В шестидесятых и семидесятых годах, когда овощей вечно не хватало, всю зиму на столе безраздельно царили лишь белокочанная капуста да репа. Цзян Цзяньвэй неведомо где раздобыл семена картофеля и моркови и теперь сажал на своем участке самые разные овощи.
Тушеные блюда требуют больше времени. Картофель и морковь нужно нарезать крупными скошенными кусками, бросить в котел, добавить свиной жир, немного светлого соевого соевого соуса, кулинарного вина, щепотку белого сахара и пара звёздочек бадьяна для аромата. Затем влить чуть больше половины пиалы воды, развести сильный огонь в печи и тушить до тех пор, пока соус не уварится. Картофель и морковь получаются исключительно мягкими — они тают во рту от малейшего нажатия, обрекая нежную, разваристую текстуру.
Обычно в этот момент принято добавлять для вкуса немного сушеного батата. Сюй Юй прежде такого не пробовал, счел это сомнительным кулинарным экспериментом и пресек попытку Цзян Цзяньвэя забросить в котел батат.
Колбаса в уезде Синьчан — соленая, совсем не похожая на гуандунскую, которая славится своей сладостью и даже легкой остринкой.
Зимний бамбуковый побег очистили от внешней шелухи, нарезали ломтиками и опустили на одну минуту в кипяток.
Затем туда же бросили кружки моркови и поварили еще минуту, после чего и бамбук, и морковь переложили в холодную воду, оставив в стороне.
Стоило зачерпнуть ложечку чистейшего свиного сала и бросить на раскаленную сковороду — раздалось характерное шкворчание, жир тут же превратился в жидкость, и еще до того, как в него опустили вяленую колбасу, в воздухе уже запахло мясным духом.
Ломтики зимнего бамбука, моркови и колбасы отправились на сковороду вместе, где их быстро обжарили, приправив перьями зеленого лука, сорванными в самом дальнем углу двора. Зимний бамбуковый побег вышел свежим, хрустящим и нежным, морковь прекрасно сбалансировала соленый вкус — блюдо удалось на славу, сочетая в себе великолепный цвет, аромат и вкус.
Еще один день, когда удалось поесть мяса. Пожалуй, даже слишком роскошно.
К вяленой колбасе и тушеным овощам непременно полагается белый рис.
Будь это лишь предлогом или нет, утверждение совершенно верное, тем более что Сюй Юй ужасно соскучился по рису.
Кулинарный талант у Сюй Юя действительно отменный, а в голове хранится бесчисленное множество рецептов самых изысканных блюд.
Но жизнь они ведут вдвоем, и не может же стряпня вечно лежать на одном лишь Сюй Юе.
Сюй Юй руководит, Цзян Цзяньвэй режет овощи; Сюй Юй колдует у плиты, Цзян Цзяньвэй подает тарелки — царит полнейшая идиллия.
К тому же, когда в ход идут свиной жир, вяленое мясо и соевый соус, при таком богатом наборе ингредиентов разве может получиться невкусно? Особенно для Цзян Цзяньвэя, который раньше вечно перебивался унылой похлебкой из общего котла лишь ради того, чтобы заглушить голод.
Цзян Цзяньвэй умял целых три огромные пиалы риса, залив их густой подливкой от тушеных овощей.
Сюй Юй тоже не отставал, хотя тягаться с Цзян Цзяньвэем ему было не под силу: он ограничился двумя пиалами риса, зато набил живот так, что тот округлился, как мяч.
Тарелки вычищены до блеска.
Поля ровные, как шахматная доска, а каналы переплетены сетью, словно зеркала.
Шестидесятые и семидесятые годы как раз пришлись на разгар масштабного создания сельскохозяйственной инфраструктуры, что заложило прочный фундамент для будущего перехода к системе семейного подряда и резкого роста урожайности.
В отличие от Цзян Цзяньвэя, задачей Сюй Юя было изучение химических удобрений, так что ему не нужно было участвовать в кипящей работе по переустройству земель.
Поэтому весь второй половина дня Сюй Юй провел дома, изучая материалы, которые ему передал Лю Шужэнь.
На полях пестрело множество заметок Лю Шужэня: густой, плотный почерк теснился между отпечатанными на копировальном аппарате строчками. Стоило почитать так с полчаса, как в глазах начинало рябить.
Он уже было собрался сделать кое-какие записи, как вдруг сообразил, что у Цзян Цзяньвэя нет ни бумаги, ни ручки.
Читать книги и при этом не брать в руки перо — настоящее мучение для души, словно чего-то упорно не хватает в привычном порядке вещей.
Превозмогая легкое недомогание, Сюй Юй продолжил чтение.
За весь вечер Сюй Юй успел полностью прочитать материал от корки до корки. В общих чертах там рассказывалось о жизненном цикле риса — от проращивания рассады и пересадки до сбора урожая и обмолота, — а также подробно описывались меры предосторожности на каждом этапе и давались полезные маленькие хитрости.
На дворе стоял сильный мороз, но топить кан круглые сутки напролет невозможно, да и Сюй Юй не стал бы сидеть на нем безвылазно.
Он наполнил купленную накануне грелку горячей водой градусов девяноста — от нее исходил такой жар, что обжигало пальцы, но тепла хватало надолго.
Вообще-то в комнате еще стояла угольная печурка-буржуйка размером с обычный заварник, оплетенная снаружи лозой. При ее использовании требовалось соблюдать осторожность и следить за вентиляцией, иначе недолго было угореть от угарного газа.
Цзян Цзяньвэй раньше как-то не вспоминал о ней — главным образом потому, что вечно пропадал на улице и она была ему без надобности, но, заметив, как сильно Сюй Юй боится холода, откопал ее из дальнего угла.
Угольную печку обычно просто звали жаровней. Если водрузить на нее чайник, кипяток будет под рукой постоянно. Впрочем, поскольку Сюй Юй накануне обзавелся термосом, греть воду на ней отпала необходимость.
Жаровню использовали для обогрева: можно было прижимать озябшие руки прямо к плетеному из лозы корпусу или положить сверху кусочек ткани, чтобы не так сильно обжигало ладони.
Сюй Юй сидел без движения, но чувствовал себя окутанным теплом и невероятным уютом.
Солнечный свет за окном промелькнул в одно мгновение, а тени от цветов на циновке сместились перед сидящими.
Сюй Юй решил больше не читать: впотьмах глаза быстро устают, а для чтения впереди еще уйма времени.
На углях из жаровни, кстати, вполне можно готовить. Прикинув, когда должен вернуться Цзяньвэй, Сюй Юй сообразил, что пора приниматься за дело.
Взглянув на жаровню, он внезапно озарился идеей. Достав из угла старый корень имбиря, он счистил грубую кожицу, нарезал имбирь небольшими кусочками, бросил в небольшую пиалу с чистой водой, приподнял защитную ткань на жаровне и поставил вариться имбирный отвар.
Сюй Юй — уроженец юга до мозга костей, а к современным удобрениям привык настолько, что возиться с тестом, тратя на это кучу времени и сил, совершенно не умел.
Зато замесить жидкое тесто для болтушки ему было вполне по силам. Сюй Юй решил: вечером будут есть согревающую, густую и тягучую похлебку из теста.
В миску муки добавил пол-ложки соли, влил воды и тщательно вымешал, пока не исчезли сухие комочки, добившись, чтобы каждая крупица муки пропиталась влагой. Дав тесту постоять минут двадцать, он снова принялся его месить, пока оно не стало тянуться непрерывными нитями, похожими на корни лотоса. Разогрев котел, он слегка обжарил мелко нарезанный зеленый лук, имбирь и немного капусты, влил воды, довел до кипения, влил жидкое тесто и принялся безостановочно помешивать, чтобы масса не пригорела ко дну.
Перед самым снятием с огня он щедро сдобрил всё черным перцем. Густая, согревающая похлебка из теста была готова.
Цзян Цзяньвэй вернулся как раз вовремя.
Сколько бы раз Цзян Цзяньвэй ни заставал Сюй Юя за хлопотами по хозяйству, эта простая домашняя картина неизменно трогала его до глубины души.
Сюй Юй позвал Цзян Цзяньвэя выпить имбирного отвара, который всё это время грелся на жаровне. Цзян Цзяньвэй не стал пить из чашки сразу: достав эмалированную кружку, он перелил туда половину отвара и протянул прямо к губам Сюй Юя.
Сюй Юй опешил, на мгновение вскинул брови, но взял кружку и залпом осушил ее до дна.
По правде говоря, Сюй Юй не слишком жаловал имбирный отвар — больно уж он жгучий. Обжигающая волна покатилась прямо в желудок, согревая изнутри всё тело, а на щеках проступил легкий румянец, придавший лицу здоровый, цветущий вид.
Цзян Цзяньвэй тоже в один присест опустошил свою порцию.
Затем он привычным движением перенял у Сюй Юя работу: отмывать посуду от густой похлебки — дело хлопотное, требовавшее изрядно потрудиться щеткой, чтобы котел снова заблестел.
Сюй Юй терпеть не мог мыть посуду. Уборка и очистка казались ему смертельно скучными занятиями, куда больше его привлекало превращение простых продуктов в изысканные блюда.
Цзян Цзяньвэй не видел между ними особой разницы и даже считал, что готовить куда сложнее, чем драить казаны.
Только те люди, что дополняют друг друга во всем, могут прожить долгую совместную жизнь.
Похлебка получилась наваристой, а ее вкус напомнил Цзян Цзяньвэю густой суп из зелени и таро.
Декабрь — пора созревания таро, но в этом году Цзян Цзяньвэй не стал сажать этот корнеплод: хлопот и без того было невпроворот.
Придется потом выменять немного у односельчан, кто посадил, да добавить соленых овощей — получится отменная закуска к рису.
Сюй Юй готовил такую похлебку впервые — он просто помнил рецепт из кулинарных видео, но ее густая текстура почему-то упорно напоминала ему знаменитую острую мясную похлебку хулатхан.
Ингредиентов было слишком мало, развернуться как следует не получалось.
Зимних побегов бамбука Цзян Цзяньвэй натащил целую гору, и Сюй Юй задумал превратить часть из них в квашеный бамбук.
— Тогда я пойду к бригадиру и попрошу у них немного закваски.
— Не нужно, — остановил Сюй Юй собиравшегося на выход Цзян Цзяньвэя. — Для этого никакой закваски не требуется.
Сюй Юй велел Цзян Цзяньвэю нашинковать зимний бамбук тонкими полосками, сложить их в чистый глиняный кувшин и залить колодезной водой под самую крышку.
Стоит оставить всё это в покое на недельку, и на их столе появится тот самый кислый бамбук, что добавляют в знаменитую рисовую лапшу с улитками.
Цзян Цзяньвэй никогда прежде не видел такого способа заквашивания. По его разумению, для этого неизменно требовалась соль или закваска, попрошенная у соседей, а вот так, чтобы залить водой и ничего больше не делать — с этим он сталкивался впервые.
Незаметно пролетели три дня.
Сюй Юй снова отправился в путь до коммуны, на ходу перекинувшись пару словами с Гао Юанем у входа, и прошел в кабинет.
Материалы, выданные прошлый раз, он еще не успел дочитать, как Лю Шужэнь подкинул ему новые: Основы науки о почвоведении, Растениеводство и Селекция сельскохозяйственных культур. Напутствуя это тем, что учиться нужно не одному лишь рису, он оптом свалил на Сюй Юя всю стопку, словно вознамерившись передать ему накопленные за всю жизнь знания за один присест.
Сразу после этого он принялся проверять, докуда Сюй Юй дошел за эти дни, обрушив на него целый град вопросов. К счастью, Сюй Юй все прошедшие дни не предавался ленности и смог кое-как ответить, пусть и запинаясь.
Лю Шужэнь подошел к делу с хитростью: общих истин почти не касался, а спрашивал сплошные мелочи, которые как раз и таились в дебрях его рукописных пометок. Сюй Юю оставалось лишь уповать на то, что удастся выудить из недавних воспоминаний.
От напряжения бросало в пот — точь-в-точь как на защите дипломной работы.
Сюй Юй мысленно взмолился: Небо, да за что мне это! Мало того что попал в прошлое, так еще и зубрежки не миновать!
К счастью, Лю Шужэнь не ставил целью загнать Сюй Юя в тупик, так что возможность вставить слово у него все же оставалась.
Весь остаток дня Сюй Юй провел в кабинете, продолжая корпеть над книгами.
Впрочем, не только чтением единым: ему предстояло еще и слушать лекции.
Да-да, всё верно: преподавателем выступал сам Лю Шужэнь. В кабинете имелась даже черная доска — как раз для того, чтобы вести занятия для Сюй Юя.
Утром лекция, днем лекция, а в остальное время Сюй Юй занимался самостоятельно.
Лучи солнца просачивались сквозь щели в раме и падали на черные чернильные строчки в раскрытой книге. В глазах читающего светилась жажда знаний, а на лице читался такой пыл к учебе, что Лю Шужэнь не смел оторваться даже на глоток воды.
Когда в дверь постучал и вошел новый секретарь уездного комитета Ху Хайгэ, их маленький мир казался замкнутым и самодостаточным, наполненным лишь молчаливым диалогом взглядов между Сюй Юем и Лю Шужэнем.
Ху Хайгэ уже и припомнить не мог, когда в последний раз видел молодежь, столь истово увлеченную учебой.
Лет пять или шесть назад, пожалуй.
Спасаясь от бурящихся вихрей политических кампаний и видя, как сгущаются тучи, домашние отправили Ху Хайгэ подальше от греха — в глушь, в уезд Синьчан.
Не желая нарушать царившую атмосферу, Ху Хайгэ тихонько отступил назад и вышел за дверь, чувствуя, как уголки его губ сами собой расплываются в улыбке, и негромко бормоча себе под нос: Сегодня поистине прекрасный день...
http://bllate.org/book/32580/3980712
Готово:
