Кто этот юноша в тонкой нижней одежде? Его хрупкое тело, черные волосы, спадающие с кушетки на пол, нежные щеки, сохранившие юношескую зелень и детскую наивность, и в то же время — какая-то абсолютная, первозданная чистота.
Чжоу Сюаньань не удержался, сглотнул слюну и мысленно вздохнул: — Не зря же старик Линь только что не пускал меня сюда, неужто Юйсюань и правда решил укрыть в своем доме прелестницу?
Говоря так, он тем не менее осторожно приблизился, боясь потревожить сон юноши.
Однако, подойдя ближе, он заметил, что юноша бережно прижимает к груди крошечного ребенка.
Малышка была словно вырезана из белого и розового нефрита, даже во сне она крепко сжимала подол одежды юноши, излучая бесконечную привязанность.
А у юноши были обнажены длинные стройные ноги. Солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, рассыпая пятнышки света, которые падали на его ноги, и от этого зрелища Чжоу Сюаньань в тот же миг почувствовал, как у него всё занемело…
— Черт побери, от одного вида этих ног такое творится! А если бы тогда — даже страшно представить, как это могло бы свести с ума!
Всё-таки, находясь в доме друга, Чжоу Сюаньань сохранял остатки рассудка, понимая, что к некоторым вещам нельзя прикасаться, иначе потом не расплатишься.
Впрочем, раз нельзя трогать, можно хотя бы полюбоваться.
Чжоу Сюаньань стоял в стороне, в тени деревьев, и не сводил глаз, разглядывая юношу. Он-то знал: если придет хозяин дома, то с его нравом — коль уж что-то принадлежало его двору, он никому даже взглянуть на это не позволил бы.
Этот парень внешне казался мягким, как вода, но в душе был до ужаса холоден. В этом мире для него существовало лишь две категории: первая — те, кто ему дорог; к ним он относится со всевозможной добротой, бережет пуще глаза и даже чужим коснуться не позволяет (собственническое чувство в нем зашкаливало). Вторая же категория — не более чем посторонние люди, и ему абсолютно плевать, живут они или умирают.
Впрочем, если речь идет о мимолетной забаве, может, у него еще остался шанс?
Подумав об этом, он достал из-за пазухи флягу с вином, сделал глоток, чтобы заглушить бушующий в груди дурной огонь.
— Сюаньань, ты снова явился без предупреждения, — донесся неторопливо приближавшийся голос Лин Юйсюаня. Увидев распахнутые ворота во двор, тот невольно покачал головой и окликнул гостя.
Чжоу Сюаньань так увлекся созерцанием, что, внезапно услышав голос друга, тут же перевел взгляд, напустил на себя невозмутимый вид и, расплывшись в улыбке, повернулся к нему: — А когда я приходил с предупреждением?
Кто еще, кроме него, Чжоу Сюаньаня, мог с таким наглым видом заявлять подобные вещи?
Войдя во двор, Лин Юйсюань сначала заметил друга, а затем обратил внимание на постепенно просыпающегося на кушетке Ян Му. Сначала он ни о чем таком не подумал, но, увидев одеяние юноши, сразу понял, что дело неладно. Он уже хотел было подать голос, как вдруг заметил, что Чжоу Сюаньань прищурился и с видом знатока потягивает вино.
Мысленно выругавшись сквозь зубы, Лин Юйсюань был вынужден срочно всё исправлять: — Ян Му, раз проснулся, возьми Жунъэр и ступай в комнату.
Ян Му проснулся безо всякой видимой причины и тут же столкнулся с бесстыдным, раздевающим взглядом незнакомца. Нахмурившись, он присмотрелся и понял, что уже видел этого человека однажды — они мельком пересеклись в день его прибытия в город.
А услышав недовольный тон Лин Юйсюаня, он, разумеется, не стал возражать. Осторожно подхватив Жунъэр, он начал похлопывать девочку по спинке, успокаивая.
Но кто бы мог подумать, что госпожа, сладко спавшая и потревоженная во сне, рассердится. Она ухватила юношу за ворот и дернула так, что и без того свободные полы одежды распахнулись. У Ян Му свободных рук не оставалось, да и к тому же взрослому мужчине суетиться и поправлять одежду выглядело бы неестественно. Поэтому он просто, с достоинством прижимая ребенка к груди, поднялся и поклонился на прощание: — Мешаю зятю принимать гостя.
— Мм, ступай. — Выражение лица Лин Юйсюаня было холодным и отстраненным, в сердце шевельнулось легкое раздражение. И впрямь, нельзя позволять Жунъэр проводить с ним слишком много времени.
Такая распущенность — даже при постороннем человеке ходить в столь непотребном виде! Если ребенок хоть капельку переймет это у него, будет просто непростительно!
Тем более — ладно еще, если сегодня это был Чжоу Сюаньань, а что, если бы эту сцену увидел кто-то другой? Что бы они тогда подумали о семье Лин?
Лин Юйсюань испытывал поистине бесчисленное множество претензий, хотя и не показывал виду. Но один из присутствующих был его близким другом, а другой — человеком, который долгие годы жил в постоянном страхе и ныне даже дни свои проводил натянутый как струна, так неужели они не могли этого заметить?
Ян Му подавил обиду в сердце, слегка опустил голову и повернулся, чтобы уйти в дом.
Подумать только: этот Лотосовый сад — его собственное жилище, в прежние дни сюда никто не хаживал, а если кто и приходил, об этом полагалось докладывать.
Как же вышло, что кто-то ворвался вот так? Не обвиняя чужака, он почему-то винил во всем себя — что это вообще такое?!
Войдя в комнату, он, естественно, чувствовал себя не в своей тарелке, но, глубоко вздохнув и натянув на лицо вымученную улыбку, уложил девочку на кровать. Сам же он сна лишился окончательно.
Только когда дверь за юношей закрылась, Чжоу Сюаньань отвел взгляд, сделал еще глоток вина и тихо вздохнул: — Это твой шурин? Тот самый, что прибыл в твой особняк соблюдать траур и поминать усопших?
— Мм, — Лин Юйсюань всё еще был недоволен тем, что произошло минуту назад, и, конечно, не желал продолжать разговор о Ян Му: — Чего ты опять приперся? В прошлый раз разве не напробовался сотого цветкового вина? У меня не так много выпивки, чтобы ты ее переводил.
Чжоу Сюаньань направился к беседке и, заметив, что друг, хоть и ворчит, но уже выставил хорошее вино и смотрит на него с улыбкой в уголках губ, почувствовал, как на душе теплеет. Сделав несколько шагов к столу, он взял кувшин и, запрокинув голову, сделал большой глоток: — Эх, разве ж я могу напиться твоего сотого цветкового вина? Раз у меня есть такой друг, о чем еще желать?
Лин Юйсюань внимательно окинул Чжоу Сюаньаня взглядом с ног до головы и только после этого произнес: — Что, опять влип в неприятности?
— Да так, терпимо, уже уладил. Но я и представить не мог, что ты спрятал в своем доме такое сокровище.
Не говоря уже о том, что было только что, стоило тому юноше распахнуть свои длинные, слегка раскосые фениксовые глаза, как он сразу вспомнил, кто это.
В конце концов, в этом мире очень мало у кого могут быть такие чистые глаза, в которых при этом таится неведомая им самим манящая истома. И ладно бы только это — та гордость и живой огонек, что сквозили в нем, врезались в память намертво.— Не говори ерунды! Он младший брат моей жены, Ян Линьвань. — Произнеся это, Лин Юйсюань почувствовал явное раздражение.
Чжоу Сюаньань внимательно посмотрел на друга, убеждаясь, что тот не шутит, и что это недовольство вызвано совсем не тем, о чем он подумал, поэтому тут же спросил:
— Раз уж он не твой тайный возлюбленный, не будешь ли ты возражать, если я...
Лин Юйсюань невольно вытаращил глаза, а затем раздраженно выпалил:
— Что ты имеешь в виду?!
Чжоу Сюаньань лишь пожал плечами с нагловатым видом:
— Ты ведь все равно к нему равнодушен, да и особой любви не питаешь. А вот я на него положил глаз, причем уже не в первый раз. Если быть точным, мы видимся уже второй раз. — Он прикусил губу, погружаясь в воспоминания: — И оба раза он пробуждал во мне желание побороться за него. Мы столько лет друзья, почему бы тебе не уступить мне?
Лин Юйсюань нахмурился:
— Я знаю, что ты распутен, но неужели ты осмелился посягнуть на человека из моего дома?!
— Нет-нет, Юйсюань, ты не так понял, я вовсе не шучу. Этот юноша действительно особенный, в нем чувствуется несгибаемый характер, ты ведь тоже должен был заметить. Раз уж он твой шурин, я отнесусь к нему со всей серьезностью, это не просто игра. Ты ведь к нему ничего не чувствуешь, почему бы не позволить нам быть вместе? — Чжоу Сюаньань поспешил объясниться, видя, что друг его неверно истолковал.
— Несгибаемый характер? Хм, пожил бы ты здесь подольше — узнал бы. Он — отвергнутый сын семьи Ян, приехал в мой дом держать траур, — не без язвительности ответил Лин Юйсюань. — Сейчас он живет на всем готовом у меня под крылом, о какой несгибаемости может идти речь? Целыми днями ленится, ни к чему не стремится, читает всякие диковинные записки, даже за Жунъэр присматривает спустя рукава, где тут гордый нрав? Смотри не ошибись. — Сказав это, он почувствовал, что перегнул палку, и, заметив излишнюю резкость в своих словах, добавил: — Впрочем, если он тебе нужен, я, конечно, препятствовать не стану, все зависит от того, согласится ли он сам.
Хоть он так и сказал, Лин Юйсюань был уверен, что Ян Му в девяти случаях из десяти согласится. Семья Чжоу Сюаньаня весьма состоятельна и ничуть не уступает его собственной.
Он сам происходит из семьи ученых, а вот друг — потомок высокопоставленного чиновника. Если Чжоу Сюаньань положил на него глаз и решил забрать к себе, то, не говоря уже о чем-то другом, можно быть уверенным в одном: этот юноша до конца своих дней будет жить в достатке и роскоши.
К тому же Чжоу Сюаньань всегда был щедр со своими любовниками и денег не жалел.
Если у них действительно что-то получится, то для этого мальчишки это будет даже к лучшему.
Слушая слова Лин Юйсюаня, Чжоу Сюаньань, напротив, почувствовал неуверенность. За долгие годы их знакомства он ни разу не слышал, чтобы тот отзывался о ком-то дурно. Если его спрашивали о людях, Лин Юйсюань обычно отделывался нейтральными фразами.
А тут вдруг из уст Лин Юйсюаня полились такие насмешливые речи — это его по-настоящему удивило и озадачило. Он даже на мгновение засомневался, стоит ли вообще связываться с этим юношей.
Однако Чжоу Сюаньань сейчас был слишком увлечен Ян Му, чтобы просто взять и отступиться.
К тому же он доверял своему чутью. С самого детства он сопровождал отца и старших братьев в правительственных кругах, и если в чем-то он и разбирался, так это в людях — здесь ошибок быть не могло. Иначе он бы давно не знал, как и смерть свою встретил.
Он бросил глубокий взгляд на недовольного друга, затем перевел взор на небольшой домик во дворе, и в его сердце зародились серьезные намерения.
На следующее утро Чжоу Сюаньань не стал уходить, как обычно. Он постучался в тихий дворик и увидел юношу, который был аккуратно одет, а его взгляд, устремленный на гостя, был спокоен и безмятежен, как гладь воды.
Прежняя живость в его глазах теперь казалась лишь игрой воображения, возникло некое странное чувство.
— Что вам угодно, молодой господин Чжоу? — Рано утром видеть человека, с которым совсем не хочется общаться, — у кого угодно испортится настроение, чтобы любезничать.
Но Чжоу Сюаньань, словно не услышав вопроса, улыбнулся, толкнул дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь. Он налил себе чашку остывшего чая. — Почему у тебя тут нет никого из прислуги? — Войдя во двор, он заметил отсутствие слуг, а ведь это было совсем не в правилах гостеприимства Лин Юйсюаня. Он пригубил чай — это был даже не летний охлажденный напиток, а самый настоящий холодный, вчерашний чай.
— Я не люблю, когда посторонние подходят близко. Зять пытался устроить мне прислугу, но я отказался, — увидев, что гость пьет холодный чай, Ян Му посчитал это неловким и, достав маленькую печурку, решил согреть воды.
Однако Чжоу Сюаньань остановил его:
— Не стоит таких хлопот, брось. — При этом он накрыл своей рукой ладонь Ян Му. Зачем он это сделал — оба понимали без слов.
Ян Му вздрогнул и тут же отдернул руку:
— Гость есть гость, разве прилично потчевать его холодным чаем? — Внешне он оставался спокойным, но в душе у него все перевернулось от смятения.
Его не волновало, мужчина это или женщина, но его пугало нынешнее положение!
Ян Му — младший брат покойной жены Лин Юйсюаня, его шурин, приехавший сюда держать траур три года. А этот человек — близкий друг Лин Юйсюаня. Как, как он посмел обратить на него свое внимание?
Неужели они что-то обсуждали вчера вечером? Если нет, то почему, почему...
Чем больше Ян Му думал, тем сильнее пугался. Но чем сильнее была паника, тем меньше он мог её показать — ведь такие вещи нельзя выносить на свет, а тем более... обсуждать открыто, иначе всем троим будет невыносимо стыдно.
Он опустил глаза, пряча беспомощное раздражение и смущение.
Чжоу Сюаньань внимательно наблюдал за послушным юношей. Свет палящего солнца проникал внутрь, озаряя его хрупкую фигуру, в которой подавленная гордость и нежелание подчиняться смешивались с легкой обидой.
Он не хотел этого, он прекрасно понимал цели Чжоу Сюаньаня, но, помня о своем нынешнем положении, не смел отказать.
http://bllate.org/book/32550/3976872
Готово:
