Середина июля, самый разгар сезона дождей. Под вечер удушливую дневную жару внезапно сдул яростный порыв ветра, небо затянуло тучами, грозя ливнем.
Услышав завывания ветра, Линь Сяо придерживаясь за перила спустился со второго этажа массажного салона и занёс внутрь несколько белых полотенец, висевших на сушилке у входа.
В такую погоду в салоне не было клиентов, а те немногие, кто записался заранее, видимо, сочли погоду неподходящей и отменили визит по телефону.
Линь Сяо сложил высушенные белые полотенца в дезинфекционный шкаф, нащупал кнопку включения функции стерилизации, нажал её, а затем повернул таймер до упора на отметку в шестьдесят минут, после чего поднялся и вернулся к письменному столу у входа.
Усевшись за компьютер, Линь Сяо бегло заскользил пальцами по клавиатуре, вывел устройство из спящего режима, запустил программу чтения с экрана и по подсказкам звукового курсора привычно открыл музыкальный плеер.
Зазвучало бодрое ритмичное вступление, затем вплелись гитарные аккорды и бас-гитара, и следом, под аккомпанемент клавишных, из маленьких динамиков полился низкий, чарующий голос солиста, пробирающий до мурашек.
calm — на гребне волны, популярная рок-группа современной музыкальной сцены, звездный коллектив хитмейкеров. Они дебютировали четыре года назад и уже три с половиной года гремят на всю страну. В группе пять участников, их творческий путь с самого начала был ровным и широким, а суммарно они выпустили пять альбомов, каждый из которых стал платиновым, заслуженно заняв лидирующее положение на китайской поп-рок-сцене.
Линь Сяо не увлекался кумирами, а так называемый шоу-бизнес и он, человек с нарушениями зрения, лежали по разные стороны непреодолимой пропасти. Строго говоря, фанатом его назвать было нельзя.
Он следил за этой группой лишь потому, что случайно услышал со второго альбома calm песню, написанную специально для слабовидящих людей, под названием Безумный слепец. Несколько строк из неё врезались ему в память:
Зная, что ты не видишь и не можешь сказать, остаётся лишь брести на ощупь,
Шаг за шагом в одиночку преодолевая превратности этой жизни.
Крики и рёв выброшены в пустой угол,
К чёрту этот мир, разве радости недостаточно, чтобы полюбить меня?
Каждую секунду, пока бьётся сердце, ты знаешь, что по-настоящему жив.
Когда Линь Сяо впервые услышал эту песню, струна в самом сокровенном уголке его души словно дрогнула от резкого щелчка, оставив звенящее эхо, прямо задевшее сердце.
В отличие от жалости и нежности в песнях о заботе об инвалидах, что он слышал прежде, каждый аккорд здесь словно громко кричал ему:
Какого чёрта ты вечно киснешь, а ну поднялся и зажги!
Линь Сяо поддался ритму и невольно улыбнулся уголками губ. Группа называлась calm, то есть спокойные, но вот музыкальный стиль явно не отличался хладнокровием.
Линь Сяо поставил трек на повторение, и дикая, необузданная музыка заполнила массажный салон, перекликаясь с бушующим за дверью ливнем. И надо сказать, они отлично сочетались.
В этот момент мастер и его жена вернулись из супермаркета. На улице бушевал ливень, а старики, уходя, взяли с собой лишь один зонт, так что вернулись домой насквозь промокшие, словно только что совершили марш-бросок под водой.
Услышав звонок двери Добро пожаловать, Линь Сяо тут же поднялся, на ощупь обошел компьютерный стол и шагнул навстречу. Он взял из рук мастера пакеты с покупками, а у хозяйки — трость. Услышав музыку, мастер с улыбкой спросил:
— Снова музыку слушаешь?
— Угу, — отозвался Линь Сяо. — Из-за дождя клиентов нет, скучновато.
Придерживая стариков, он направился к задней двери, соединяющей первый этаж салона с внутренним двором, толкнул её и вошёл во двор, прямо у порога ванной комнаты передав их в заботливые руки, чтобы они поскорее приняли горячий душ и переоделись в сухое.
Затем он с принесенными покупками направился на кухню готовить ужин.
Линь Сяо родился слабовидящим. Девятнадцать лет назад, когда ему было всего несколько месяцев от роду, его подбросили к входу городской офтальмологической больницы. На счастье, мастер с женой пришли занимать очередь в регистратуру в пять с половиной утра и подобрали свёрток с младенцем, спасши ему жизнь.
Мастер был слепым, а его жена — хромой. По идее, подбирать и растить еще одного такого ребенка было для них всё равно что добавлять снега на вершину и без того скудного утеса. Но, как рассказывала приемная мать, тогда он был завернут в такой крошечный комочек; она отогнула краешек одеялка и увидела, что ребёнок белый-пребелый, а особенно его глазки — такие огромные и черные, как виноградины, — хлопали и моргали на неё. От этого взгляда руки женщины, державшей малыша, наотрез отказались его отпускать.
Линь Сяо рос рядом с мастером и его женой и уже девятнадцать лет жил во тьме. К настоящему моменту он не только в совершенстве овладел искусством массажа и мануальной терапии, но и управлялся с домашними делами — готовкой, стиркой, уборкой — легко и привычно. К тому же у него был тихий и мягкий нрав. За столько лет они стали друг для друга единственной опорой: хоть он и считался приемным сыном, но был ближе любого родного.
Линь Сяо нажал кнопку варки на рисоварке и молча вздохнул про себя. Раньше их семье из трех человек приходилось несладко: нормального помещения не было, и под массажный кабинет они приспособили западный флигель во дворе. Теперь же нынешнее здание салона было построено несколько лет назад на честно заработанные за долгую жизнь сбережения мастера и его жены. Старики за свою жизнь натерпелись лишений и мало повидали радостей. Сейчас ему девятнадцать, и было бы здорово лет до тридцати открыть для мастера с женой салон побольше где-нибудь в центре города.
Ветер завывал словно плакал, ливень лил как из ведра. Глядя сквозь панорамное стекло репетиционной базы на улицу, можно было увидеть лишь размытый водяной пелленью мир. Город тонул в плотных косых струях дождя, и лишь очертания далеких высоток смутно угадывались в серой мгле.
— Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп!
С последним ударом тарелки крэш солист Цянь Сун скорчил кислую мин, сложил руки лодочкой и взмолился:
— Великие вы мои господа, давайте на сегодня закончим репетицию! Спою еще хоть раз — и у меня не просто голос охрипнет, из всех семи отверстий дым вайнером пойдет. Помилуйте младшего брата, спасите собачью жизнь, в следующей жизни отблагодарю вас отцом или дедом стану!
— Вали отсюда! — с улыбкой выругался гитарист Ань Да. — В нашем роду Ань отродду не было таких непутевых потомков!
Он потер разгоряченные подушечки пальцев и повернулся, глядя на стену позади.
— Босс, перерыв?
Следом за этим вопросом клавишник Бо-цзай и бас-гитарист Цзин Хай тоже перевели взгляд назад, устремив его на молодого человека, сидевшего за электронной ударной установкой в самом конце комнаты.
Мужчина, которого Ань Да назвал боссом, был душой популярной группы calm, её бессменным лидером и ударником — Фан Чи.
Палочки крутились на его длинных, тонкими и бледных пальцах. Услышав зов, Фан Чи приподнял веки и с бесстрастным видом окинул взглядом участников группы. Из-под спадающих на лоб прядей его выразительные персиковые глаза, обычно источавшие романтику и нежность, сейчас не излучали ни тепла, ни улыбки.
— Перерыв? — спустя мгновение в уголках губ Фан Чи мелькнуло едва заметное подобие улыбки, и он неторопливо выронил слово. Тон звучал вопросительно, но от него все музыканты синхронно передернули плечами.
Черт возьми, капитан, умоляем, не улыбайся нам так, жизнь сокращаешь!
Фан Чи крутил в одной руке сразу две палочки и, глядя на них с полуулыбкой, отчетливо проговорил:
— В предстоящем турне всего две новые песни, обе мы уже прогнали раз по восемьнадцать тысяч. Всего-то два трека, а репетируем весь вечер. Только что в самом конце Ань Да сбился на среднем аккорде, Цзин Хай в припеве вступил на полтакта позже, у Бо-цзая к технике претензий нет, но бодрую и зажигательную песню ты умудрился сыграть так, словно мы на похоронах собрались — тоже талант надо иметь. Что касается нашего душевного солиста Сянь-Сянь…
Фан Чи легко улыбнулся:
— Как так, у тебя последние пару дней разбито сердце или твою связь с фанаткой раскрыла девушка? Чего ты с такой кислой миной изображаешь здесь сердечные муки падшего кумира?
Цянь Сун бормотал что-то себе под нос, едва не плача:
— Капитан, я одинок, и... и я не сплю с фанатками...
Остальные тоже выглядели несчастными и боялись даже громко дышать под таким разгоном.
Фан Чи отбросил палочки, завел руку за спину и размял затекшую до онемения шею. Тихо произнес:
— Два концерта подряд за три дня, перелет с самого юга на самый север, ночные саундчеки — я понимаю, что все устали. Но раз уж мы выбрали эту работу, не рассчитывайте зарабатывать лежа. Восторги и визги фанаток не даются даром, как и огромные пачки денег. Стоит выйти на сцену, и любая малейшая помарка будет увеличена сценическими эффектами в сто раз. И тогда позор ляжет не на нас самих, а на тех девчонок из фан-клуба, что дни и ночи напролет планируют вам поддержку, и на тех поклонников, которые машут светящимися палочками и кричат на каждом выступлении.
Фан Чи, двадцать три года, молодой музыкант-песенник. В девятнадцать лет, досрочно закончив учебу за рубежом, он вернулся на родину и собственными руками создал calm, заняв место лидера и ударника. Его вес в группе был очевиден: порой слово Фан Чи значило для участников куда больше, чем нравоучения менеджера или даже топ-менеджмента компании.
Цянь Сун, предложивший отдохнуть первым, виновато улыбнулся, смахнул со лба холодный пот и горько проговорил:
— Капитан, братец Чи, этот дурачок был неправ. Репетируем, репетируем, продолжаем репетировать, пока голос в клочья не сорвем!
Услышав это, остальные участники живо вернулись к своим инструментам. Но Фан Чи выждал пару секунд и произнес:
— Ладно, на сегодня хватит.
— Да ну брось, братуха...
Фан Чи всегда умел соблюдать баланс в воспитании ребят: отчитывал их по делу, но и беречь парней ему было не чуждо. Он поудобнее пересел, стараясь максимально расслабить плечи и спину, чтобы унять нарастающую боль в шее и плечах, и негромко сказал:
— Уставали несколько дней подряд, до следующего концерта еще есть время. Сейчас главное — настроить состояние, отдыхайте.
С этими словами он поднялся со стула, размял плечи и зашагал по пустой репетиционной комнате.
Услышав это, музыканты дружно выдохнули. Цзин Хай обладал самым тонким слухом; заметив, что тот морщится и безостановочно трет плечо, он не выдержал:
— Чего, старая болячка снова дала о себе знать?
Проблемы с шеей и плечами были для Фан Чи давним недугом, профессиональной болезнью барабанщика. Не желая заставлять остальных лишний раз волноваться, он покачал головой, но не успел ничего ответить, как дверь репетиционной со скрипом отворилась.
Все подняли глаза и увидели менеджера группы Чжан Юаня, который быстро вошел в комнату, улыбаясь так лучезарно, будто старый деревенский ростовщик, у которого не все дома.
— Тяжело в ученье… О, о чем это вы тут про старую болячку? Цянь Сун снова с фанаткой переспал?
— Да я... — на солиста, на которого все шишки вечно сыпались с безупречной точностью, внезапно свалился такой груз, и он взбунтовался. — Повторяю еще раз! Я не сплю с фанатками! Не сплю! Нет, погодите, какую именно гнусность я умудрился совершить, раз вы все смотрите на меня как на последнюю сволочь?
Чжан Юань отмахнулся, пытаясь замять тему:
— Да ладно тебе, ты же солист, тот самый человек, что стоит в самом центре сцены, так что и внимания от фанаток к тебе больше всего, это нормально. Вчера твой ассистент докладывал, что заглянул в твои личные сообщения на вейбо — за один час восемь девочек прислали тебе интимные фото. Какова вероятность, а? Это же каждую секунду соблазн ступить на скользкую дорожку падения кумира! Ты думаешь, остальные шутят над тобой ради смеха? Это они тебе надежный бастион идеологической обороны выстраивают!
Остальные тут же расхохотались без капли сочувствия, а Цянь Сун ткнул пальцем в сторону Фан Чи, который слонялся по комнате с улыбкой на губах, переведя стрелки:
— Я стою в центре по требованию композиции группы, тогда капитан вообще ключевая фигура в тылу, почему вы за него не переживаете? У него подписчиков в вейбо не меньше, чем у меня! С такой-то мордашкой он небось тоже целыми днями получает странные личные сообщения!
Фан Чи приподнял бровь и бросил на него легкий взгляд:
— Займись-ка своей микрофонной стойкой. Девушки-фанатки у меня в полной безопасности: я от одних мыслей о девчонках не встанет.
Ориентация Фан Чи не была секретом для группы, и остальные парни традиционной ориентации залились оглушительным смехом. Цянь Сун тоже хотел посмеяться, но сдержался и, подергивая уголком рта, спросил:
— С девушками-фанатками в безопасности, а с парнями?
Фан Чи размял затекшую шею и сухо ответил:
— Парни? Я оставлю им адрес, и что, кто-то из них посмеет прийти?
— Пф-ха-ха-ха-ха… — Ань Да и Бо-цзай смеялись до слез, а Цзин Хай не выдержал и возздел руки к небесам: — Братец Чи, капитан, душа calm, у меня всегда был один вопрос, который я хотел задать тебе лично: откуда у тебя этот навык — вести себя так незаметно развратно и распутно без единого следа, сколько же лет жизненного опыта и испытаний потребовалось, чтобы отточить его до такого совершенства?
— Польщен, — невозмутимо ответил Фан Чи. — Врожденное качество.
— Ох! Если фанатки узнают, что их кумиры, ради которых они сходят с ума, безумствуют и готовы головой о стену биться, в реальной жизни ведут себя вот так, не знаю, плакать им или смеяться… — вздохнул Чжан Юань и махнул рукой: — Ладно, к делу. Завтра в девять утра все в сборе в главном офисе компании: предварительный план на первую половину следующего года уже готов, руководство зовет вас пообедать и заодно обсудить жизнь.
Бо-цзай тут же убрал улыбку и уныло протянул:
— Эх, только июль начался, а рабочее расписание на следующий год уже готово. Быть артистом плохо именно из-за этого — никакой свободы!
— Свобода покупается за деньги. Дай тебе триста шестьдесят пять дней полной свободы, из-за которой твои банковские сбережения мгновенно сократятся до пятизначной суммы, согласишься поменяться?
Бо-цзай хмыкнул и тут же безапелляционно заявил:
— Я так принципиален и так люблю сцену, что не соглашусь даже на шестизначную, не говоря о пяти!
— То-то же, — сказал Чжан Юань. — Ладно, ресторан вам заказан, машина внизу ждет. Сначала едем ужинать, после ужина все по домам отдыхать. Ах да, Фан Чи, поедешь со мной.
— М? — Фан Чи замер. — С тобой? Куда это?
— Нашел тебе рай на земле, отлично лечит любые проблемы со спиной. Моя мама на себе испробовала: говорят, ремесло передается из поколения в поколение, помогает невероятно, ты...
— Повторяю еще раз, — Фан Чи остановился, помрачнел и холодно перебил его: — У меня проблемы с плечами и шеей, с шейным отделом. Моя спина в полном порядке, мать твою.
Чжан Юань опешил, а затем не удержался и прыснул со смеху:
— Слушай, что за странные замашки звездного характера… Ладно-ладно, спина у тебя крепкая, здоровье отменное, почки не подводят, доволен? Короче говоря, мама скинула мне адрес, поедим — и я отвезу тебя туда.
Фан Чи уже обошел множество известных больниц со своей изнуряющей болью в плечах и шее, бессчетное число раз консультировался с частными врачами. Однако лечение этой болячки требовало упорства и покоя, а специфика профессии приучила его к тому, что если он не барабанит хотя бы день, то начинает страдать от ломки. К тому же у него физически не было столько личного времени на спокойное восстановление: даже в больницу ему приходилось отправляться в полной маскировке, всю дорогу прячась от фанаток и папарацци, не говоря уже о регулярных визитах в отделения реабилитации.
Два концерта за три дня — и вот старый недуг снова дал о себе знать, а через несколько дней предстояло еще более плотное расписание…
Размяв ноющее плечо, Фан Чи окинул взглядом свои персиковые глаза, в которых не осталось и тени прежней улыбки, тяжело вздохнул и неохотно согласился.
http://bllate.org/book/32579/3980631
Готово:
