Всю ночь Линь Фусин проспал крепко, но, проснувшись, почувствовал некоторую растерянность.
Он отчетливо помнил, как из-за своих детских, несерьезных побуждений перед сном обнял Цзянь Му. Однако, проснувшись, обнаружил, что теперь уже он сам оказался в одностороннем порядке заключен в чужие объятия.
И к тому же, кое-где кое-что…
Такая утренняя реакция у парней — дело совершенно нормальное. Обычно, когда Линь Фусин жил дома один, он без всякого смущения разгуливал в одних трусах, но теперь, когда они были прижаты друг к другу…
Линь Фусин тихо, как кошка, выбрался из кровати, стараясь не разбудить Цзянь Му, и вышел на балкон, чтобы немного прийти в себя.
Было пять тридцать. Небо еще не прояснилось, затянутое сероватой пеленой тумана, которая сливалась с чередой таких же серых зданий — зрелище довольно гнетущее.
Линь Фусин умылся и переоделся, стараясь шуметь как можно меньше, чтобы не потревожить Цзянь Му, после чего закрыл дверь и спустился вниз.
Вечером он не брал с собой рюкзак, так что после уборки площадки мог сразу идти в класс, а если получится прийти пораньше — успеет немного подремать, положив голову на парту.
Рано утром площадка была пуста и необычайно тиха. Только после шести начали появляться люди: кто-то выходил на пробежку, кто-то усаживался на каменных ступенях трибун с книгой.
Линь Фусин надел наушники. Ему нравилось побыть в одиночестве. Еще в детстве он любил сидеть с компьютером у пограничной линии: людей там было немного, но иногда кто-то проходил мимо, и полицейские проверяли документы — прошедших проверку пропускали, остальных разворачивали обратно.
Ему нравилось наблюдать за самыми разными людьми и их выражениями лиц.
Убирать площадку было несложно. Несмотря на внушительные размеры, серьезной работы не требовалось: на территории школы не было деревьев, так что от уборки опавшей листвы они были избавлены, оставалось лишь собрать мелкий мусор.
Под музыку Линь Фусин шел вдоль беговой дорожки, собирая случайные вещи. На самом деле, он убирал здесь не в первый раз.
До этого Фан Чжэ и Хо Шаньчжоу тоже попадали под наказание и принудительно заставляли его помогать им.
Тогда Хо Шаньчжоу во всеуслышание заявил, что хочет приударить за одной старшекурсницей-омегой, и назначил ей свидание на площадке, чтобы признаться в чувствах. Фан Чжэ, сославшись на необходимость получить опыт, навязался в компанию, чтобы потом стать объектом для репетиции признания. В итоге они как раз попали на внезапный рейд Хоу Фанхуа по выявлению ранних романтических отношений. Увидев, как один парень стоит, а другой на коленях, она решила, что это и есть само признание, схватила фонарик и гоняла их по всей площадке целых три круга.
Закончилось всё тем, что их заставили убирать площадку, а чтобы побыстрее закончить, эти двое притащили на помощь Линь Фусина.
Кто-то однажды сказал им, что на площадке можно найти что угодно. Сначала они не поверили и шутили: Что там может быть? Самое страшное — это обертки от закусок!
Но едва они договорили, как увидели в углу у стены презерватив.
Самый что ни на есть использованный.
— Черт! — тут же выругался Фан Чжэ. — Да что ж такое!
Хо Шаньчжоу остолбенел:
— Ничего себе, вот это экстрим. Это что, спецназ полевых операций?
Фан Чжэ закрыл глаза руками и взвыл, пытаясь ослепить сам себя:
— Дайте мне пару глаз, которые этого не видели!
Хотя эти двое и сыпали пошлыми шуточками, в душе они оставались совершенными простаками. Романтика Хо Шаньчжоу заканчивалась на держании за руки и поцелуях, дальше он не заходил. Фан Чжэ был таким же — как банан: снаружи желтый, внутри белый.
Один лишь Линь Фусин оставался невозмутимым: он просто закрыл глаза, подцепил находку деревянными щипцами и бросил в мусорный бак.
Фан Чжэ был весьма удивлен. Если говорить о невинности, то Линь Фусин был самым чистым из них: не то что романов не имел, даже фильмы для взрослых не смотрел. Однажды они с Хо Шаньчжоу насильно усадили его смотреть кино, выбрав для начала что-то с сюжетом, чтобы не шокировать парня, но у того было такое лицо, будто он наелся дерьма.
— Что не так? — спрашивал Фан Чжэ. Ему казалось, что вкус у него отличный, по крайней мере, цветокоррекция в фильме была очень эстетичной.
Линь Фусин отмотал видео назад, ткнул пальцем в экран компьютера в кадре и сказал:
— Он использует бота для сбора данных, но на этом сайте еще с восьмидесятых годов прошлого века стоят системы защиты. Получить полезные данные невозможно, проще было бы найти уязвимость в самой системе.
Фан Чжэ:
— …
Кому, черт возьми, есть дело до интерфейса компьютера, который мелькнул на секунду?!
И этот самый непробиваемый парень, столкнувшись с презервативом, остался совершенно спокойным:
— Посмотрите на это с другой стороны, это просто натуральный латекс, просто форма немного вышла за рамки.
Мимо Линь Фусина, тяжело дыша, пробежал еще один любитель утренних тренировок.
Сегодня Линь Фусин не нашел ничего странного. Как и требовала Хоу Фанхуа, к половине седьмого он закончил уборку и отправился в класс досыпать.
В Пятой средней школе утренняя самоподготовка начиналась в семь, но к половине седьмого в классе уже была половина учеников. На парте Линь Фусина лежали яйцо, шумай и клубничное молоко, а под ними — записка.
— Удачи тебе, братец, позавтракай.
Почерк Цзянь Му.
Шумай был еще горячим, значит, Цзянь Му пришел совсем недавно. Линь Фусин вставил трубочку в пакет с молоком — сладкий клубничный вкус приятно освежил. Он начал есть, попутно листая сборник задач для олимпиад.
Чэнь Вэньцзин тоже только что вошла в класс. Увидев, что Линь Фусин завтракает, она почувствовала легкую тоску, но, поразмыслив, подошла к его парте:
— Слушай… братец Линь, я тут утром испекла печенье, может, ты…
Печенье было упаковано в красивый пакетик, украшенный милым бантиком — сразу видно, что она вложила в это душу.
— Спасибо, — Линь Фусин слегка качнул тем, что держал в руках, и сказал: — Но я уже позавтракал!
Рука Чэнь Вэньцзин дрогнула.
Опять не получилось отдать…
В расстроенных чувствах она вернулась на свое место. Мин Лянхай поднял голову, хотел что-то сказать, но Чэнь Вэньцзин лишь недовольно нахмурилась и бесцеремонно положила пакет с печеньем на его парту. Бантик развязался, и упаковка просела под тяжестью содержимого.
Чэнь Вэньцзин не хотела на него смотреть:
— У меня плохое настроение, Дахай, не говори со мной пока.
Мин Лянхай снова втянул голову в плечи.
Первые два урока были по математике.
Перед началом занятий Старик Чэнь вызвал Линь Фусина в коридор. Линь Фусин считал, что ему не о чем разговаривать с учителем, да и с раннего утра он его не провоцировал. Но стоило тому открыть рот, как речь зашла о вчерашнем деле:
— Вы угрожали Сяо Фэю??
Линь Фусин:
— ?
Старик Чэнь перешел сразу к делу, тон его был жестким:
— Вчерашний инцидент исчерпан. Раз уж Сяо Фэй сказал, что это было недоразумение, отдавай видео.
Он имел в виду запись школьного насилия. Вернувшись домой, Син Цзифэй начал паниковать — он боялся, что видео утечет в сеть. В конце концов, если он сядет на три года, выйдет на свободу уже двадцатилетним, а в таком возрасте империя уже не будет его защищать, и его мать тем более не сможет. Син Цзифэй умолял Старика Чэнь надавить на Линь Фусина. Он не смел упоминать Цзянь Му — само присутствие того вызывало у него дрожь, поэтому он решил вцепиться в Линь Фусина.
— Мне плевать, что ты думаешь, эту вещь нужно отдать. Ты понимаешь, что будет, если правительство империи начнет задавать вопросы о подрыве репутации школы? Мы смогли прикрыть Сяо Фэя, неужели не сможем прикрыть тебя? Отдай, так будет лучше для всех.
Линь Фусин взъерошил волосы. Вчера Цзянь Му действительно передал ему копию видео. Сам он изначально думал, что не является главным героем той истории, и то, как всё решится, его не касается и заботить не должно. Но тон Старика Чэнь был настолько отвратительным: сразу перешел к угрозам и попыткам переложить ответственность.Линь Фусин всё еще хотел спать и не желал вести с ним пустые разговоры:
— Только не надо втягивать меня в это сомнительное дело! Главный герой здесь не я, и если всё это выплывет наружу, расплачиваться буду тоже не я. К тому же во всей этой истории виноват опять-таки не я. Вместо того чтобы кичиться властью передо мной, Старик Чэнь, не лучше ли вам сначала пообщаться с пострадавшим?
Закончив говорить и видя, что Старик Чэнь никак не реагирует, Линь Фусин бросил:
— Я зайду в класс? — и, повернувшись, направился внутрь.
Приближался апрель, погода постепенно теплела. На первом уроке всегда клонило в сон, да и Старик Чэнь вёл занятия совершенно неинтересно. Всю школьную программу старших классов Линь Фусин давным-давно освоил самостоятельно, и слушать её по второму кругу не было ни малейшего смысла. К тому же он слишком рано встал. Из-за всех этих причин всего десять минут спустя Линь Фусин уснул прямо на уроке.
— Кто опять спит в классе, вон из кабинета!
Большая часть учеников клевала носом, но, услышав грозный окрик Старика Чэня, все разом вздрогнули.
— Чэнь Синь, отвечай на восьмой вопрос на странице семьдесят три!
Ученик, чьё имя внезапно назвали, растерялся и первым делом вскочил на ноги. Вопрос и без того был не из простых, так что ответить сразу он не смог. Не успел он и рта открыть, как Старик Чэнь снова взорвался:
— Ничего не умеешь, зачем вообще пришёл в школу? Только и делаешь, что дрыхнешь сутками напролёт, какой в этом смысл? Почему бы тебе просто не сдохнуть? После смерти у тебя будет сколько угодно времени выспаться!
Чэнь Синь от такого потока брани остолбенел. Он сел на место и принялся жаловаться соседу по парте:
— Чего это Старик Чэнь сегодня взъелся? Словно собачьего дерьма наелся! Какого чёрта я ему сделал?
Сосед ответил:
— Я слышал, его сегодня отчитало вышестоящее руководство за какой-то косяк. Видимо, у него сорвались какие-то важные переговоры, вот он и срывает на нас злость.
Чэнь Синь:
— Психбольной, что ли?
Сосед уже хотел ответить, но свирепый взгляд Старика Чэня скользнул от учительской кафедры вниз. Чэнь Синь и его сосед тут же умолкли, не смея больше произнести ни звука.
Старик Чэнь с самого утра словно объелся дурмана, цепляясь ко всем подряд. Ругался он изощрённо и зло. Весь оставшийся урок никто не смел ни спать, ни разговаривать. После звонка Линь Фусин спустился вниз за бутылкой ледяной воды. Когда он вернулся, до конца перерыва оставалось ещё пять минут, но Старик Чэнь безо всяких причин начал урок раньше времени. Весь класс, уткнувшись в учебники, сидел тише воды, ниже травы.
Линь Фусин вошёл через заднюю дверь.
— Линь Фусин, ты куда ходил?
— Воду покупал.
— И какое будущее ждёт такого ученика, как ты? Драки, угрозы холодным оружием? Угрозы, ученики! Учитель обращается к вам по-хорошему, а в ответ что? Опоздание? Это ты мне тут решил продемонстрировать свой крутой норов?
Лавина незаслуженных обвинений обрушилась на голову юноши.
Линь Фусин: «?»
Разве урок вообще уже начался?
— Какая польза от хороших оценок? Подобную прогнившую систему Империи, где ценятся лишь баллы, давно пора упразднить. С таким отвратительным характером сколько ты сможешь прожить в Сегменте А?
Старик Чэнь невзлюбил его больше года назад и уже не впервые тыкал в него пальцем и отчитывал по пустякам. Линь Фусин выдвинул стул, уселся и позволил тому говорить всё, что вздумается — мимо ушей пролетит.
Старик Чэнь распинался уже минут пять, изрыгая самые грязные оскорбления. Когда прозвенел звонок на урок, он даже не подумал останавливаться.
Каким бы терпеливым ни был человек, постоянная пятиминутная ругань кому угодно испортит настроение. Линь Фусин нахмурился, цыкнул и, прикрыв лоб рукой, выказал крайнее раздражение.
Этот жест вновь задел какую-то неведомую струнку в душе Старика Чэня, и тот взревел:
— Линь Фусин!
— Что это за выражение лица?! Зачем ты вообще родился на свет?! Не забывай, как умерла твоя мать! Во всем виноват только ты! Если бы не ты, твоя мама была бы жива, ты понимаешь это?!
В голове Линь Фусена раздался оглушительный звон.
— С какой стати ты смеешь так вести себя после того, как она была такой прекрасной женщиной, неужели все твои поступки хоть в чём-то её достойны?!
По классу прокатился грохот. Линь Фусин с силой оттолкнул парту, учебники и тетради разлетелись по всему полу. Шум стоял такой оглушительный, что все до единого в ужасе обернулись к нему. Старик Чэнь, казалось, продолжал что-то говорить — о том, что он отъявленный негодяй, нарушитель дисциплины, недостойный человек, — но Линь Фусин уже ничего не слышал.
— Линь Фусин, почаще поднимай голову и смотри на небо, может быть, твоя мать тоже смотрит на тебя оттуда!
Голос Старика Чэня то затихал, то приближался. Линь Фусин не понимал, что он творит: кажется, он поднялся, кажется, схватил стул и потащил его за собой к преподавательской кафедре.
Сидевшие внизу впали в панику. Никто и никогда прежде не видел Линь Фусена таким. Он словно потерял рассудок, его зрачки не фокусировались, а изнутри выплеснулась наружу какая-то жуткая, разрушительная буря эмоций.
Линь Фусин никогда не упоминал о своей матери.
И он никому не позволял касаться этой темы.
Никто в первом классе второго года обучения никогда не видел его мать.
Он всегда жил один.
Линь Фусин обо что-то ударился — кажется, о чью-то парту, и почувствовал боль. Старик Чэнь замер на месте, не в силах вымолвить больше ни слова, а вокруг люди судорожно пытались удержать взбешенного юношу, кто-то звал его по имени.
— Братец Линь! Братец Линь, остынь!
— Если этот удар опустится, тут кто-нибудь умрёт!
— Братец Линь, приди в себя!
Фан Чжэ мертвецкой хваткой вцепился Линь Фусину в поясницу, Хо Шаньчжоу попытался вырвать стул из его рук, но силы Линь Фусина были невероятными. Он ещё никогда не проигрывал ни одной драки, и даже если противник был вооружён, он с лёгкостью втаптывал их в грязь.
Хо Шаньчжоу не мог его остановить.
Ещё в момент того грохота лицо Старика Чэня побледнело, а зрачки рассеялись. Он прекрасно понимал, что если этот удар стулом действительно обрушится на него, он в лучшем случае останется калекой, но ноги почему-то не слушались, не делая ни шагу назад.
Разъяренный зверь, чью заветную чешую потревожили, был ужасен, напоминая кровожадного демона Асуру.
В тот самый миг, когда стул уже летел вниз, Линь Фусин внезапно пришёл в себя. Старик Чэнь в панике застыл на месте, Фан Чжэ продолжал изо всех сил удерживать парня, а Хо Шаньчжоу попытался смягчить удар, подставив другой стул.
Линь Фусин с усилием вывернул запястье, траектория стула резко изменилась, и он пронёсся в миллиметре от носа Старика Чэня, со всего маху врезавшись в металлическую кафедру и оставив в ней глубокую вмятину.
Линь Фусин тяжело и прерывисто дышал. Казалось, воздух вокруг застыл, а взгляды и слова — всё сконцентрировалось на нём одном.
Фан Чжэ по-прежнему крепко держал его, пытаясь успокоить:
— Братец Линь, всё хорошо, всё в порядке.
Линь Фусин уставился на разгромленный класс, на вмятину в преподавательском столе и на мужчину среднего возраста, который от слабости в ногах опустился на колени прямо на пол. Лицо учителя было мертвенно-бледным, а по лбу скатывались капли холодного пота.
— Если не ты, твоя мама не умерла бы, ты понимаешь это?!
— Как ты смеешь так себя вести после того, как она была такой прекрасной женщиной!
— Линь Фусин, почаще поднимай голову и смотри на небо, может быть, твоя мать тоже смотрит на тебя оттуда!
Черт побери!
Линь Фусин присел на корточки, в упор глядя на Старика Чэня своими черными, немигающими глазами.
Его взгляд разил острее кинжала.
Тяжелые волны негативных эмоций выплескивались из него одна за другой, напоминая свинцовые, грозовые тучи — густые и плотные, готовые в следующее же мгновение разразиться оглушительным раскатом грома.
Чувство вины и отвращения к себе, которые он прятал каждую секунду своей жизни, вместе со свойственной ему с рождения колючестью вырвались наружу в этот момент.
Фан Чжэ продолжал его успокаивать:
— Б-братец Линь, не злись ты так, язык у Старика Чэня всегда был поганым...
Однако в конце концов Линь Фусин ничего не сказал. Он лишь со злостью оттолкнул стул ногой.
Стул с оглушительным грохотом врезался в стену. Вырвав руку из хватки Фан Чжэ, юноша решительно вышел из класса, не оглядываясь назад.
http://bllate.org/book/32583/3980950
Готово:
