Линь Итин холодно напомнил: — Шила в мешке не утаишь.
Лу Цы вздохнул: — Попытаюсь скрывать это хотя бы день за днём.
-
Кэ Сюй проснулся, когда солнце уже поднялось высоко.
Его до сих пор мутило от тяжести в голове, хотя он проспал всю ночь, полную бессвязных кошмаров.
Дети давно ушли в школу, а на обеденном столе осталась записка: «Папа, в микроволновке есть завтрак, встань и разогрей. Любящий тебя Сяо Юй».
Это был почерк сына. Какой из него отец, если старшекласснику приходится спозаранку самому готовить себе завтрак?
Рядом лежала еще одна записка: «Мама, в последнее время ты совсем осунулась. Нас нет дома, так что ешь как следует. Вернется папа, я попрошу его загладить вину перед тобой. Любящая тебя Сяо Синь».
Это написал сын — то есть нет, дочка. Эта девчонка любила называть его мамой. Сам он, будучи мужчиной, разумеется, не терпел такого обращения, но дочка завидовала другим ученикам, у которых были и мамы, и папы, а у неё — нет, поэтому порой вот так его и звала, и Кэ Сюй не возражал.
В конце концов, этих двоих детей он действительно вынашивал целых десять месяцев, родив прямо под сердцем.
Вспоминая те времена и редчайший во всём мире случай мужской беременности — наберется ли наберется на всю планету хотя бы пятеро таких отцов, — Кэ Сюй невольно улыбался, думая о том, как перепугался и растерялся, узнав, что ждет ребенка, а в итоге обрёл любовь и настоящую семью из четырёх человек. Столь трудный, но счастливый путь вызывал у него теплую усмешку.
Однако стоило ему вспомнить вчерашний вечер, как настроение вновь рухнуло на дно.
Умывшись, Кэ Сюй сел за обеденный стол и, глядя на приготовленный сыном завтрак, заставил себя съесть всё до последнего кусочка, хотя еда казалась совершенно безвкусной.
Когда-то он проработал в корпорации Лу несколько лет, но дед Лу Цы невероятно высоко ценил престижное образование, да и некоторые акционеры компании открыто выказывали недовольство происхождением Кэ Сюя, не раз и не два поднимая его на смех. Спасал лишь Лу Цы — он неизменно защищал и поддерживал мужа, однако вечно оберегать его не мог.
Ради общего блага Кэ Сюй в конце концов уволился из корпорации Лу и открыл собственную кофейню, которая за прошедшие годы приносила вполне неплохой доход.
Любовь рухнула, но кофейню нужно продолжать вести, вывеску нельзя ронять.
Зачастую, сталкиваясь с проблемами и решая их, Кэ Сюй проявлял железобетонное хладнокровие.
В старших классах и университете он целыми днями бесцельно слонялся по кампусу, жил одним днём, а характером походил на пороховую бочку — вспыхивал от малейшей искры, взрывался от любого прикосновения.
А в результате случайно переспал с Лу Цы и забеременел.
Лу Цы как-то признался, что полюбил его именно таким — взбалмошным, вечно задирающим нос и готовым спорить по любому поводу. Пусть они плыли по течению, но в этом скрывалась какая-то неведомая притягательная сила, особый несгибаемый стержень.
Теперь же те юношеские годы и живость характера, судя по всему, стерлись в жерновах брака.
Люди меняются, чувства внезапно остывают, и никто не в силах объяснить почему.
Он представлял, чем обернётся его вчерашний визит в офис, если сорвать маски и выставить всё на показ. Результат остался бы прежним: за плечами годы совместной жизни, устраивать безобразную сцену не стоило — это не сделало бы чести никому из них.
Всё, что ему оставалось, — ждать. Ждать, пока Лу Цы даст ему объяснения.
Тот всегда отличался прямотой. Если он действительно разлюбил и вправду увлёкся своим помощником, то не стал бы позволять подобным тайным связям затягиваться и тем более не стал бы тратить душевные силы на поддержание фиктивного брака, существующего лишь на бумаге.
Объяснений долго ждать не придётся.
И действительно, вернувшись домой тем же вечером, Кэ Сюй увидел горящий свет в гостиной и крепкую спину Лу Цы, застывшую на диване.
Сын и дочь были на вечерних занятиях и еще не вернулись. Поговорить сейчас — значит не травмировать их, так даже лучше.
Кэ Сюй снял верхнюю одежда, повесил на вешалку, переобулся в тапочки, подошел к Лу Цы и с порога бросил: — Вернуться так рано — прямо-таки великое одолжение с твоей стороны.
Лу Цы поднял взгляд на Кэ Сюй. Равнодушная насмешка любимого человека пронзила его сердце острой болью, словно укол иголки.
Он промолчал. Дождавшись, пока Кэ Сюй сядет, он с каменным лицом пододвинул к нему какую-то папку и равнодушно бросил: — Кэ Сюй, давай разведёмся.
Тон был таким будничным, будто он предложил: — Давай поужинаем.
Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба, оглушив Кэ Сюя и заставив его голову гудеть.
Разведёмся.
Давай разведёмся.
Кэ Сюй, давай разведёмся.
Кэ Сюй словно провалился в ледяную пещеру, а сердце в тот же миг сжалось так дико, будто его кто-то грубо стиснул в кулаке.
Он перебирал в мыслях самые разные варианты объяснений и ответов от Лу Цы, думал даже о худшем — о разводе. Но он никак не ожидал, что всё произойдет настолько быстро.
Само слово развод так небрежно и безжалостно перечеркнуло их восемнадцатилетний брак, а Лу Цы пожалел даже элементарного разумного довода.
Впрочем, всё очевидно: он изменил, влюбился в другого — вот и вся причина.
Человеческое сердце разгадать сложнее всего, а чувства непонятны.
Кэ Сюй думал, что хорошо знает Лу Цы, но любовь всё-таки проиграла времени.
Да и самого Лу Цы он, оказывается, знал не так уж хорошо.
И всё же Кэ Сюй не удержался — ему хотелось спросить, услышать хоть какое-то объяснение из уст Лу Цы, пусть даже самое жалкое и неубедительное.
У Кэ Сюя была склонность к аллергиям, и от малейшего всплеска эмоций уголки его глаз мгновенно краснели. На фоне утонченных и выразительных черт лица это выглядело так трогательно, что любого непреодолимо тянуло прижать его к груди и как следует утешить.
Переведя взгляд с соглашения о разводе на Лу Цы, он вгляделся в него, подавляя поднимающуюся бурю эмоций, и коротко спросил: — Причина?
Лу Цы по-прежнему держался с показным безразличием: скрестив руки на коленях, он даже слегка скривил губы в насмешливой гримасе, выказывая всем своим видом, что этот брак давно ему наскучил. — Надоело. Больше не люблю.
Закинув ногу на ногу и разведя руками, он с блеском изобразил типичного богатого мерзавца, даже позволив себе короткий смешок: — Жизнь ведь требует новизны.
Поза Лу Цы казалась непринужденной, а на лице читалась полнейшая легкомысленность, и лишь правая рука, лежащая на коленях и нервно потирающая ткань брюк, выдавала его истинные, скрываемые чувства.
Это движение было едва заметным, и Кэ Сюй его не заметил, а потому охотно поверил словам Лу Цы.
Кэ Сюй не страдал самолюбованием и вовсе не считал себя неотразимым. Многие вокруг обсуждали его смазливую мордашку и безупречную фигуру, но сам он пропускал это мимо ушей, не полагая внешность чем-то способным по-настоящему привязать к нему Лу Цы.
Уж кого-кого, а красавцев и красавиц вокруг Лу Цы всегда хватало с избытком, и внешность — это последнее, о чем стоило упоминать.
А та дерзкая, взрывная натура, что когда-то привлекла Лу Цы, с годами постепенно сошла на нет.
Поэтому в то, что Лу Цы разлюбил его, Кэ Сюй верил.
Ему просто жгло и давило в груди, давило так сильно, что не хватало воздуха.
Кэ Сюй скривил побледневшие губы в горькой, ядовитой усмешке и повторил: — Ха, надоело, не люблю, свежих впечатлений...
Эти слова хлестнули самого Лу Цы, словно удары кнута. Он молча смотрел на Кэ Сюя, мысленно проклиная себя раз восемьсот и столько же раз отвешивая себе воображаемые затрещины.
В комнате на мгновение повисла тишина, а затем Кэ Сюй резко поднялся на ноги. Указав на комнату детей на втором этаже, он гневно отчеканил: — До экзаменов Сяо Юя и Сяо Синь осталось меньше двух месяцев! Ты заводишь разговор о разводе — о них-то ты подумал?
Лу Цы сохранял прежний наплевательский вид, изображая из себя бессовестного негодяя: — Они и мои дети тоже, разумеется, я о них подумал. К тому же у моих детей психика не настолько слабая. Если ты переживаешь, давай пока сохраним всё в тайне и расскажем им уже после экзаменов.
С этими словами Лу Цы тоже поднялся, поправляя галстук и глядя на Кэ Сюя взглядом, полным холодной насмешки: — Не переживай, то, что принадлежит тебе по праву, никто не отнимет.
Лучше бы он этого не говорил. От этих слов подавляемый долгое время гнев Кэ Сюя вырвался наружу окончательно. С громким звуком он размахнулся и отвесил Лу Цы увесистую пощёчину.
Голову Лу Цы резко откинуло в сторону, на лице застыло оцепенение.
Лишь спустя долгие секунды он медленно повернул голову обратно, встретившись взглядом с полным ненависти и боли взором Кэ Сюя.
Кэ Сюй бросил: — Развод так развод. Мне не нужны твои подачки, но запомни: всё, что причитается твоим детям, должно быть выплачено до последней копейки.
Лу Цы смотрел прямо в глаза Кэ Сюю, и ненависть любимого человека пронзила его насквозь, вызвав новый приступ душевного смятения — правый бок пронзила резкая боль. Опасаясь выдать себя перед Кэ Сюем, Лу Цы спешно отвел взгляд, указал кивком на лежавшее рядом соглашение о разводе и бросил напоследок: — Не забудь подписать.
После чего большими шагами направился к выходу.
Едва дверь за ним закрылась, выражение лица Лу Цы мгновенно переменилось: его прошиб холодный пот. Сморщив брови, он судорожно вжался ладонью в правый бок и полуприслонился к стене.
Боль в боку была настолько острой, что он едва мог сделать шаг, но к счастью, при нем были нужные лекарства.
Воды под рукой не оказалось, и Лу Цы, не раздумывая, закинул в рот больше десятка таблеток разом, с трудом проглотив их всухую.
Чтобы не столкнуться с Кэ Сюем, если тот вдруг решит выйти, Лу Цы согнулся в три погибели и кое-как доковылял до пожарной лестницы. Там он перевел дух, дождавшись, пока утихнет самая сильная схватка боли, и только после этого покинул здание, направившись в офис.
Дома.
За хлопнувшей дверью в гостиной воцарилась гробовая тишина.
Нет ничего страшнее смерти живой души. Кэ Сюй глубоко вздохнул, и в его глазах плескалась лишь мёртвая вода.
Бессильно опустившись на диван, он закрыл лицо ладонями, и сквозь пальцы закапали слёзы.
Человека, который разлюбил тебя, не вернуть даже упрямством десятка быков.
Кэ Сюй не собирался унижаться и умолять о воссоединении. Он не станет заниматься бесполезными попытками всё склеить — он уйдет с достоинством.
Взяв ручку и раскрыв соглашение о разводе, Кэ Сюй даже не стал вчитываться в пункты — на последней странице он размашисто поставил свою подпись.
Его сердце кровоточило, онемев от дикой боли.
Всё кончено.
-
Следующие несколько дней Лу Цы не появлялся дома. Когда дети вернулись из школы и стали расспрашивать об отце, Кэ Сюй ответил лишь, что тот уехал в командировку.
Лу Юй и Кэ Синь хоть и заподозрили неладное, допытываться не стали.
Учеба отнимала слишком много сил, и они не хотели волновать отца или доставлять ему лишних хлопот.
И всё же они ясно видели, что состояние отца изменилось: аппетит пропал, он то и дело погружался в задумчивость, говорил гораздо меньше обычного, выглядел подавленным и даже тоскливым.
Выходные подошли к концу, и дети уехали обратно в интернат. Эти два дня, когда приходилось изо всех сил притворяться перед ними, будто ничего не случилось, выжгли дотла все душевные силы Кэ Сюя.
Как только они ушли, измотанный Кэ Сюй завалился спать на целых два дня. Задернув шторы, он спал сутками напролет; если не спал — лежал неподвижно. Ему не хотелось видеть солнечный свет, хотелось лишь закопаться поглубже в темноту.
На третий день лежать больше не получалось. Собрав последние крохи сил, Кэ Сюй наконец заставил себя подняться с постели.
http://bllate.org/book/32567/3979675
Готово:
