Двое целовались уже долго, да так самозабвенно, что у Фу Яо голова пошла кругом. Только тогда Хуа Мэйлин внезапно отстранился, отпустил его и с улыбкой произнес:
— На самом деле искусство починки ложа — тоже разновидность боевых искусств. Если я тебя не научу, в будущем останешься в дураках.
Фу Яо, еще толком не пришедший в себя, ничего не понял. Ему казалось, что что-то здесь не так, но он не мог подобрать слов. Хотя ощущения только что были не так уж плохи, в этот момент из комнаты вдруг донесся чужой смех.
— Ха-ха-ха! Уморил! Братец, ты хочешь предаться столь постыдному распутству да еще рассуждаешь об этом с таким благовидным видом — ты сущий зверь в человеческом обличье, ха-ха-ха!
Из-под кровати внезапно выкатился какой-то человек. Хуа Мэйлин испуганно вздрогнул, а Фу Яо тут же сел на постели. Как они оба провели здесь столько времени и не заметили, что в комнате прячется третий человек?
Этот незнакомец катался по полу от смеха, катался добрую половину дня, прежде чем подняться. С покрасневшим лицом он отвесил поклон и произнес:
— Амитабха, прошу прощения, уважаемые благодетели, что потревожил. Этот бедный монах сейчас же удалится.
Этот человек оказался маленьким монахом! На вид ему было всего лет тринадцать-четырчета, а в руках, сложенных перед грудью, он держал четки.
— Стоять! — Хуа Мэйлин схватил его за воротник, но монах мгновенно ускользнул, легко оттолкнулся ногами и, применив какую-то технику цигун, с шумом выскользнул прочь.
Хуа Мэйлин еще не успел опомниться, как увидел, что Фу Яо тоже бросился в погоню. Он торопливо выбежал за дверь и застал этих двоих в самом разгаре яростной схватки. Монашек, возможно, владел каким-то секретом, раз Фу Яо не сразу заметил его присутствие, но в боевых искусствах он не шел ни в какое сравнение с Фу Яо — стоило тому взмахнуть мечом в воздухе, как ци меча настигла юнца, и тот кубарем вылетел со второго этажа.
Хотя Фу Яо еще не до конца пришел в себя, он прекрасно понимал, что этот мальчишка не смел подглядывать. Исполненный гнева, он нанес безжалостный удар, не сдерживая силы: прикоснувшись ногой к перилам, он устремился прямо на монаха. Мальчик не отличался выдающимися боевыми навыками, а теперь, зависнув в воздухе, и вовсе не мог увернуться. Видя, как Фу Яо приближается с каждой секундой, он вдруг завопил во все горло:
— Учитель! Спаси!
Фу Яо нахмурился, но его зрачки в тот же миг сузились до предела: навстречу ему со свистом устремился мощный поток ци. Его скорость была такова, что Фу Яо едва успел уклониться в последний момент, но, приземлившись, не удержал равновесия и сделал два-три шага назад.
Раздался сухой треск — что-то раскололось. Фу Яо вытаращил глаза и с неверием опустил взгляд. Почти одновременно с этим его собранные в пучок длинные волосы со взрывом распустились, упали на плечи и водопадом струились до самого пола, словно распустившийся пион.
Хуа Мэйлин, спускавшийся по лестнице, резко замер. Посетители в большом зале давно разбежались из-за этого переполоха, поэтому Хуа Мэйлину не составило ни малейшего труда заметить лежащую на полу оборванную ленту для волос Фу Яо.
Невозможно! Невозможно!
Уставившись на разрубленную пополам ленту, Фу Яо до боли сжал рукоять меча.
— Ну что, маленькая красавица? Чего ты такой свирепый? Обманул-то тебя не я, так что ж ты такой сильный, а не пойдешь убить этого распутника? Связываться с монахом — себе дороже!
Маленький монах, видя, что Фу Яо обезврежен, похлопал себя по заднице, вскочил с пола и принялся кружить вокруг Фу Яо, задиристо заглядывая ему в лицо.
— Дин Синь, вернись! — неожиданно раздался голос.
В этом пустом зале он прозвучал настолько некстати, что мгновенно приковал к себе все взгляды.
Это был мужчина лет тридцати пяти-тридцати шести, смуглокожий, не сказать чтобы писаный красавец, но исключительно крепкого телосложения. Лицо его казалось самым обычным, но в то же время — далеко не заурядным. Если бы не этот волевой облик, его запросто можно было бы потерять в любой толпе; на подбородке даже темнела щетина. Однако глаза его сияли необыкновенно ярко — черные, блестящие, точно жемчужины, глубоко посаженные в глазницы. Если бы потребовалось подобрать сравнение, он походил бы на черного медведя, много лет обитающего в горной пещере.
Интуиция подсказала Хуа Мэйлину, что этот человек лишил жизни немало людей — его выдавал блеск глаз, за которым скрывалось ненасытное стремление к победе. И все же этот взгляд, который по идее должен был пылать свирепостью хищной птицы, сейчас оставался совершенно спокойным. Он даже не удостоил Фу Яо прямым взглядом — не из презрения, а просто не желая плодить лишних проблем.
Не желал лишних проблем? И тем не менее он спас маленького монаха самым громким и броским способом из всех возможных.
Этот медведь был скован цепями, но стоило их сорвать — и его мощь станет неудержимой.
— Понял, — отозвался Дин Синь и повернулся, чтобы уйти.
Но в этот самый момент клинок рассек воздух со спины. Раздался звонкий удар — длинный меч столкнулся с широким тесаком. Монашек с криком «ай!» брякнулся на землю, а когда открыл глаза, те двое уже яростно бились, поднимая тучи пыли и мелькая тенями. Можно было различить лишь скрежет клинков, но скорость движений поражала — даже сами удары ускользали от глаз.
— Широкий тесак... — прищурившись, пробормотал Хуа Мэйлин. Его глаза неотрывно следили за сражающимися, но еще быстрее, пожалуй, работал его ум.
Фу Яо уже кипел от ярости. Сосуденелое лицо, безжалостные выпады: его клинок, то замедляясь, то ускоряясь, одним взмахом срезал висевшую на поясе противника тыкву-горлянку с вином. Оба отпрыгнули назад, приземлившись на расстоянии сажени друг от друга. Мужчина взглянул на пролитое вино, перевел блестящие черные глаза на Фу Яо и спросил:
— Кто ты такой?
Где-то в прошлом он слышал об этом приеме, но никогда не видел его вживую, да и сам понимал: вряд ли во всем мире найдется хоть кто-то, способный применять эту технику с такой легкостью. Если память не изменяла, название начиналось на «облако».
Перемена Облаков и Дождя — излюбленный меч Фу Яо. И хотя этот прием действовал безотказно, заставая врасплох и сокрушая противника морально, дело было даже не в этом. Во всей Поднебесной, не говоря уже о простых смертных, лишь единицы среди предков Секты Меча сумели постичь Перемену Облаков и Дождя. Даже Мэн Саньцянь пал жертвой этого приема, но этот человек отделался лишь потерянной тыквой-горлянкой!
Пальцы на рукояти меча побелели от напряжения. В холодных зрачках полыхала жажда убийства, и даже маленький монах замер в изумлении, восторженно выдохнув:
— Ого, маленькая красавица, а ты силен! Сумел с моим учителем вничью сыграться!
Для Фу Яо эти слова прозвучали хуже соли на рану. Единственный человек на свете, превосходивший его, уже был мертв — убит его собственной рукой, и теперь ему суждено вечно покоиться в пещере. И пусть Фу Яо не выкладывался в полную силу, он не сомневался, что и стоящий напротив мужчина поступал точно так же.
— Какая жалость, — внезапно убрав тесак, вздохнул мужчина. — Десять лет назад я бы непременно сошелся с тобой в смертной схватке, но нынче у меня уже есть девять ножей.
Юн безусый миру явит лик, девять ножей ищет сон о просяной каше!
Хуа Мэйлин прищурился и улыбнулся. Вот оно что. Он поистине не ожидал, что однажды сможет воочию встретить Жэнь Цяньсюэ. Дело принимало все более занятный оборот. С этими мыслями Хуа Мэйлин с шорохом распустил веер и зашагал вниз по лестнице.
— Мастер Жэнь!
Голос привлек всеобщее внимание. Оба застывших, словно изваяния, мастера лишь скосили глаза, и только маленький монах Дин Синь ответил на зов восторженным воплем:
— Ты же узнал моего учителя!
Мужчина хранил молчание, сверля Хуа Мэйлина мрачным взглядом черных глаз, и лишь спустя долгое время неторопливо произнес:
— Те, кто узнает меня — враги, а не друзья.
— Вашего покорного слугу зовут Хуа Мэйлин, — улыбнулся Хуа Мэйлин, прикрываясь веером.
Мужчина промолчал, а вот Дин Синь завопил громче всех:
— А! Так ты тот самый распутный и бестолковый мажор Хуа Мэйлин, что падок на мужчин!
— Совершенно верно, это я.
Последние слова Хуа Мэйлин выделил с особым нажимом — этот болтливый монашек по имени Дин Синь порядком утомил его. Впрочем, эффект превзошел ожидания: Дин Синь от испуга захлопнул рот и лишь что-то бормотал себе под нос вроде «неудивительно» и «обманщик».
— Оказывается, это сам глава поместья Хуа, первый мастер красноречия в Поднебесной.
Слова звучали вежливо, но в то же время в них не чувствовалось ни капли почтения.
Улыбка Хуа Мэйлина стала еще шире. Парочка персиковых глаз с ног до головы окинула Жэнь Цяньсюэ: ему было страшно любопытно взглянуть на человека, некогда одолевшего девятерых сильнейших бойцов Цзянху подряд. Вспомнив стихотворение в подземной тюрьме Секты Меча, Хуа Мэйлин внезапно сложил все кусочки мозаики воедино и нарочито произнес:
— Но мы действительно враги, Жэнь Цяньсюэ.
Жэнь Цяньсюэ промолчал. Его взгляд, скользивший по фигуре Хуа Мэйлина, вдруг изменился, стоило ему заметить кусок Черного Нефрита, свисавший с веера. Былое спокойствие исчезло из его глаз; хотя он по-прежнему стоял неподвижно, Хуа Мэйлину на мгновение показалось, что путы, сковывающие этого человека, только что лопнули.
— Вот как, — бросил Жэнь Цяньсюэ и повернулся спиной.
Дин Синь, отлично понимавший своего наставника, послушно последовал за ним, пристроившись позади.
— О? Мастер Жэнь уходит? Разве вы не хотите померяться силами с моим спутником? — подначил Хуа Мэйлин, сощурив глаза в опасные полумесяцы.
— Я давно отошел от дел в Цзянху и больше ни во что не вмешиваюсь.
Произнеся это, он не сдвинулся с места. Широкая спина загородила солнечный свет, льющийся из дверей. Словно колеблясь, он добавил в пояснение:
— Сегодня я зашел лишь за вином.
С этими словами он перешагнул через порог.
— Стоять! — окликнул его Фу Яо, но Хуа Мэйлин предостерегающе протянул руку.
— Не совершай бессмысленных жертв, сейчас не время.
— Ты что, отдаешь мне приказ? — голос Фу Яо прозвучал леденяще, в нем не осталось и следа недавнего опьянения.
Хуа Мэйлин легко усмехнулся и повернулся к нему:
— Вовсе нет. Просто не хочу, чтобы ты ввязывался в это дело! Фу Яо, вода в этой реке всегда глубже, чем кажется на первый взгляд.
Фу Яо нахмурился, но больше ничего не сказал. В мыслях он рассуждал о другом: хотя нанесенное Жэнь Цяньсюэ оскорбление требовало немедленной мести, истинная причина, по которой ему захотелось прикончить незнакомца прямо сейчас, заключалась в другом. Хуа Мэйлин уделял этому человеку слишком много внимания, и Фу Яо это жутко не нравилось — особенно после того двусмысленного поцелуя.
http://bllate.org/book/32586/3981622
Готово:
