Хлюп.
Я вовсе не пользуюсь популярностью. Стоит только наступить ночи, как у меня на лбу почему-то вырастали две шишки, поле зрения поднималось выше, а тело становилось несколько тяжелее. Но самое главное — от меня начинало отчаянно вонять, словно я провалился в сточную канаву, забивавшуюся на протяжении нескольких тысяч лет, и сколько бы раз я ни мылся, чище не становился.
Длинная выдалась ночь. Я повидал самых разных людей и самые разные поступки, но никогда не принимал их близко к сердцу — я просто ждал наступления алого солнца.
Всё повторялось по кругу: с наступлением следующего дня снова спускалась ночная темнота. Всё шло по второму кругу, потому что меня ждали бесчисленные завтрашние дни.
В этот момент я услышал пение. На небольшой куче обломков пела маленькая девочка. По сравнению с настоящими певцами, её голос, конечно, не стоил и упоминания. Однако я остановился. Спросите почему? Пожалуй, потому, что она совершенно не вписывалась в этот мир.
Простая футболка, нехитрый джинсовый комбинезон, веснушчатое лицо, а волосы были кое-как собраны наверх без малейшей аккуратности — неумело завязанные хвостики, а на макушке торчало несколько прядей, взъерошенных точь-в-точь как маленькие бугорки. Девочку нельзя было назвать писаной красавицей — лицо самого обычного ребёнка.
— Что ты тут поёшь в одиночку?
— U! Песню Дракона и Веснушчатой Принцессы!
Хоть я и вовсе не это имел в виду, девочка ответила с большим воодушевлением:
— Мне так нравится эта песня, но передать ощущения оригинала у меня всё равно не получается, сейчас я усердно тренируюсь! Папа с мамой хвалят, говорят, я хорошо пою, а если ещё потренироваться, то стать певицей для меня не составит труда.
Конечно же, это была ложь, которой родители пытались её утешить, до идеала было ещё далеко. Но у меня не возникало особого желания разрушать детские мечты.
Сегодня луна стояла на чуть более наклоненной позиции.
Добравшись до этого места, Осаму Дадзай смутно почувствовал, что что-то здесь не так, но углубляться в раздумья не стал и продолжил читать дальше.
Странности девочки были из ряда вон выходящими, стоило лишь взглянуть на неё хоть раз, чтобы сразу понять, где именно таится эта чужеродность. Она часто пела, и её пение привлекало внимание подавляющего большинства окружающих.
Прослушивание музыки помогает расслабиться — эта фраза постоянно слетала у неё с губ.
Дети есть дети, они совершенно не умеют скрывать информацию о себе. Она сама по себе рассказала мне множество впечатлений от прослушивания музыки, прилагательные у неё были слишком скудными, в основном она повторяла, как это красиво и трогательно, а ещё говорила что-то вроде того, что тоже хочет стать такой певицей.
Счастье, любовь, свет, похожий на звёзды; вот бы и мне стать звёздочкой в глазах других людей, ведь музыка способна сеять надежду и эмоции. Хочется съесть суфле-омлет, хочется каждый день есть пудинг, не хочется больше ходить к стоматологу из-за зубной боли. Если бы можно было, она хотела бы съездить на Хоккайдо посмотреть на море, походить босиком по белому мелкому песку, утром собирать дары моря на берегу, а в полдень уже готовить обед из результатов своего труда. Кстати говоря, этим летом она хочет съездить на малую родину ловить раков.
Слова, которые могут слететь только с детских уст, непрерывным потоком сыпались из её рта. Впрочем, оно и понятно: только дети могут говорить такое без тени смущения.
Всё больше и больше людей приходило послушать её пение, и сами того не заметив, они превратили это место в концерт девочки.
Тогда девочка стала учиться и тренироваться с удвоенным усердием, хотя иногда случалось так, что во время выступления перед публикой она забывала слова — подобное происходило довольно часто.
Но в такие моменты все лишь легко улыбались и не придавали этому никакого значения.
Раньше я ненавидел сборища людей, потому что чувствовал себя так, словно оказался посреди кучи мусора, но теперь мне казалось... вонь была уже не такой сильной, зажав нос, её можно было кое-как терпеть.
Они, должно быть, где-то раздобыли чистой воды, осознав, что на самом деле смердят и покрыты грязью, и постигли чувство стыда. Тщательно отмывшись, они теперь пестрели синяками, чернели и белели пятнами, словно опрокинутая палитра, а засохшие куски грязи с треском и шуршанием осыпались вниз. Жаль только, отмыться до конца не удалось, и теперь они выглядели крайне нелепо.
Наверное, из-за того, что я не пропускал ни единого раза, девочка запомнила меня и время от времени давала мне возможность заказать песню. В такие минуты все остальные устремляли на нас изумлённые взгляды.
Наверное, завидовали, что меня удостоили столь высокой чести.
Как назло, музыкального слуха у меня почти не было, и даже слушая музыку, я никогда не запоминал названий песен. Поэтому мне оставалось лишь напевать ей какую-то бессвязную мелодию, предоставляя девочке самой разбираться с этим.
Девочке оставалось лишь изо всех сил стараться запомнить мотив, а когда наступало алое солнце, она исчезала, напевая себе под нос песню.
Мне тоже пора было уходить. Когда я поднимался, в пояснице — должно быть, из-за того, что просидел неподвижно слишком долго — раздался сухой хруст. Когда звук стих, мне показалось, что на душе стало чуточку легче.
Прислушиваясь к её пению подольше, я вынужден был признать, что у неё действительно есть талант к пению.
Ночное время выдалось не таким уж скучным.
Настало время дежурного концерта, и голос девочки звучал совсем по-детски. Однако сегодня появилась фальшивая нота: кто-то выскочил вперед и сорвал концерт. Это был злобный демон с синим лицом и клыками, с крепкими конечностями, грубый и отвратительный в своем поведении. Одним ударом ноги он сбросил хрупкую импровизированную сцену.
— Что вы за нелюди такие? Какое-то мерзкое сектантское сборище устраиваете? Целыми днями только и делаете, что издаете этот шумовой мусор, слушать тошно, до чего же противно, в ушах от вас звенит!
Взгляд демона, острый как кинжал, впился в девочку, а его когти зловеще поблескивали. Он завопил:
— Ну-ка погоди, соржу с тебя шкуру, чего из себя воображаешь!
Все испуганно бросились врассыпную, а девочка, впервые столкнувшись с подобным зрелищем, со страху спряталась за мою спину.
Демон, проследив взглядом за главным виновником, медленно перевёл глаза на меня, и его лицо мгновенно побелело. В этот момент я смутно припомнил: передо мной был один из тех мерзавцев, что мастера сражаться языком.
— М-монстр! Да как ты здесь оказался?!
Его недавняя спесь тут же испарилась без следа. Выпучив глаза размером с медные колокола, он уставился на моё отражение.
И только тогда до меня дошло.
Оказывается, я и сам был монстром.
Монстром оказался я сам. Я столько времени смешивался с ними, и еще ни у кого не возникало мысли, что во мне есть что-то странное — и вот по какой причине.
Я ничем не отличался от остальных и принадлежал к числу злодеев.
http://bllate.org/book/32593/3982309
Готово:
