Закат бесконечно прекрасен. Как там звучит следующая строчка? А, точно: «Только жаль, что лишь до сумерек».
Существует выражение, сравнивающее ветра юга и севера: северный ветер резкий, порывистый, его называют физической атакой, а южный — промозглый и сырой, его именуют магическим пробитием.
Юй Мяо шёл домой. Ветер дул сильно, растрепывая его причёску с пробором посередине. Закатное солнце вытянуло его тень в длинную узкую полоску, на верхушке которой забавно колыхались пряди волос. Причудливая игра света и тени сплеталась в переулках, то сливаясь, то распадаясь на части.
Было немного зябко. Юй Мяо сохранял бесстрастное выражение лица. Если присмотреться, у него были узкие, прямые веки — так называемые одинарные, придающие взгляду особую холодную гордость. Зрачки — глубокие, почти угольно-чёрные, и когда он не выражал никаких эмоций, в них невозможно было уловить ни искорки жизни. Именно поэтому в моменты равнодушия его глаза напоминали глаза дохлой рыбы.
О чём думают люди, возвращаясь домой после изнурительного дня? Волнуются о завтрашнем заработке? Ждут ужина, приготовленного близкими? Размышляют о прожитом дне или мечтают о давно желанной встрече? Нет, они думают лишь о том, как бы рухнуть в кровать сразу по приходе.
Юй Мяо засунул руки в карманы брюк. Длинные ноги, обтянутые спортивными штанами, уверенно шагали вперёд, кеды «Вэнс» поднимали дорожную пыль… Он зевнул от усталости и лениво подумал: до чего же скучна эта жизнь.
На фоне желтеющего неба прохожий брёл по перекресткам.
— Босс, продолжаем слежку?
В задней части чёрного «Майбаха» мужчина, подперев голову рукой, задумчиво смотрел в окно на удаляющуюся фигуру, пока та не скрылась за поворотом. Закат окончательно попрощался с вершинами гор.
— А… — Мужчина очнулся спустя долгое время и медленно прикрыл глаза, в которых светилась любовь. — Возвращаемся.
***
Бар «Дзэн» — место, где работал Юй Мяо. Это был уютный музыкальный бар, где он выступал в качестве приглашённого певца. Внутри всё было отделано деревом, а в воздухе витал тонкий аромат сандала. Мягкое, приглушенное освещение создавало ощущение домашнего тепла. В этом маленьком пространстве каждый посетитель, потягивая вино, погружался в музыку.
«Кто осмелится сделать гору Фудзи своей собственностью через любовь? Почему бы не представить, что печаль — лишь плод твоего воображения? В пробирке не найти её, чтобы она запятнала глаза…»
Хриплый, прокуренный голос на кантонском диалекте выводил Под горой Фудзи. Одинокое обаяние мужчины, присущее только ему, трогало сердца тех, кто бродил по ночному городу. Притягательный мужчина подобен выдержанному красному вину: чем дольше его пробуешь, тем больше ощущаешь бесконечное послевкусие. Весь его жизненный опыт работал на его харизму, наделяя её особой магией времени.
Восемнадцатилетний Юй Мяо выглядел так, словно нёс на плечах сорокалетнюю усталость. Он любил сигареты, карты и вино, носил гитару, оставлял пробор в волосах и казался человеком, готовым в любую минуту отправиться странствовать по свету. Глубокой ночью он хриплым голосом пел о чувствах, которые сам, возможно, никогда не испытывал.
Он напоминал путника, застывшего на границе миров юности и взрослости — свободный, до боли беспечный и такой же до боли притягательный.
Музыка гремела. Юй Мяо отбивал ритм по корпусу своей деревянной гитары. Микрофон находился в двух дюймах от его губ — бледных и тонких. Когда он пел, эти губы приоткрывались, словно приглашая к поцелую. В худи и кедах, с длинными ногами, небрежно вытянутыми на полу сцены, он казался высоким, но при этом удивительно тонким.
Сквозь призрачный свет ламп можно было разглядеть его бледную, худую шею, а когда он двигался, вырез худи открывал впадинку ключиц.
Сян Ваньлинь никогда не видел никого подобного: свободный, уставший, а каждое движение, каждая песня, каждый поднятый подбородок заставляли сердце биться чаще. Когда смотришь на его спокойное, безмолвное лицо, кажется, что он совсем не от мира сего. А когда слушаешь его пение, кажется, что вы двое лежите в гостиничном номере, освещённом лишь ночником, и шепчетесь о чём-то сокровенном…
…Стоп, о чём он вообще думает?!
Не успел он привести мысли в порядок, как парень на сцене, словно почувствовав что-то, перевёл взгляд на него. Сердце Сян Ваньлиня дрогнуло. Его рука, до этого уверенно державшая бокал, дрогнула, пролив несколько капель. Все шумы вокруг внезапно стихли.
Когда их взгляды встретились, уголок рта юноши слегка дёрнулся. Это было так быстро, словно промелькнувшая птица, оставившая рябь на воде, но Сян Ваньлинь отчётливо понял: это была насмешка.
Невыразимые чувства сжались в груди. В них смешались разочарование и радость. Брови Юй Мяо были тонкими и длинными, а когда он бросал свой косой взгляд, в нём проскальзывала предельная дерзость. Прямой, как вершина горы, нос дополнял его черты, лишённые лишней объёмности, что придавало лицу холодную чистоту южного края, окутанного туманами. Именно это делало его необычные веки источником особого очарования.
В этом мире только такой человек, сочетающий в себе юношескую прыть и зрелую порочность, мог стать лотосом, вышедшим из мутной воды.
Песня закончилась. Все присутствующие смотрели на юношу, чувствуя терпкость вина и волнение в душе. Сколько ночей они коротали благодаря ему? Сколько людей приходило сюда только ради него?
http://bllate.org/book/32574/3980242
Готово:
