Оставайся со мной
С тех пор как Шэнь Чису пришел в себя, его тело очень быстро восстановилось. Нанесенные ему раны в основном зажили за эти почти два месяца, поэтому после нескольких дней отдыха он уже чувствовал себя вполне нормально. Больше всего его озадачивало то, что Гун Чэнъинь не стал снова запирать его в темницу, хотя большую часть времени он все равно проводил рядом с ним. Шэнь Чису смертельно боялся такой тюремной жизни в четырех стенах, поэтому в глубине души смутно надеялся, что ему позволят провести на свободе хотя бы еще несколько дней.
Люди из Культа Хэйтань при встрече в основном смотрели на Шэнь Чису холодными взглядами: никто не мог относиться с доброжелательностью к тому, кто убил столько учеников культа. Разумеется, исключение составлял лишь один человек — Бай Си. Он изначально не принадлежал к Культу Хэйтань, к тому же со всеми держался приветливо, а потому не испытывал к Шэнь Чису ни малейшей враждебности. На самом деле, когда он впервые услышал имя Шэнь Чису, в его сердце шевельнулось завистливое чувство, но стоило ему увидеть этого бесстрастного, но невероятно красивого, словно небожитель, мужчину, как всё прошло. Пожалуй, лишь такой мужчина и достоин Гун Чэнъиня.
В отсутствие Гун Чэнъиня Шэнь Чису мог лишь прогуливаться по тому строго охраняемому двору. Бай Си был здесь самым праздным человеком, поэтому при первой же возможности прибегал поболтать с Шэнь Чису, хотя чаще всего он говорил сам с собой, а Шэнь Чису почти не обращал на него внимания.
Время от времени Шэнь Чису подбирал с земли сухую ветку и упражнялся с ней в мече. Увидев это, Бай Си не уставал расточать похвалы: Какая у господина Шэня прекрасная техника владения мечом! Хотя сам он смыслил в боевых искусствах лишь поверхностно, даже по плавным и свободным движениям Шэнь Чису мог понять, что тот владеет боевыми искусствами поистине искусно.
Порой, когда Шэнь Чису просто прогуливался по довольно просторному двору, Бай Си подходил к нему с вопросом: Почему господин Шэнь не тренируется с мечом?
Шэнь Чису ленился отвечать, но Бай Си ничуть не смущался и преспокойно переходил на другую тему. Со временем Шэнь Чису начал изредка отвечать ему. Гун Чэнъинь, видя, что они ладят, и помня, что у обоих здесь нет знакомых, оставил их в покое.
Мирная жизнь неизменно коротка, и Гун Чэнъинь в конце концов завел разговор о серьезном. Едва начав, он произнес: Было ошибкой запирать тебя в темницу прежде.
Шэнь Чису перевел взгляд на окно, бросив мимолетный взгляд на красовавшегося во дворе мужчину с соблазнительной внешностью: Если хочешь что-то сказать, говори прямо.
Гун Чэнъинь развернул его за плечи и серьезно произнес: Я хочу, чтобы ты остался со мной.
Если бы не знание истинных целей Гун Чэнъиня, Шэнь Чису, пожалуй, мог бы подумать, что в этих словах скрывается какой-то иной смысл. Глядя в глаза Гун Чэнъиню, он насмешливо бросил: Разве всё это не решаешь ты сам? Разве ты согласишься, если я буду против? Разве ты отпустишь меня, если я захочу уйти?
— Верно, я не отпущу тебя. Ни за что и никогда.
Ответ Гун Чэнъиня прозвучал без тени сомнений, заставив Шэнь Чису замереть. После этого они больше не произнесли ни слова.
Позже он часто думал: если бы тогда он пошел напролом, готовый погибнуть вместе с врагом, чем бы всё это в конце концов кончилось? Но, увы, сослагательного наклонения не существовало.
Гун Чэнъинь не стал запечатывать его ци и лишать боевых искусств, однако область, где ему разрешалось передвигаться, ограничивалась лишь комнатой и кабинетом Гун Чэнъиня. По ночам он делил комнату с Гун Чэнъинем, и хотя они спали на разных кроватях, это всё же доставляло определенный дискомфорт. К счастью, Гун Чэнъинь не предпринимал никаких лишних действий, и со временем Шэнь Чису тоже немного успокоился.
В этот день Гун Чэнъинь, пораньше разобравшись со всеми делами, вернулся назад. Увидев, что Шэнь Чису со скуки читает книгу, он с улыбкой произвел: Ты ведь еще не обещал? Я велел приготовить кое-какую еду и вина, давай выпьем по чарке.
У Шэнь Чису не хватит духу пить с врагом.
Возможно, из-за того, что он наконец выбрался из той темницы, Шэнь Чису постепенно возвращал себе прежний блеск.
Гун Чэнъинь не рассердился и велел подать угощение. Стоило ему откупорить кувшин, как по комнате разнесся богатый аромат вина. Почувствовав его запах, Шэнь Чису невольно отвлекся: он уже очень давно не ощущал винного аромата. Не удержавшись, он сделал несколько шагов к столу, но, заметив Гун Чэнъиня, холодно замер на месте. В эти дни Гун Чэнъинь был с утра занят делами и не ел вместе с ним, так что сегодня они впервые трапезничали за одним столом.
Садись. Это же отменная роса из белого нефрита, что плохого в том, чтобы выпить вместе пару чар.
Налив вино в две чарпы, одну он придвинул Шэнь Чису, а вторую взял сам.
Шэнь Чису подумал про себя, что между ними и так произошло слишком много всего, так что одна чарка вина и один совместный обед уже ничего не изменят. Он сел, взял чарку и осушил ее до дна. Вино обожгло горло мягкой терпкостью, оставив после себя едва уловимый цветочный аромат и долгое послевкусие. Вино было отменным, вот только не хватало крепости.
Налив себе еще, Шэнь Чису неожиданно произнес: Не думал, что сам глава Культа Демонов питает слабость к столь мягким напиткам.
Видя, как Шэнь Чису выпил подряд несколько чарок, Гун Чэнъинь не удержался от усмешки: У этого вина долгий и сильный хмель, пей поменьше.
Не придавая значения его словам, Шэнь Чису хотел налить еще, но Гун Чэнъинь остановил его: Сначала поешь чего-нибудь, а потом пей.
Бросив на него косой взгляд, Шэнь Чису не захотел спорить и принялся за еду. Он совершенно не понимал этого мужчину: какая ему польза от того, что он держит его под контролем? Зачем так изощряться, пытаясь добиться его полной покорности? Это просто смешно.
Не ведая, что творится в мыслях у собеседника, Гун Чэнъинь с мягким выражением лица смотрел на этого напряженного, вечно не улыбающегося мужчину и думал: когда же они наконец смогут отбросить взаимную настороженность? Вспомнив о прошлой вражде между ними, он невольно вздохнул — возможно, до этого пройдет еще очень много времени, а может статься, у него и вовсе никогда не будет такого шанса.
Закончив трапезу и велев слугам убрать со стола, Гун Чэнъинь мягко сказал ему: Ложись спать пораньше.
Шэнь Чису невольно бросил на него несколько долгих взглядов: сегодняшний Гун Чэнъинь вел себя поистине странно. Лишь когда луна поднялась высоко и в теле начала медленно развиваться знакомая боль, он понял, что сегодня как раз наступил день приступа яда.
Что это значит, объяснять не требовалось. И все же, даже понимая это, он не мог взять в толк, какой смысл во всех действиях Гун Чэнъиня.
При тусклом свете лампы заметив, как неподалеку внезапно свернулся в клубок силуэт, Гун Чэнъинь сразу понял, что у того начался приступ яда. Он встал с постели, подошел, откинул одеяло и лег рядом.
Почувствовав, как его заключают в объятия чьи-то руки, Шэнь Чису напрягся и лишь спустя долгое время, сжав зубы, произнес: Погаси свет.
Гун Чэнъинь взмахнул рукой, и комната мгновенно погрузилась во мрак, хотя лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, позволял кое-что разглядеть.
Убрав с его лба прилипшие от потливости темные пряди волос, Гун Чэнъинь одной рукой гладил его тело, а другой целовал в губы. Шэнь Чису слегка занемог, упершись руками ему в грудь, и хрипло выдохнул: Хочешь сделать — делай, не занимайся лишним.
Я хочу сделать именно так. По крайней мере сейчас не отвергай меня, я не хочу, чтобы тебе было так больно.
Тихий шепот прозвучал прямо над ухом, обдавая теплым дыханием.
У Шэнь Чису горели уши, но с его губ слетела насмешка: Разве всё это не твоих рук дело? К чему теперь эта фальшивая жалость?
Тихо вздохнув, Гун Чэнъинь больше ничего не сказал и перешел к ласкам. Эта ночь была такой же нежной и страстной, как тот день, когда он вернулся издалека, и Шэнь Чису на мгновение почти поверил, что его обнимает мужчина, который любит его всем сердцем. Тут же он счел свои мысли смехотворными и выбросил их из головы.
Ночью оба заснули крепким сном, поэтому, проснувшись утром и увидев лицо на соседней подушке, Шэнь Чису еще долго не мог прийти в себя. Он никогда прежде не оказывался в подобной ситуации и какое-то время просто не знал, что и чувствовать.
Вскоре Гун Чэнъинь открыл заспанные глаза, посмотрел на Шэнь Чису, а затем, поддавшись вперед под ошеломленным взглядом Шэнь Чису, легко поцеловал его: С добрым утром.
Ты...
Приподнявшись, Шэнь Чису долго дрожал, после чего рявкнул: Пошел вон!
Гун Чэнъинь с самого начала предполагал, что тот не станет потакать его желаниям, но, услышав это впрямую, все же слегка изменился в лице. Улыбка на его губах застыла, выглядя донельзя нелепо.
Стоявшая за дверью стража расслышала этот окрик и принялась мысленно гадать, до чего же дерзким должен быть этот человек, раз смеет вести себя столь бесцеремонно с самим главой. Что бы ни думали остальные, Гун Чэнъинь молча поднялся, оделся и направился к выходу. Уже у самой двери он не удержался от напоминания: Не забудь встать и позавтракать.
Шэнь Чису отвернулся и ничего не ответил.
Лишь когда шаги стихли вдалеке, Шэнь Чису медленно повернулся и неподвижно уставился перед собой, погрузившись в оцепенение.
Чего же он в конце концов добивается? Не запечатывает его ци, живет с ним в одной комнате без малейшей тени осторожности — неужели он не боится, что в нем проснется жажда убийства? Пусть его боевые искусства уступают силе Гун Чэнъиня, но зарезать спящего вполне возможно. Быть может, он вовсе не страшится исходящей от него угрозы. Но однажды он непременно об этом пожалеет.
http://bllate.org/book/32578/3980574
Готово:
