Бабушка Фан смотрела вверх, тяжело хватая ртом воздух. Наконец, немного успокоившись, она дрожащими пальцами коснулась затылка Фан Ли.
Фан Ли понял, что она хочет сказать, и поспешил на поиски отца.
Его отец был на руднике. Сегодня был первый день Нового года, и рабочие, прежде требовавшие выплаты долгов, уже разошлись по домам праздновать. На посту оставался только дядя Пан, которому Цинь Вэйдун строго наказал присматривать за грудой руды в штольне.
Однако прямо сейчас Фан Хунцин привел с собой нескольких незнакомых рабочих и подогнал огромный полуприцеп, намереваясь вывезти руду с горы.
— Папа! Бабушке совсем плохо, вернись, посмотри на неё!
— Это я здесь решаю, что делать, или тот сопляк Цинь Вэйдун? Сказал вывезти — значит, вывезем! Старый Пан, не забывай, кто платил вам жалованье!
Фан Хунцин, пребывавший в ярости, оттолкнул преградившего ему путь дядю Пана и принялся распоряжаться:
— Грузите всё в машину! Ни грамма не оставить! Живо!
Он обернулся к Фан Ли:
— Что ты там сказал?
— Бабушке, кажется, совсем плохо. Папа, вернись, взгляни на неё, она хочет тебя видеть…
Фан Хунцин вытащил мобильный телефон и мельком глянул на экран — несколько пропущенных звонков от кредиторов раздражали его:
— Черт, в такой праздник лезут с этой грязью! Мои неудачи — это всё из-за этой старой карги! Иди обратно, я всё понял!
Фан Хунцин, нетерпеливо махнув рукой, приказал рабочим продолжать погрузку, пока солнце не село. Фан Ли сжал кулаки, подскочил к отцу и вцепился в его воротник.
— Ты что творишь, Фан Ли! Решил бунт поднять?!
Фан Ли, срываясь на крик, выдавил из себя:
— Папа! Умоляю, вернись! Бабушка умирает… Она ищет тебя!
— Проваливай!
Неизвестно, какое именно слово задело Фан Хунцина, но мужчина взорвался от ярости. Он рывком оторвал руки Фан Ли, отшвырнув его на землю. Ладони Фан Ли ободрались в кровь о грубую щебенку. Фан Хунцин, решив больше не сдерживаться, достал из-за пазухи какой-то листок и швырнул ему в лицо:
— Не смей называть её бабушкой! Я столько лет тебя кормил — это предел моего терпения! Если бы не выяснилось, что твоя мамаша-шлюха наставила мне рога, я бы так и оставался в дураках, не зная, сколько лет растил чужого выродка!
Фан Хунцин сыпал проклятиями. Фан Ли застыл, остолбенев от услышанного. Он широко распахнул глаза, не в силах поверить в происходящее. Что это значит? Что за чужой ребенок?
Он схватил листок с земли. Это была смятая, сложенная вдвое справка из уездной больницы с печатью. У Фан Ли потемнело в глазах, когда он увидел последнюю строку: биологическое родство между Фан Хунцином и Фан Ли исключено.
В одно мгновение Фан Ли почувствовал, будто его накрыли тяжелым колоколом, по которому ударили со всей силы. В голове помутилось, мысли смешались в сплошной хаос.
— Все девятнадцать лет я тебя не обижал. А теперь проваливай к своей мамаше и не попадайся мне на глаза!
Для Фан Хунцина Фан Ли все эти годы был лишь нежданным сыном, прижитым женщиной, — бросили в родном доме, ну и пусть растет. Детей у него хватало. Но теперь Фан Ли стал для него занозой в глазу, живым напоминанием о самом постыдном унижении в его мужской жизни.
Фан Хунцин направился к рабочим, но Фан Ли вцепился в его ногу.
Фан Ли поднял лицо, заливаясь слезами:
— Умоляю… папа! Вернись, взгляни на бабушку, она уходит… Она хочет сказать тебе несколько слов…
— Вон! — Фан Хунцин с отвращением пнул его ногой и поспешил поторопить рабочих в шахте.
Дядя Пан понял, что дело плохо. Эта руда была их последним шансом. Шахта была уже истощена, и если они лишатся этой партии, то останутся ни с чем.
Перед уходом Цинь Вэйдун строго-настрого запретил кому-либо прикасаться к руде, даже Фан Хунцину. Но вчера, увидев, как щедро тот подписывает долговые расписки, Пан самовольно отпустил дежурных рабочих.
Дядя Пан поспешил к телефону, чтобы связаться с Цинь Вэйдуном, но тот уехал в уездный центр. Звонки владельцам знакомых ювелирных лавок тоже ничего не дали. Пан в отчаянии отправил человека к мастеру Яну с просьбой немедленно привезти рабочих — ситуация была критической, Фан Хунцин явно собирался сбежать.
Увидев, что дядя Пан украдкой звонит по телефону, Фан Хунцин велел перерезать провода и разбил аппарат.
Солнце медленно клонилось к закату. Тяжелые грузовики один за другим проезжали по горной дороге, поднимая столбы желтой пыли. Когда дюжина рабочих наконец добралась до рудника, тысяча тонн руды уже была вывезена Фан Хунцином — на месте остались лишь осколки и пыль.
Рабочие поняли, что их обманули. Все их кровные деньги, заработанные за полгода, пропали. Охваченные яростью, они схватили инструменты и бросились в погоню.
Фан Ли прибежал к бабушке, но та уже доживала последние минуты. Она открыла рот, глядя на внука широко открытыми глазами, губы беззвучно шевелились, но из горла не вырывалось ни звука. Она смотрела куда-то за спину Фан Ли.
— Бабушка… не уходи! Не бросай меня!
Фан Ли, весь перепачканный в земле, в отчаянии заливался слезами. Еще в канун Нового года всё было хорошо.
Прошло всего несколько часов, и праздник превратился в кошмар. Он сжимал руку бабушки, чувствуя, как внутри всё разрывается от боли. Он молился о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и был готов заплатить любую цену…
Бабушка поняла, что за дверью никого нет, и напоследок перевела тяжелый взгляд на Фан Ли у изголовья.
Перед смертью она, быть может, впервые по-настоящему осознала, что этот внук — не её погибший Фан Хуэйу, но это было уже неважно.
Перед глазами бабушки Фан снова всплыла улыбка маленького Фан Хуэйу.
— Сяо У… Сяо У…
Бабушка Фан часто и тяжело дышала, словно сдувающийся прохудившийся шарик, из которого безжалостно выходил воздух, пока она окончательно не обмякла.
Фан Ли рыдал, уткнувшись в край кровати. Он не знал, что разъяренные рабочие, не найдя Фан Хунцина, развернулись и, размахивая лопатами и молотами, двинулись вниз по склону к дому семьи Фан.
http://bllate.org/book/32616/3986773
Готово:
