи адреналиновые рецепторы работали на пределе, без устали щёлкали камерами, нацеленными на ничего не понимающего подонка. А главная героиня, удалившись в гримёрку, лишь с сожалением подумала, что забыла влепить ему пощёчину. Впрочем, неважно — главное, она получила весточку от брата.
— Мам, это я. Есть новости от младшего брата. Не напрямую, слушай… там какой-то идиот…
Всё вышеперечисленное случилось через десять дней, а пока Сюэ По под руководством Жун Биня управлял машиной для внесения удобрений.
Удобрения всё так же были натуральными — продуктами жизнедеятельности людей и животных, но их тщательно обрабатывали заранее. Никакого запаха, ровные круглые гранулы, ничем не отличающиеся от химических удобрений.
Однако в использовании всё было гораздо сложнее: сначала их нужно было растворить, затем развести в определённой пропорции и аккуратно внести под корень.
И количество для каждого растения было разным. Компьютер подсказывал, сколько удобрений нужно этому ростку, а сколько — тому. Ошибаться было нельзя.
Впервые увидев, как Жун Бинь удобряет растения по подсказкам компьютера, Сюэ По не удержался и заглянул в окно машины, чтобы взглянуть на маленькие кочанчики пекинской капусты.
Разве это капуста? Это же предки почтенные, а не капуста!
— Что случилось?
— Это… слишком, не находишь?
— Слишком? — Жун Бинь явно не понимал. Впрочем, неважно, понял ли он мысли Сюэ По или просто смысл его слов. — В чём же тут перебор? Если не считать с такой точностью, мы зря потратим время и силы, а урожай выйдет плохим — разве это не убыток?
Подумав, он добавил, что качество их урожая влияет на итоговую аттестацию.
— За деталями обратись к наблюдателю. Хочешь попробовать? — спокойно предложил Жун Бинь, намекая, что работа эта не из лёгких.
Сюэ По про себя яростно критиковал этот «сверхсовременный» метод земледелия. Он был рад, что люди будущего не опустились до такой степени, чтобы заставлять их пахать землю мотыгами, таскать навоз вручную, полоть траву пальцами и жать серпами…
Ради любопытства он спросил у Жун Биня, знает ли тот, что такое мотыга, надеясь через этот разговор понять связь этого мира с его Землёй.
К счастью, Жун Бинь не разочаровал — его базовые знания были очень крепкими.
Он рассмеялся, соглашаясь с тем, что мотыгой работать куда тяжелее.
— Но эффективность такой работы слишком низка. Тюрьма существует не только чтобы мы искупали вину, но и для того, чтобы эти сельскохозяйственные угодья приносили доход государству. Как можно работать с такой низкой производительностью? Конечно, мы не используем инструменты, которые сделали бы нашу жизнь слишком уж комфортной, — он с улыбкой ущипнул Сюэ По за щеку. — Мотыги и прочее — это инструменты эпохи до электроники. Малыш По, ты неплохо знаешь историю, раз осведомлён о таких древностях.
Фраза о «хорошем знании истории» перекрыла все дальнейшие вопросы Сюэ По. Ну и ладно, потом как-нибудь спрошу.
Жун Бинь не знал, что Ци Цзюнь, который из-за того, что Сюэ По кричал про «слишком», переключил его мониторинг на высший уровень приватности, всё слышал.
Затем, просматривая личное дело, где оценки Сюэ По по истории были немногим лучше нуля, он решил оставить при себе мнение Жун Биня о его познаниях.
Однако его самого заинтриговало, как этот невежда в истории мог знать об орудиях труда доэлектронной эпохи, которые даже в сетевом поиске выдавались с задержкой.
Сюэ По, смущённый похвалой, поспешно сменил тему.
Он пожаловался, что по вечерам ужасно скучно, неужели в тюрьме нет других развлечений? Он пытался вызвать Жун Биня через Председателя, но вечером это работало не так хорошо, как днём — вызов просто не проходил.
Хотя Сюэ По и понимал, что в тюрьме вряд ли разрешат сидеть в интернете, смотреть телевизор или болтать без умолку — как-никак это место заключения, даже если атмосфера кажется расслабленной.
Если бы всё это было позволено, то она ничем не отличалась бы от пятизвёздочного отеля.
Но даже в тюрьмах двадцать первого века были газеты и книги.
Хотя он сам в тюрьме не сидел, но ведь в сериалах и вдохновляющих историях об этом вечно твердили.
В телесериалах из какой-нибудь тюрьмы кто-нибудь вечно узнавал новости из газет: жена убита, брат предал, враг живёт в своё удовольствие… А потом после выхода на свободу начинал творить дела.
А в пропаганде было больше историй о том, как заключённый, попав в тюрьму, выучил несколько языков, перевёл кучу книг и вышел автором многотомных трудов.
До тюрьмы — неграмотный, после — эксперт.
Сюэ По хотел сказать… раз нет романов, он не против почитать скучные профессиональные книги. Ложиться спать в восемь вечера — это слишком рано.
Этот его туманный намёк вызвал две разные реакции.
Ци Цзюнь вспомнил вчерашние амбициозные речи этого парня и его сладкий сон, и совсем не поверил, что тому может быть скучно.
А лицо Жун Биня изменилось.
Он тут же вызвал своего наблюдателя.
— Соедини с господином Ко. — Как только он закончил говорить, на его запястье, на чёрном коннекторе, появилось крошечное изображение Ко Бои.
— В чём дело?
— Господин, у Сюэ По началась та самая болезнь.
— Вот оно как… — Ко Бои был явно обеспокоен и расстроен, но чем больше он беспокоился, тем сильнее Сюэ По недоумевал: какая ещё болезнь?! — Хотя рановато, но он всё-таки ещё ребёнок, это моя недоработка. Хорошо, пусть закончит утреннюю работу, а во второй половине дня приводи его ко мне. Твою зону передай Лянь Чэнге и Тао Хэ.
— Есть.
(Эй, эй, вы можете выражаться яснее?! Какая ещё болезнь у меня началась?!)
http://bllate.org/book/32625/3988252
Готово:
