Линь Юшэнь мысленно осыпал себя проклятиями и рвал на себе волосы. Его старший брат такой милый, такой невероятно милый! Он поднял руку и показал Гу Наньшэну сердечко, из-за чего вокруг раздался дружный смех.
Гу Наньшэн ускорил шаг, и в одном лишь его удаляющемся силуэте читалось желание сбежать куда глаза глядят.
— Маленький предок, я умоляю тебя, можешь ты не создавать проблем? Ты понимаешь, что из-за тебя компания скоро обанкротится?! — Линь Юшэнь закатил глаза.
— Это опять сестра Цзяцзя что-то наговорила?
Чжао Сяоань был близок к истерике:
— При чём тут она?! Звуковая Волна уже заявила о себе, сам босс готов приехать и свернуть тебе голову! Умоляю, хватит устраивать скандалы с притворными романами на стороне, пиар-отделу и так тяжело, а все потраченные деньги запишут на твой счёт!
Услышав о вычете денег, Линь Юшэнь притих и обиженно пробормотал:
— Я ничего не выдумывал, всё, что я сказал — чистая правда!
Чжао Сяоань глубоко вздохнул, чтобы не задохнуться на месте:
— Вот то, что это правда, и пугает больше всего! Ты ещё молод, и мы пока можем называть ваши с Гу Наньшэном отношения самыми искренними и чистыми, но только до тех пор, пока ваши пути не разойдутся — иначе это всплывёт наружу. Подумай своей головой: мы-то с нашей стороны сможем всё уладить, а Гу Наньшэн? Что, если в будущем он поссорится с компанией? Весь этот компромат будет лично предоставлен человеком, который во все услышанье заявлял о своей любви к нему! К чему это приведёт в итоге, и как, по-твоему, ему всё это разгребать?
Линь Юшэнь молчал. Чжао Сяоань тяжело вздохнул:
— Ты ещё молод, и это нормально, что ты не умеешь со всем справляться. Если ты действительно кого-то любишь, встань на место этого человека: подумай, что и когда стоит говорить, а чего говорить не следует, и с кем как нужно разговаривать. Мы вовсе не против того, чтобы ты питал чувства к кому-то, но в этом бизнесе нужно знать меру, понимаешь?
Линь Юшэнь нахмурился и протянул телефон Лю Цзяцзя. Та бросила взгляд на его мрачное, страдальческое выражение лица и произнесла:
— Всё не так серьёзно. Вся съёмочная группа видела, как вы вечно пикируетесь и препираетесь. Можно выставить это так, будто вы слишком сильно вжились в роли, или что у вас крепкая братская дружба. Наверное, какие-то репортёры заявились в компанию обсудить сотрудничество и просто лишний раз спросили, пытаясь сыграть на вашей теме на грани фола. Ты ещё мал, сейчас не время выезжать за счёт скандалов, компания на это не согласится.
Линь Юшэнь понял её мысль: компания пока не собиралась взваливать на него столь масштабные проблемы, скорее всего, заметив, что он последние пару дней околачивается на съёмочной площадке и не берёт другую работу, они просто решили сделать ему предупреждение. Он недовольно взмахнул рукой, страстно желая найти Гу Наньшэна, чтобы тот его утешил.
Насчёт утешения он в итоге так ничего Гу Наньшэну и не сказал. Линь Юшэнь окинул взглядом собравшихся вокруг людей, и лицо у него слегка скисло. Он держал в одной руке чашку с чаем, а другой толкнул дверь и увидел компанию, увлечённо и весело играющую в видеоигры.
Его старший брат пользуется всеобщей любовью, вечно вокруг него находятся желающие потереться рядом, поболтать, поиграть в игры, поделиться сокровенным — а ведь всё это по праву должно принадлежать ему одному.
Вернувшись, Гу Наньшэн, чтобы разрядить неловкую обстановку, позвал нескольких знакомых актёров поиграть вместе. Когда Линь Юшэнь вошёл, Гу Наньшэн как раз терпел сокрушительное поражение; подняв глаза и заметив входящего парня, он просиял — Линь Юшэнь играл очень даже неплохо.
Он позвал Линь Юшэня присоединиться, сам же немного подвинулся в сторону, жестом приглашая того сесть рядом. Остальные трое окинули взглядом эту сцену, в которой тот держался с уверенностью хозяина дома, переглянулись и промолчали, лишь жизнерадостно помахав Линь Юшэню рукой.
Линь Юшэнь удовлетворенно кивнул: как и ожидалось, в сердце его старшего брата он неизменно занимал первое место.
Все только что отсняли массовую сцену, и кураж еще не прошёл, уровень адреналина у каждого зашкаливал. С приходом Линь Юшэня он в одиночку противостоял трём соперникам, надёжно прикрывая Гу Наньшэна за своей спиной. Чэнь Сы, оказавшийся с ними в одной команде, был так жестоко разбит собственными соратниками, что чуть не плакал навзрыд, и вскоре бесславно пал от рук своих же товарищей, тихонько бормоча под нос, что явился совсем не вовремя.
Гу Наньшэн мог играть вполсилы и ни о чём не беспокоиться; услышав эти слова, он слегка дрогнул рукой, сжимавшей телефон, чуть повернул голову и подмигнул ему.
Чэнь Сы отмахнулся, но вдруг отчётливо ощутил на себе чей-то тяжёлый взгляд. На него в упор уставились так злобно, будто собирались просверлить две дыры. Опустив руку, Чэнь Сы развернулся лицом к Бай Тану, и лишь почувствов, как чужой прожигающий взгляд наконец исчез, украдкой закатил глаза: с этим волчонком лучше не связываться.
Игра закончилась полным разгромом. Трое участников один за другим встали, попрощались и удалились, в комнате остались лишь Гу Наньшэн и Линь Юшэнь, продолжавшие молчаливое противостояние.
Линь Юшэнь отложил телефон и легко похлопал Гу Наньшэна по плечу:
— Брат Нань, признаёшь поражение или мне раскатать тебя в лепёшку?
Гу Наньшэн закатил глаза:
— Тебе обязательно самоутверждаться за мой счёт? Эй, учитель Ли, давай, кто кого, смельчаков здесь хватает.
Минуту спустя Гу Наньшэн капитулировал. Линь Юшэнь расплылся в широкой улыбке и принялся подкалывать его:
— Брат Нань, если не умеешь — значит, не умеешь, никогда не пытайся казаться мастером, когда это не так.
Гу Наньшэн посмотрел на его наглую, сияющую физиономию, сдержался раз-другой, но в конце концов не выдержал и, замахнувшись, отвесил ему легкий подзатыльник:
— Ты вообще человек? Ты вообще человек, Линь Юшэнь?
Линь Юшэнь послушно потерпел пару секунд, а затем перехватил запястье старшего, прижал его руку к столу и, поглаживая пальцы, произнёс:
— Раз в играх я не мастак, зато в других вещах очень даже хорош! Могу тебя научить!
Гу Наньшэн вовсе не желал обсуждать с ним свои способности в каких-либо других сферах. Выдернув руку, он схватил свой стакан и сделал глоток воды.
Гу Наньшэн плохо переносил жару, и на его лбу выступила тонкая испарина. Сквозь призму взгляда Линь Юшэня было отчетливо видно, как мягкий пушок покрывает его кожу. Когда он запрокинул голову, чтобы напиться, его нежно-розовые губы приоткрылись, а кадык заходил вверх-вниз — от этого зрелища так и тянуло податься вперёд и впиться зубами. Линь Юшэнь сглотнул слюну и уже протянул руку, намереваясь коснуться его горла.
Гу Наньшэн с лёгкой улыбкой увернулся, проигнорировал его и продолжил обдувать себя портативным вентилятором.
Линь Юшэнь и не думал преследовать его: он вытащил телефон и принялся что-то показывать. В вечернем полумраке Гу Наньшэн разглядел не сразу и, наклонившись ближе, с удивлением обнаружил, что Линь Юшэнь откопал его собственные фотографии времён дебюта — остекленевший взгляд, полнейшая пустота в глазах и пухлые детские щёки.
Тогда он только-только попал в индустрию, был ещё наивным и зелёным, а фигура не прошла нужную огранку — просто ходячий эталон провинциальной полноты. Гу Наньшэну стало не на шутку стыдно. Ума не приложим, где тот умудрился откопать столь древние снимки, он резко протянул руку, намереваясь отобрать гаджет и всё удалить.
Линь Юшэнь ловко увернулся, не позволив себя обокрасть, и, потряхивая телефоном, весело пропел:
— Каким же наивным и свежим был тогда брат Нань! Эти пухлые щёчки просто прелесть, небось толпы поклонников бегали за тобой, пытаясь заманить домой!
Гу Наньшэн едва не задохнулся от злости — тогда ему изрядно досталось от хейтеров, да и слова Линь Юшэня звучали как-то двусмысленно. Сгорая от стыда, он знаком потребовал удалить кадры, но Линь Юшэнь лишь задрал руку повыше:
— Брат Нань прекрасен всегда. Больше всего на свете люблю брата Наня.
Гу Наньшэн решил пропустить это заявление мимо ушей. Помолчав немного, он сам уткнулся в собственный телефон и, отыскав снимки юного Линь Юшэня, почувствовал, как сердце пропустило удар, а лицо обдало жаром.
В начале своей карьеры Линь Юшэнь был совсем юн и еще не носил маску неприступности. Выкрашенные в золотистый цвет пряди падали на плечи, безупречно-белая, нежная кожа казалась фарфоровой, а стоило ему надуть губы, как любой готов был завопить от умиления. Гу Наньшэн наткнулся на гифку, которую фанаты называли шедевром: Линь Юшэнь в лучах солнца прикрывал рот рукой и улыбался так сладко, что у каждого на душе становилось теплее.
Гу Наньшэн закрыл лицо руками и беззвучно завопил: Линь Юшэнь, ну какой же он милый, просто невыносимо милый! Так и хочется взъерошить ему волосы, потискать за щеки! До чего же сладкий, его сердце буквально таяло от этого зрелища!
Линь Юшэнь в полном недоумении наблюдал за тем, как тот прячет лицо в ладонях; стоило же ему опустить руки, как взгляд, устремлённый на него, буквально сочился нежностью.
Гу Наньшэн переносил подобные взгляды хуже всего, поэтому он ухватил парня за щеки и слегка сжал:
— Ты часом в детстве не звался Линь Сяньтянем? Сколько же литров мёда ты выпил, пока рос, до чего же милый!
Линь Юшэнь помрачнел, отобрал у него телефон и, как и ожидалось, наткнулся на снимки семнадцатилетнего Гу Наньшэня. Сжав зубы и со сложным выражением лица нахмурив брови, он бережно уложил старшего поудобнее и просто заблокировал экран — с глаз долой, из сердца вон.
Гу Наньшэн продолжал подтрунивать над ним: мол, стоило вырасти, как тут же начал строить из себя крутого и холодного мачо, растеряв всю прежнюю миловидность. Линь Юшэнь на секунду зажмурился, а затем тихо произнёс:
— Брат Нань, если ты сейчас ещё хоть раз улыбнёшься, я тебя поцелую.
Гу Наньшэн благоразумно оборвал разговор на полуслове, уловив в воздухе опасные нотки. Он отпустил чужие щёки, кашлянул и произнёс:
— Что ты там говорил, я не расслышал. Завтра ведь летишь обратно на запись шоу, верно? Понял-понял, езжай, возвращайся поскорее, за съёмочную группу можешь не переживать.
Линь Юшэня аж перекосило от досады: он вдруг вспомнил, что понятия не имеет, как научиться вставать на место Гу Наньшэна. Этот его старший брат вечно занимался самообманом — чем сильнее он на него давил, тем глубже тот прятался в свой панцирь. Порой ему хотелось просто взять и объявить об всём на весь мир, но стоило взглянуть на эти чуть приподнятые уголки глаз и виноватое выражение лица, как всё его раздражение мгновенно таяло.
В конце концов он промолчал и лишь молча поправил растрёпанные волосы Гу Наньшэна. Чжао Сяоань был прав: время для некоторых вещей ещё не пришло, а значит, он должен выкладываться на все сто, чтобы Гу Наньшэн смог безо всяких сомнений шагнуть ему навстречу.
Гу Наньшэн скосил глаза на Линь Юшэня. Ему не казалось — температура в комнате действительно резко упала. Линь Юшэнь умолк, и взгляд его сделался каким-то расфокусированным. Неужели его так задело напоминание о старых образах, а он опять ляпнул лишнего и ранил его чувства?
Гу Наньшэн потёр нос, в груди вновь заворочалось неприятное чувство. Он подвинулся ближе к Линь Юшэню так, что их плеча и бёдра соприкоснулись, и легко ткнул того пальцем в щеку.
— Налетаешься туда-обратно на съёмки, совсем измотаешься. Вернёшься — с меня ужин. Ты ведь любишь японскую кухню? Я отведу тебя в одно место.
Линь Юшэнь молча разглядывал его пару секунд, а затем внезапно расцвел в улыбке:
— Договорились, брат Нань. Я заберу тебя на своём мотоцикле, поедем вдвоём.
Гу Наньшэн кивнул, опуская глаза, чтобы скрыть бешено колотящееся сердце.
Гу Наньшэн изо всех сил старался держаться непринуждённо и расслабленно в присутствии Ли Фэна. Сегодня утром, перед отъездом, Линь Юшэнь специально заглянул к нему попрощаться: на глазах у Ли Фэна он всучил ему целый пакет снеков, долго топтался на месте, не в силах оторваться, и требовал, чтобы Гу Наньшэн обязательно звонил по видеосвязи и просто так. На прощание он даже попытался вытянуть губы для поцелуя, но Гу Наньшэн спешно зажал ему рот рукой, опасаясь, что тот ляпнет ещё какую-нибудь глупость.
Линь Юшэнь ничуть не расстроился — он лишь лукаво лизнул ладонь старшего, и, насладившись тем, как Гу Наньшэн густо покраснел и испуганно отдёрнул руку, залился громким смехом и стремглав умчался к лифту.
Гу Наньшэн с напускным спокойствием дважды хохотнул, глядя на Ли Фэна. Тот смотрел на него взглядом, в котором читалось: «я всё понимаю, всё осознаю, можете не стесняться».
Гу Наньшэн предпочёл промолчать.
Как же он устал. Ему совсем не хотелось знать, что именно тот себе вообразил.
Ещё не зная о попытках прессы раздуть шумиху вокруг них двоих, Гу Наньшэн с пакетом снеков направился в комнату.
Вечером, когда съёмочная группа завершила работу над массовой сценой, все собрались вместе поболтать. Гу Наньшэн вместе с несколькими актёрами весело залипал в телефонах, пока Чэнь Сы, листая ленту, вдруг на что-то наткнулся и позвал всех посмотреть.
На экране шло старое выступление Гу Наньшэна: они выступали всей командой, исполняя песню с танцевальным номером. Все выполняли абсолютно одинаковые движения, но у него самого этот танец получался невероятно манящим и милым одновременно. Окружающие дружно ахнули, восхищённо заявляя, что учитель Гу просто неподражаем.
http://bllate.org/book/32602/3984417
Готово:
