Неужели оба этих слова — иносказание? На самом деле они не означают реальное земледелие и рыбалку, а служат лишь метафорой?
Похоже, раньше он был любителем говорить загадками.
Ладно, неважно, сорняки все равно выполоты, сначала посажу, а там видно будет.
Наверное, это сводится к тому, чтобы выкопать ямку и засыпать немного земли.
Шэнь Минчжу спросил:
— Вы не знаете, где можно раздобыть семена?
Младший евнух осмелился выпрямиться:
— Какие семена нужны Вашему Высочеству?
Шэнь Минчжу подумал:
— Те, что легко сажать и которые просто приживаются.
— На императорской кухне есть немного семян овощей. Если Ваше Высочество не возражает, раб сходит и принесет.
— Земля во дворце далеко не плодородная, что бы ни захотел вырастить старший брат, вряд ли оно приживется.
Большие ворота дворца Ханьчжан были заперты круглый год, и лишь только что, когда Шэнь Минчжу привели обратно под конвоем, в них осталась крошечная щель, но теперь створки распахнули, и оба прохода зияли настежь.
Словно в один миг солнце стало втрое ярче, и от этого ослепительного сияния вокруг рябило в глазах.
Два младших евнуха, у которых прежде не было права предстать перед очами Сына Неба, торопливо опустились на колени:
— Приветствуем Ваше Величество.
Величественный выезд императора двигался с великим размахом. Под ярко-желтым балдахином Шэнь Юнхэ восседал в пышных одеждах, а по обе стороны от него следовало добрых два десятка человек.
Во дворец Ханьчжан уже давно никто не заглядывал, и хотя это был всего лишь самый обыкновенный императорский кортеж, он сразу оживил заброшенные места.
Шэнь Юнхэ небрежно взмахнул рукой, и окружающие сообразили поклониться и отвесить поклон, после чего на цыпочках попятились назад, не забыв прикрыть за собой дворцовые ворота.
Новенькие евнухи тревожно колотили сердцами, лихорадочно припоминая заученные правила и раздумывая, не стоит ли им удалиться вместе с остальной прислугой.
Однако двери уже закрылись, а у них не хватило бы духу встать, открыть створки и уйти прямо на глазах у Шэнь Юнхэ, поэтому им оставалось лишь продолжать касаться лбами каменных плит пола, не смея поднять взгляд на Лик Сына Неба.
Шэнь Юнхэ медленно приближался.
— Шэнь Минчжу разжалован в простолюдины, с какой стати называть его Вашим Высочеством?
Тон его не отличался строгостью, но евнухов все равно пробрала дрожь, и они истово забили поклоны:
— Рабы заслуживают смерти, да помилует Ваше Величество, умоляем о милосердии...
Они бились о землю с такой силой, что вскоре на камнях показалась кровь.
Шэнь Минчжу нахмурился, ухватив каждого за воротники сзади. Хотя его правая рука была ранена, это ничуть не мешало ему с легкостью приподнять обоих на ноги.
Шэнь Минчжу заслонил их собой и неторопливо произнес:
— Ваше Величество злится на меня, к чему пугать их?
— Ох. — Шэнь Юнхэ усмехнулся. — Старший брат шутит. Я — Сын Неба, с какой стати мне гневаться на тебя, кто ты такой?
Тон его был ровным, но в словах отчетливо сквозило презрение.
Впрочем, Шэнь Минчжу словно ничего не расслышал. Он покачал головой:
— Сам не знаю.
Шэнь Минчжу пристально посмотрел на него и с недоумением спросил:
— Я сделал что-то не так? Я доставил тебе хлопоты?
Его лицо выражало растерянность и чистейшую невинность.
Шэнь Юнхэ нашел это смешным.
Они соперничали больше десятка лет, и каждый жаждал отправить другого на тот свет — к чему теперь Шэнь Минчжу разыгрывает этот фарс?
Шэнь Юнхэ подыграл ему:
— У меня действительно есть одна хлопотная забота.
— Какая?
— Байюэ.
Шэнь Юнхэ перевел взгляд на него:
— Старший брат, отправляйся в Байюэ вместо меня в качестве посла.
Шэнь Минчжу из воспоминаний прежнего владельца тела знал об этих краях. Он моргнул, и в тот же миг понял замысел Шэнь Юнхэ:
— Вашему Величеству понадобилось зерно из Байюэ?
— Не понадобилось, оно мне необходимо. — Шэнь Юнхэ язвительно заметил: — Старший брат отродясь не заботился о тяготах простого народа, откуда тебе знать, сколь тяжела жизнь в последние годы.
Не трудись чиновники Великой Ци день и ночь напролет, не выезжай они лично на места бедствий для оказания помощи, еще неизвестно, в какой хаос погрузился бы весь мир.
В том числе и по этой причине Шэнь Юнхэ неоднократно совершал тайные вылазки из столицы.
Чем больше странных знамений являли небеса, тем легче вспыхивали людские смуты; когда люди лишаются возможности выжить, им уже не до законов и справедливости, и, возможно, императорская власть способна лишь в ничтожной степени успокоить сердца.
Говорят, что стихийные бедствия — это кара небес нерадивому и беспутному правителю, и хотя Шэнь Юнхэ чист перед Великой Ци, временами им все равно овладевают тревога и страх.
Шэнь Минчжу удивился, на его лице проступило смущение:
— Я не знал.
Прежнего хозяина тела продержали в заточении во дворце Ханьчжан пять лет, и никто словом не обмолвился ему о подобных вещах.
Шэнь Юнхэ оставил это без ответа.
Он был убежден, что Шэнь Минчжу, полагаясь на свои боевые навыки, не раз покидал дворец Ханьчжан и наверняка что-то слышал. Если же тот действительно оставался в полном неведении, это могло свидетельствовать лишь об одном: в его сердце не было никакой любви к народу.
Шэнь Юнхэ спокойно произнес:
— Императорская астрологическая палата изучает небесные знамения и предполагает, что после июня страну может постигнуть страшная засуха, которая затронет все земли. Если не удастся добыть достаточных запасов продовольствия, множество людей умрет от голода — хочешь ты того или нет, старший брат, а ехать придется.
В рукаве у него лежал свиток с портретом — то был указ о розыске Су Цяньму, козырь, подготовленный для этих переговоров по совету Сяо Юйцы.
Однако прежде чем он успел извлечь его, Шэнь Минчжу произнес:
— Я поеду.
Он согласился настолько легко, что Шэнь Юнхэ застигло врасплох.
Лицо Шэнь Юнхэ помрачнело, и он с пристрастием осведомился:
— Ты вообще знаешь, что это за место — Байюэ?
Шэнь Минчжу задумался:
— Место, отлично подходящее для земледелия. Одни только те земли способны прокормить большую половину Династии Ци.
Шэнь Юнхэ холодно усмехнулся:
— Верно. А еще там очень легко умереть.
Шэнь Минчжу улыбнулся, прищурив глаза:
— Всякий смертен. Умереть за правое дело — разве это не великая радость?
Шэнь Юнхэ снова холодно усмехнулся.
Раньше за тобой не водилось подобного легкомыслия, неужели ты притворяешься? Чего же ты добиваешься?
Но по какой-то причине он в конце концов так и не достал указ о розыске, чтобы пригрозить Шэнь Минчжу и лишить его возможности сбежать.
Он повернулся, намереваясь уйти. Перед уходом, стоя к Шэнь Минчжу спиной, он бесстрастно бросил:
— Раз уж так, то будь любезен, старший брат, черкни пару строк генералу Яню, извести его, что отправляешься добровольно, — не хватало еще, чтобы тот решил, будто я послал тебя на верную смерть.
— Ваше Величество, — окликнул его Шэнь Минчжу.
Шэнь Юнхэ не обернулся и не мог видеть выражение лица Шэнь Минчжу в этот момент, он лишь услышал, как тот совершенно искренне произнес:
— Я верну Байюэ под нашу власть, а до тех пор — прошу тебя, продержись изо всех сил.
Шэнь Юнхэ ничего не ответил. Слегка опустив веки, он зашагал прочь.
Конечно же, я продержусь, я заставлю весь мир узнать, что именно я — тот самый человек, которому суждено быть императором.
Глава 5
Шэнь Минчжу покидал Чанъань без лишнего шума.
Шэнь Юнхэ не издавал официальных указов, не выводил чиновников провожать его в путь — он выделил лишь коня, дорожные деньги и молодого придворного лекаря в спутники.
Из дворца Ханьчжан бесшумно исчез бывший наследный принц, и, кроме тех двух новичков-евнухов, об этом не ведал никто.
Поскольку местные власти не получали никаких бумаг, Шэнь Минчжу никто не встречал, и обо всем необходимом приходилось заботиться самостоятельно.
Путь в Байюэ лежал через Цзяннань.
Цзяннань славился своими мягкими водными пейзажами, певучим говором прохожих и той особой, отличной от Чанъани роскошью.
Шэнь Минчжу с живым интересом глазел по сторонам, не успевая замечать всего вокруг.
— Добрый господин, не пожалуете ли чего поесть? — к их ногам подобенок ребенок, задрав голову и глядя на них с мольбой во взоре.
На ней были обноски, но лицо оказалось на редкость чистым, словно за девочкой кто-то тщательно ухаживал. Видимо, она знала, что даже в таком случае важные господа могут брезгливо отнестись к ее грязи, а потому не решалась подойти слишком близко.
Шэнь Минчжу присел на корточки и потрепал ее по волосам:
— Где твои папа и мама?
Его взгляд излучал тепло, а белые пальцы без малейшего отвращения вытащили из девичьих волос застрявшую там травинку.
— Дома котелок пустой, папа с мамой хотели меня продать, но тот, кто пришел за мной, был таким злым, он стал бы меня бить, и мне стало страшно, вот я и сбежала. — Девочке едва исполнилось лет семь-восемь, но говорила она весьма складно.
Рассказывая об этом, она не выказывала ни боли, ни печали, словно давно привыкла.
Эти бедствия, ниспосланные небесами и некогда заставлявшие ее желать смерти больше жизни, теперь она могла обсуждать с полным спокойствием, и мягкий шепот Шэнь Минчжу тронул ее куда сильнее.
Шэнь Минчжу нахмурился, продолжая говорить с ребенком ласково:
— В твоем возрасте положено быть в Приюте Цигу.
Девочка переспросила:
— А что такое Приют Цигу?
Шэнь Минчжу поднял глаза на сопровождавшего их лекаря:
— Разве здесь нет Приюта Цигу?
— Не только здесь, даже в Чанъани его нет.
Шэнь Минчжу изумился:
— Как такое возможно?
Еще пять лет назад Шэнь Юнхэ выступал с предложением возвести Приюты Цигу по всей территории Великой Ци, чтобы у стариков был кров, а сироты получали заботу.
Шэнь Юнхэ приложил колоссальные усилия, чтобы убедить прошлого императора выделить средства, так почему же теперь, когда он сам взошел на престол, все сошло на нет?
— Откуда же деньги? Старший господин. — Молодой лекарь язвительно усмехнулся: — Пусть я и далек от государственных дел, но даже мне ведомо, что после череды бедствий императорская казна опустела.
Шэнь Минчжу умолк, поистине не ожидая, что Династия Ци дошла до столь плачевного состояния.
И раз бедствия случались столь часто, но при этом не привели к масштабным мятежам — Шэнь Юнхэ, Янь Шэнь и остальные заслуживали всяческих похвал.
Шэнь Минчжу снова посмотрел на девочку, мягко спросив:
— Где ты живешь? Можешь отвести меня туда?
Девочка мгновенно насторожилась:
— Зачем тебе?
— Я не плохой человек. Отведи меня к твоим старшим братьям и сестрам, я хочу кое о чем с ними потолковать, идет? — он завлекал ее: — Купить тебе леденец на палочке?
Девочка презрительно глянула на него:
— Я уже не малышка, леденцом меня не купишь. Братец говорил, что все это — лишь подачки.
Однако в следующий же момент она честно сглотнула слюну.
Шэнь Минчжу невольно рассмеялся:
— Тогда я куплю леденец каждому из вас, можно ли это назвать великой милостью?
Порой детская чувствительность к добру и злу превосходит любые ожидания взрослых: девочка уловила в глазах Шэнь Минчжу искреннюю заботу и жалость, и ее защита немного пала.
— Ладно, я пойду спрошу братца.
— Хорошо, я подожду тебя здесь. — Шэнь Минчжу протянул руку: — Давай ударим по рукам в знак уговора.
Девочка с любопытством шлепнула своей ладошкой по его ладони, и на ее губах невольно заиграла улыбка:
— Я обязательно вернусь.
Она убежала.
Лекарь нахмурился:
— Старший господин, до каких пор вы намерены дурачиться? Взрослые все еще ждут вестей из Байюэ, вы что же, нарочно тянете время?
Посольская служба издавна считалась смертельно опасной, и лекарь, отправляясь в путь, уже смирился с неизбежным.
Быть может, ему не суждено вернуться в Чанъань живым, но разве это имеет значение? У его государя никогда не было недостатка в подданных, готовых умереть по его приказу, и он — лишь один из них.
http://bllate.org/book/32599/3984022
Готово:
